Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 11 (февраль 2004)» Наши гости» Новый сентименталист с берегов Томи

Новый сентименталист с берегов Томи

Гришковец Евгений

"НОВЫЙ СЕНТИМЕНТАЛИСТ С БЕРЕГОВ ТОМИ"
Беседа с Татьяной Весниной

Сегодня Евгений Гришковец живет в Калининграде. Играет и ставит спектакли в Москве, Петербурге. Ездит с гастролями по Европе. Вот уже четыре года он прочно занимает свое особое место в театральном истеблишменте России. Но слава драматурга новой волны, "нового сентименталиста" отечественной литературы, будущего лауреата "Золотой Маски", "Триумфа" и "Букера" рождалось на берегах Томи. Здесь он сочинил и впервые сыграл спектакль "Как я съел собаку", сделавший его знаменитым. Поэтому вполне логично, что и расставаться с этим спектаклем Евгений Гришковец приехал на берега Томи. В Томске 5 ноября он сыграл его в предпоследний раз, а последний раз 8 ноября - в Кемерово.

- Мне важно было приехать в Томск, - сказал Евгений Валерьевич накануне спектакля. - Этот город я люблю с детства, здесь, в Томском госуниверситете учились мои дедушка и бабушка, здесь я впервые влюбился в театр…

- Влюбились? Когда и как это случилось?

- Это было в 1983 году, я приехал в Томск на весенние каникулы. Город был обклеен театральными афишами. На одной из них я прочел: "Шляпа волшебника". И я захотел попасть на этот спектакль, потому что обожал сказки Туве Янссон о мумин-троллях и снусмумриках. В Дом ученых, где давали тот спектакль в студии пантомимы, которой руководил актер Александр Постников, попасть было практически невозможно. Билетов не было. Я упросил билетера пропустить меня, кемеровского мальчишку. И все. От того, что увидел на сцене, у меня снесло "крышу". Там была такая атмосфера, которую я никогда не чувствовал в театре, она была не фальшивая. Я потом часто бывал в камерных театрах, но такой атмосферы больше нигде не ощущал. Потом я купил книгу Ильи Рутберга по пантомиме, пытался по ней заниматься.

- Но играть в Томске вы будете впервые.

- Да, и это важно для меня. Это приятно. Я не волнуюсь. Нисколько не переживаю. Спектакль "Как я съел собаку", вся фактура его, задумывался здесь, на берегах Томи. Не в Томске, но в Кемерово, там же тоже Томь течет. И мне кажется, что здесь, на берегах Томи она будет звучать адекватно и актуально.

… Он был прав. Вкусный литературный текст, произносимый лирическим героем, в городе, где есть река и нет моря, звучал очень узнаваемо. Вообще, все, о чем говорил Гришковец, легко узнавалось. Зал реагировал смехом на это узнавание. И это была добрая усмешка над самим собой.

- Вы не раз признавались, что написали "Собаку", чтобы избавиться от своих воспоминаний. Как я понимаю, от воспоминаний о службе в армии, точнее о тех месяцах, что провели на Русском острове. Вы считаете потерянными эти три года службы для себя?

- Сейчас уже не поймешь, потерянное оно или нет. Без этого жизнь, возможно, пошла бы по-другому. То есть она точно пошла бы иначе.

- Была бы филология?..

- Да, была бы филология, была бы другая жизнь…Уж точно, армия была серьезная травма. Такая травма, которая до сих пор не изжита… Такое жизненное переживание, которое так просто не уйдет. Она (армия - Т.В.) снится постоянно.

- А что именно снится?

- Снится всегда одно и то же: тебя неожиданно забирают служить, и ты едешь снова служить, причем сразу прикидываешь, как же объяснить им, что ты уже отслужил, и как сообщить родным, что тебя снова забрали… Между прочим, подобные сны снятся почти всем, кто служил.

- Нам выпало стать свидетелями перелома эпох. Одна страна ушла, другая пришла. Вас эта смена волнует, вы думали над тем, что наше с вами поколение нынешних 35-летних оказалось перемолотым этим временем перемен?

- Мы получили уникальный опыт. Но весь соц-арт, который был, он уже переработан, пережеван, проглочен, и, пардон, …в отходы превращен.

Все те авторы соц-арта, включая и Сорокина, живут обидой на время, на страну, на прошлое. А я не хочу так жить. Мне не хочется тащить обиду на сцену. За три года на службе я видел такое, что был бы еще один "Стройбат". Не хочу жить прошлым или заглядывать в будущее. Я - сентименталист. А для сентименталиста очень важно существовать в том времени, в каком ты живешь.

- Герои ваших пьес боятся жизни, бегут от нее или стоят в стороне. Иногда складывается впечатление, что они неудачники и в чем-то маргиналы…

- Нет, нет, нет. Маргиналов не люблю, к ним не отношусь. Мой персонаж - живой человек. Нормальный. Он мало отличается от меня. Разве я похож на маргинала? По-моему, нет. Да, мои герои находятся в некотором смятении перед жизнью. Они не могут ответить на вопрос "почему", "зачем", но у них много поводов продолжать жить. И если почитать внимательно, то можно понять из этого текста, за кого он будет голосовать на выборах.

- Вы как-то дистанцируетесь от соц-арта, современной драматургии, то есть вы себя не считаете современным автором?

- Я пишу сейчас, то, что происходит со мной сегодня, и так получается, что это современно. Но во всех этих мероприятиях, связанных с современной драматургией, во всех этих тусовках я не участвую. Я однажды был в Любимовке, на фестивале современной пьесы, и больше туда никогда не поеду. Я не занимаюсь манифестами. А там круг тех, кто себя обороняет, и кто себя двигает. Мне это не интересно.

- Чем вам не скучно в жизни заниматься?

- Жить не скучно! Вот приехал в Томск, встретился с одноклассниками. Сейчас поедем поедим, выпьем немного водки, совсем чуть-чуть. Это не скучно. Почитать новую книги Ирвинга Лу из Норвегии. Посмотреть новое кино. Поехать в другой город, потом вернуться домой. Почитать с дочерью "Гарри Поттера", сходить с ней в кино на "Человека-паука". Послушать новую музыку. Сильно-сильно переживать, из-за того, что все в жизни происходит не так. Что надо все бросать и переделывать. Волноваться из-за того, что не так получается с новой пьесой. Очень гордиться и радоваться, что еду на какой-то фестиваль, что представляю свою страну. Радоваться новому успеху. Сейчас заниматься выпуском нового альбома. Хотя это новое для меня дело, совершенно не свойственное мне.

- Имеется в виду музыкальный альбом?

- Да, да, музыкальный. (И Гришковец повторил мой жест, означающий кружение диска - Т.В.). Чтобы не было скучно, я делаю, какие-то странные движения, которые многие не одобряют. Вот сейчас я буду выступать в московских ночных клубах. Не сам по себе, а вместе с группой "Бигуди" из Калининграда, там, кстати, играет моя жена Елена. Она на аккордеоне, я буду читать тексты под музыку. Мне это нравится, я считаю, что это остро и современно. Причем, это не андеграунд какой-то. Мне важно, чтобы дело, которым я занимаюсь, было финансово успешным. Успех важен как результат труда. Успех - необходимая составляющая труда. А успех можно ощутить тогда, когда ты нужен.

- И все-таки не понятно, почему в музыку ушли? В театре вы востребованы. На ваших спектаклях переаншлаги…

- А я знаю, что всем в театре отведено очень немного времени. Себе я отвожу еще лет пять-шесть лет, когда я буду остро интересен. А потом, может быть, начну писать роман. А почему в музыку ушел? Может быть, потому, что музыку можно записать, а спектакль нет. Театр - это такая деятельность в области искусства, которая не фиксируется ни на каких носителях. Даже если записать на пленку, она мало передает тот спектакль, что вы видели. Театр - это всегда сегодня, и в этом смысле он всегда витален невероятно. Поэтому не стоит беспокоиться о каких-то "вензельках", чтобы потом, когда пройдет какое-то время, правильно поняли то, о чем я хотел сказать…

Вот какое живое, подлинное впечатление мы можем получить сегодня от прочтения, скажем, Эраста Роттердамского? Да, никакого! Ни хрена не можем!.. И от Бокаччо не можем. Мы можем разобраться, удивиться, порадоваться… Но живое впечатление мы получить не можем. Придет время и те, кто будет жить после нас, не сможет получить живого впечатления от Достоевского, потому что слишком старым будет язык, и реалии жизни будут совсем другие. И будет сложно получить впечатление, сложно будет пробиться туда, в ту эпоху. Пока еще можно, пока текст пульсирует… Но все равно со временем замрет.

- По поводу языка сейчас ведется много споров. Например, такая точка зрения: классический русский язык, на котором написаны многие книги, отмирает, он все более и более становится книжным, а разговорный другой. И что считать живым языком?

- В этом-то и проблема русского языка. Эти два языка существует дистанцировано, очень мощно. Вот в английском слово "fac" употребляется и в разговорной речи, и в литературе. А у нас знаменитая пьеса Равинхилла "Shopping & Facing" так и не была переведена на русский язык. Как переводить: "Покупки и пое…ки", так что ли? Так и осталась на родном английском, потому что русский язык не готов к этому. А главное, я не уверен, что я хочу, чтобы он был готов к этому. Тот язык, которым говорит улица, он никак не прорывается ни на экраны, ни на телевиденье, тем более на сцену. Возьмем фильм про ментов, "Улица разбитых фонарей". Почему народ смотрел этот сериал? Не по причине каких-то детективных сюжетов, довольно убогих, а потому что мужики одеты в правильные свитера, в джинсы дешевые, едят то, что приносят из какого-то киоска. А как режиссеры ловко сочинили диалоги! Речь персонажей не была искусственной, хотя мы же знаем, как менты разговаривают в обычной жизни.

- Тем не менее мат на сцену прорывается. Я видела не один такой спектакль, где нецензурное слово употребляется запросто. Но тема языка, как и тема театра, бесконечна. А нам надо ставит точку в разговоре.

- Лучше многоточие. Это мой любимый знак препинания. А вот "тире" не люблю…

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.