По России катится желтое колесо

Юрий КУБЛАНОВСКИЙ:

"ПО РОССИИ КАТИТСЯ ЖЕЛТОЕ КОЛЕСО"
Беседа с Татьяной Весниной

Юрий Михайлович Кублановский (род. 30.04.1947 г., в Рыбинске) - поэт, заведующий отделом поэзии журнала "Новый мир". Окончил искусствоведческое отделение исторического факультета МГУ (1971). Работал экскурсоводом и музейным работником на Соловках, в Кирилло-Белозерском монастыре, в Мураново и др. После открытого письма по случаю второй годовщины высылки А.И.Солженицына (1976) подвергался преследованиям со стороны КГБ. Эмигрировал (3.10.1982), жил в Париже. В 1990 году вернулся в Россию. Член СП России. Член редколлегии журналов "Вестник РХД", "НМ", и "Стрелец", газ. "Литературные новости" (1992). Координатор (вместе с С.Лесневским) Комиссии по подготовке международного суда над КПСС и практикой мирового коммунизма (1996). Чл.-корр. Академии российской словесности (1996). Лауреат премий им. О.Мандельштама (1996), Правительства Москвы (1999), ж-лов "Огонек" (1989), "НМ" (1999), Александра Солженицына (2003).

Эта беседа состоялась на II-м Всесибирском семинаре молодых писателей в г. Томске

- Признайтесь, вас не оскорбили символы одной российской партии, которые "украсили" открытие семинара и некоторые выступления, в которых поэзию смешали с политикой, а самих литераторов подали, как гарнир, к обеду политиков?

- Я слишком над этим не задумываюсь. С тех пор, как я оказался в эмиграции и стал заниматься публицистикой. А публицистика сильно связана если не с политикой, то с мирочувствованием общества и человека. Просто никогда не надо использовать искусство в целях политической рекламы. И я всегда стараюсь уйти от подобных ситуаций и не позволяю использовать свое имя политикам, корыстным в своем пиаре.

- Обращаясь к участникам семинара, вы заметили, что в творчестве молодых нет внутреннего пафоса. Что вы имели в виду: то, что молодые замыкаются на себя и поэзия превращается в искусство для искусства?

- Слово и самодостаточно и вместе с тем нуждается в выходе во что-то высшее. Сознание русского писателя не секуляризировано. Оно всегда связано с Божеством. Когда я говорил, что поэзии нужен внутренний пафос, то имел в виду, что поэту необходима какая-то сверхзадача. Не может поэтическая деятельность, прежде всего русского поэта (такая уж у нас психология), замыкаться только на решении словесных задач. У моего поколения, которое входило в литературу уже после хрущевской оттепели, пафос заключался в противостоянии коммунистическому режиму, цензуре, той идеологической лжи, которая царила в Союзе. Перед нами была какая-то невидимая, но очень ощутимая стена, которую нужно было преодолевать. А сейчас зло везде и нигде. Оно разлито повсюду. Поэт не знает, на что направлено его творчество. Например, внутренний пафос лично моего творчества был направлен на воссоединение через годы советчины с великой русской литературой.

Несколько лет назад Александр Исаевич (Солженицын - Т.В.) мне написал письмо, где заметил, что вместо красного колеса по России прокатилось колесо желтое. Он имел в виду ту бульварную культуру, что затопило наше общество. Возможно, я бы пожелал молодым поэтам вот что: мы крепчали в противостоянии красной идеологии, крепчайте в противостоянии желтой.

- Однако сейчас читают больше детективы, чем поэзию. Поэзия стала хуже или детективы лучше?

- Детективы тоже не на высоте. Это не Агата Кристи. Потому что происходит культурное облегчение. В поэзию надо вживаться. Она требует больших душевных, интеллектуальных, сердечных затрат. И только, когда вживешься, она тебе открывается навстречу, и ты испытываешь настоящее эстетическое наслаждение. Газета, детективы - это же одноразовое чтение. Пробежались по диагонали - и ладно. Это времяпрепровождение, вроде как смотрение телевизора. Поэтому и вымывается из общества высокая культура и заменяется эрзацами. Таковы механизмы техногенной цивилизации ХХI века.

- А чем объяснить то, что сегодняшние подростки, впитывающие в себя плоды техногенной цивилизации, с охотой возвращаются в "средневековье". На книжных полках Гарри Поттер, Таня Гроттер, на экранах - зачарованные, ведьмы, волшебники, маги, колдуны, оборотни и прочая нежить. И они становятся кумирами подростков и молодежи.

- Думаю, этому потоку можно противопоставить только хорошую отечественную детскую литературу. И по воскресеньям водить ребенка в церковь. Хотя, конечно, очень трудно противиться наплыву коммерческой ахинеи, которую прокатывают на телевидении. Когда был коммунистический режим и существовал железный занавес, тогда к нам только подтекала гадость массовой культуры, а когда завес поднялся, она пошла сплошным потоком и затопила все общество.

Мы абсолютно оказались к этому не готовы. Просто встали в хвост коммерческой цивилизации и послушно ей следуем. Таков механизм рынка "без бедняков": потребляйте, потребляйте, потребляйте…

- Русскую интеллигенцию всегда обвиняли в либерализме. Интеллигенцию начала ХХ века - в том, что она "выкормила" революцию 1917 года, "шестидесятников" сегодня обвиняют в том, что их либеральные идеи привели к разрушению советской империи. Вы вернулись в Россию на волне перестройки. Наверное, тоже надеялись на скорейшее и радикальное обновление страны.

- Я очень быстро понял, что у власти здесь те, кого Александр Исаевич Солженицын метко называл грязнохватами. Либеральных иллюзий у меня в этом смысле не было. Наоборот, сразу встал в оппозицию к столичному политическому истеблишменту, который носился с Гайдаром, Чубайсом и Ельциным. И не приветствовал ни Беловежский сговор, ни ваучеризацию. Так что не замаран сочувствием к этой либеральной революции, которая произошла в начале 90-х годов. Ну, а общие иллюзии, конечно, были. Как и все, надеялся на возрождение нашего Отечества, русского народа. А посттоталитарная эпоха оказалась новым витком трагедии. В этом смысле каждая революция пожирает своих детей. Тех, кто был демократами, инакомыслящих и тех, кто готовил перемены. Увы, большинство из нас не пригодилось в новых условиях. А те, которые адаптировались вроде думца Сергея Ковалева, то они, пожалуй, приносят больше вреда, чем пользы.

- В 2003 году вы удостоены премии Солженицына, которую он сам и вручает. Можно ли эту премию рассматривать, как противовес, альтернативу Государственной?

- Государственная премия просто выродилась. Никто не знает ее лауреатов. Вот вы навскидку назовете фамилии лауреатов этого, прошлого года, и три года назад? Кто знает лауреата нынешнего года в области литературы прозаика Михальского. Да никто абсолютно. Поэтому Госпремия - это просто "лавочка". А Солженицынская премия все-таки пытается держать уровень. Не скромно говорить или хвалить ее, поскольку я ее лауреат, но предыдущие ее лауреаты - это были, как правило, достойные люди: Инна Лиснянская, Валентин Распутин. Хотя и там были какие-то ошибки, неточности. Но, во всяком случае, это не коррумпированная премия. Это не какой-то бульончик, который варится на кухне администрации президента несколькими недобросовестными литераторами.

- Как редактор отдела поэзии, в чем вы видите свою задачу: сохранить общий демократический тон "НМ" и традиции "шестидесятников" или пустить "свежую кровь" в русскую поэзию?

- И то, и другое. У меня сейчас на рассмотрении лежит около двух тысяч рукописей. Этот поток, конечно, захлестывает. Но я стараюсь в каждом номере давать хотя бы одного автора из провинции. "Новый мир", может быть не в той степени, как при прежнем редакторе Сергее Залыгине, сохраняет почвенническую тенденцию. В отличие от других столичных журналов мы не продвигаем постмодернизм.

- У вас есть строки: "Чтобы глаза могли видеть все честь по чести, надо уехать за Вологду верст за двести". Это намек на Соловки, где вы работали экскурсоводом?

- Спасибо, что знаете мое творчество. А намек это на Великий Устюг. Действительно, за 200-300 километров за Вологдой начинается нетронутая природа. По-настоящему белый снег, какой был в XIX веке, и нет той гигантской мусорной свалки, в которую превращена сейчас вся центральная Россия.

- Уехав за много тысяч километров от Москвы, в Томск, кроме общения с молодыми писателями, что для вас важно в этой атмосфере почувствовать?

- Ширь. Дыхание земли сибирской. Я Сибирь не очень хорошо знаю. Третий раз в Сибири, и первый - в Томске. По своей ментальности я, может быть, не таких огромных пространств, какие есть в Сибири, а пространств русского Северо-Запада. Но мне это интересно, и хочется этим подышать, если получится.