Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 12 (апрель 2004)» Проза» Обхохочешься (рассказ)

Обхохочешься (рассказ)

Мальцев Всеволод 

ОБХОХОЧЕШЬСЯ

Жизнь стала лучше, жить стало веселей!" - внушал себе Виктор Дмитриевич Манаенков, входя в районное отделение Центра жилищных субсидий. Действительно, когда ещё государство давало своим гражданам какие-то субсидии на оплату коммунальных услуг? А сейчас - дает. Правда, в то время, когда он жил на свою учительскую зарплату в 120 рэ, деньги на эти самые услуги не казались ему такими большими, как сейчас. Но, что вспоминать? Времена не выбирают…
Очередь была часа на полтора, не больше. Всего-то человек пятнадцать сидело и стояло в холле типовой трехкомнатной квартиры, переделанной под одну из десятка тысяч московских бюрократических коморок. На стенах холла-предбанника висели списки необходимых документов, образцы запросов и справок. На самом видном месте - большой плакат с фотографиями главы районной управы и его заместителя. Под фотографиями - годовой отчет перед избирателями. У одной из фотографий криво, от руки, синим фломастером, выведено: "Весь год я работал только на себя". У другой короче: "Я - тоже".
У каждого из очереди на руках - пачка различных документов, справок, выписок, свидетельств и прочих бумажек со всеми обязательными печатями и подписями, а в глазах - робкая надежда на близкое завершение очередных мытарств по бесконечным кабинетам, окошкам и похожим на эту коморкам чиновничьей гильдии. Сколько уже собрано бумаг! За каждой - часы ожиданий и унижений, которые дома непременно переходили в часы долгих, безутешных и банальных раздумий о том, что всё-таки Родина и государство - это далеко не одно и тоже.
Казалось бы, в век интернета и крутых технологий во всех отраслях мироздания, пора бы уже исключить у малоимущих старичков и старушек ту часть жизни, которую они простаивают у всех этих бесконечных окошечек, чтобы в конце своего пути, наконец, в этом Центре получить очередную справочку о копеечных субсидиях, которая и годна-то будет лишь пару-тройку месяцев, до очередного подорожания на электричество, коммунальные услуги или прочие платежи. Что-нибудь вновь подорожало - начинай этот марафон с начала. А им всем и осталось то всего - ничего: кому год, кому пять. А тем сравнительно молодым инвалидам, которые могут их немного пережить, все равно никто не позавидует, глядя на трясущиеся руки-ноги, палки-костыли, да в безумные, с дикой тоской по навсегда потерянной нормальной жизни, глаза.
Примерно так размышлял Виктор Дмитриевич, когда за дверью молодой девичий голос крикнул:
- Следующий!
Очередь подвинулась еще на одного человека и Манаенков на всякий случай засек время: интересно все-таки, сколько в среднем за дверью уйдет на одного посетителя. Засек - и вновь задумался. Ведь такой пустяк, казалось ему, найди в своей базе данных эту самую справочку-выписку, не трать бумагу и направь её туда, откуда требуют. А потом пригласи того же старичка за итоговым документиком или вышли почтой. И все дела! Ведь и так в каждый праздник-непраздник все почтовые ящики завалены различными напоминаниями о трудовой вахте отцов районной управы: то на встречу с собой приглашают, то с праздником поздравляют. Он как-то помножил одну такую поздравлялку с крупной фоткой этого улыбающегося главы управы на жителей района и у него получилось что-то около КАМАЗа этой изысканной финской, лощеной бумаги.
Ожидание своей очереди шло незаметно. Здесь главное - задуматься о чем-нибудь и забыть, где находишься. Манаенков, как бывалый очередник, давно сам для себя придумал этот нехитрый способ и всегда им пользовался, если не было под рукой газеты или книги. Стоишь себе или сидишь, думаешь о чем-то, улетая, и так быстро время идет - даже не успеваешь ничего путного решить в результате своих раздумий. Вот уже и бабулька вышла, за которой он занимал. Манаенков вошел, поздоровался и, как всегда, разложил перед девицей все свои документы, строго по списку. Та начала их перебирать, сортируя в какую-то свою, особую последовательность.
- Вроде все, - медленно, боясь ошибиться, сказала она вскоре, завершив свою сортировку.
Виктор Дмитриевич облегченно вздохнул, но уже через секунду услышал:
- Да, но вам надо написать заявление с указанием той суммы, которую вы получаете от своей жены на ребенка. В месяц, разумеется.
Манаенков знал, что та сумма, которую он назовет девице, и будет добавлена к его минимальной пенсии. А это значит, что она потянет субсидию к совсем символической сумме, из-за которой в будущем еще не раз подумаешь: а стоит ли обивать пороги всех этих коморок с протянутой рукой, чтобы, в конце концов, получить те деньги, на которые дочка сможет разве что неделю съездить в школу и обратно.
Поразмыслив немного, Манаенков вывел после официальных просительных фраз, продиктованных девицей, круглую сумму - 100 рублей.
- Так мало? - с нескрываемым презрением не то к Манаенкову, не то к его жене, усмехнулась девица, пробежав глазами по его заявлению.
- А знаете, наше огромное государство тоже платит на ребенка мне лишь 100 рублей в месяц, считая, что с этой суммой в кармане можно и одеть, и накормить, и за коммунальные услуги заплатить, и за проезд, и за медицину…
- Что вы мне рассказываете!? - встрепенулась девица и в её голосе, наконец, появилась нотка какого-то участия. - Одно дело - пособие на ребенка, другое - ваша зарплата.
- У меня лишь минимальная пенсия по инвалидности, - напомнил он, - которая меньше прожиточного минимума и на которую мы, как вы можете убедиться по справкам, живем вдвоем с дочкой.
- Мы с вами в одном городе живем, в одной стране, - окончательно сдалась девица и молча сунула его заявление в какую-то папку.
- Я просто хотел сказать, - примирительно продолжил Манаенков, - что жена моя, благороднейший человек, удваивает эту сумму. Разве этого мало?
Девица ничего не ответила, пробежала своими пальчиками по клавиатуре, и через минуту принтер уже показал из своего чрева, словно дразнила язык, заветное извещение о начислении субсидий.
Теперь оставалось лишь в обратном порядке пробежать все те конторы, которые он обходил в последние две недели и показать в каждом окошечке, простояв очередную очередь, это извещение. Зато, за все эти справки и унижения каждый бедолага, к которым он, конечно, относил и себя, получал в месяц рублевый эквивалент равный одному-двум, а некоторым (тем малоимущим, которые непонятно на что и непонятно как все еще живут) - целым трём американским долларам! Не деньгами, конечно, а всего лишь вычетами из сумм платежей. Но, как не крути, а эти вычеты хоть немного, но все же облегчали жизнь и были бы с благодарностью всеми принимаемы, если бы не столь громоздкая, унизительная и трудоемкая процедура их получения.
Ведь, казалось бы, поработал человек на государство. Оно ему пенсию, чтобы хоть прожиточный минимум покрывала. Заслужил - получи и живи. Смотришь на туристов-иностранцев. В основном - все как на подбор - божьи одуванчики. По всему миру шастают, лопочут на своем, хохочут. Идет старикан - фотоаппарат навороченный всего прогибает, бедного, как тростинку на ветру. Да и старушка его сухонькая, сморщенная вся - не лучше его. Лет по восемьдесят обоим, в шортах и маячках, аж блестят от счастья ровным слоем загара и фарфоровыми зубами.
А у нас что получается? Поработал на копейки, всю жизнь еле-еле сводя концы с концами и, гуляй, Вася! А если этот Вася рано или поздно, но всерьез обидится, что будет с его стороны, кстати, вполне обосновано? А если этих Вась много?
С этими бунтарскими думами, свойственными наивной российской интеллигенции во все времена, Манаенков уже проковылял по скользкому, как каток, тротуару полквартала и подходил к школе своей дочери, за которой уже показывались верхние этажи его дома.
Он сам всю жизнь проработал в такой же, за мизерную учительскую зарплату, вплоть до самой операции, после которой обратно его не взяли и дали соответственную зарплате пенсию. Жена и так была не особенно довольна ни его зарплатой, ни его положением. Немного поухаживала и уехала жить к своим родителям, которые ей стали ближе и понятнее, чем вечно брюзжащий супруг-неудачник. Разводиться, решили, смысла нет. Для дочки травма, да и незачем, пока никто из них не думает попробовать еще раз в новой паре. Дочке всего не объяснишь. Мала еще. Жена сказала, что приедет, когда родители чувствовать себя будут лучше - им тоже уход нужен. Возраст. Дочка у тебя прописана - вот пусть и живет здесь. Вдруг что случится… Все под богом ходим. Сколько уже сверстников нет! Перестал считать… Всё правильно. Здесь и школа рядом, и подружки её…
Войдя в квартиру, Манаенков разделся и зашел в комнату дочери, из которой громко ухали басы какого-то нового хита. Дочка устроила себе самодельное караоке и, перекрикивая какую-то группу, напевала незамысловатую, если не сказать проще, песенку про хорошего президента, размахивая в такт руками, и корча рожицы.
- Па, - махнула ему, убавляя звук на старенькой магнитоле. - В школе на охрану собирают за три месяца и в родительский комитет мы задолжали триста.
- Конечно, конечно. Сколько всего?
- Пятьсот.
- Это почти все, что у нас есть. До пенсии три недели. Что будем делать?
- Ты - папа, ты и решай, - резонно ответила дочь, потянувшейся к магнитоле рукой показывая, что разговор окончен.
- У нас с крупами как? - успел он выкрикнуть он.
- Не хочу я этих каш, не буду!
- А что тогда есть будешь?
- Не знаю. Сам решай. К маме съезжу, - ответила она и, не выключая музыку, ушла на кухню перебирать запасы, небрежно раскинутые на полках холодильника. Как раз по одному "запасу" на полку, чтобы не было ощущения пустоты.
- Кушать? Кушать съездишь? - усмехнулся Манаенков из коридора, и самому стало стыдно за свою беспомощность, за то, что не может дать дочке даже того минимума, который ей действительно необходим.
Ведь она и так от него ничего не просит. Он знает, как одеваются её одноклассницы, где отдыхают. Да, что тут говорить… Чиновники, придумавшие эти сторублевые пособия на детей инвалидов, вряд ли проходили в школе географию. Наверное, считают, что Россия в центре Африки. Всем достаточно на бедерной повязки и бесплатный банан. Подумав о школе, Манаенков решил ещё раз зайти к дочке и поинтересоваться, как у неё с уроками. Она уже чем-то перекусила на кухне и вновь продолжила свое сольное выступление с подтанцовкой. "Ладно, уже большая, пусть сама за себя отвечает", - передумал он и заковылял на кухню; поставил чайник, достал дежурную вазочку с печеньем и сушками.
Чай пил медленно, используя свою тактику ожидания в очередях: раздумывая о том что, собственно, он может изменить в этой жизни. Сколько ни думал, ничего путного не выходило. Все получалось, что остается просто сидеть в общей очереди и ждать, когда наступит утро или вечер, и откуда-нибудь сверху или снизу, но в самое сердце, трубный голос Гавриила проткнет его своим пронзительным: "Следующий!""
Из комнаты дочери в очередной раз несся веселый припевчик песенки про хорошего президента, были слышны её топанье, хлопки и не поставленный, срывающийся голосок. Полное отсутствие слуха её нисколько не смущало. "Да уж, - пробормотал про себя Манаенков, - жизнь стала лучше, жить стало веселей!"
И добавил в унисон своему настроению: "Обхохочешься!"

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.