Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 

Homo mobilis

Корнев Вячеслав 

HOMO MOBILIS 

Очевидно, что в последнее десятилетие на одно из первых мест среди популярных обывательских маний вышла страсть к сотовым телефонам. Сегодня и мегаполисы, и провинциальные городишки до отказа заполнены субъектами с отсутствующим взглядом и сомнамбулическими манерами, озабоченными лишь состоянием драгоценного продолговатого предмета, висящего на шее или беспрерывно дребезжащего в кармане. Стоит прозвучать условному сигналу, и homo mobilis с резвостью собачки Павлова отрывается от пищи, секса, добывания денег в пользу более фундаментального имульса. На лице его появляется блуждающая улыбка, тело совершает ряд рефлекторных движений, наконец, после судорожного обнаружения искомого протеза, речь и сознание человека мобильного обращаются куда-то внутрь, подальше от окружающего мира.
      Бедный Альбер Камю! Когда в своем эссе об абсурде французский философ удивлялся нелепой, обращенной в пустоту жестикуляции человека в телефонной будке, он не мог еще предвидеть появления мобильных телефонов. В самом деле: чего стоит этот скромный мимический театр в замкнутой, как кабинка для исповеди, удобной и укромной будке по сравнению с мизансценой в исполнении современного
homo mobilis. Словно персонаж ироничных фильмов ужасов эпохи доцифрового кино, обладатель сотни граммов пластмассовой радости в один миг превращается в настоящего зомби. Бесполезно ждать от него продолжение прерванного разговора или дела, дергать за рукав, пытаться вернуть к реальности. По долгу службы не раз приходилось видеть, как коллега-преподаватель забывает о сотне студентов посреди своей лекции и начинает обсуждать копеечные дела со своими домочадцами. Или, напротив, несчастный донельзя студент, «тонущий» на экзамене, вдруг бросается к возбудившемуся телефону и, не взирая на преподавательские громы и молнии, получает свою порцию мобильной амнезии.
      Часто бывает так, что пока
homo mobilis не требует к священной жертве телефон, он кажется милым, интеллигентным, участливым собеседником. Но вот до сих пор нормальный человек начинает в голос орать в переполненном автосалоне или зале кинотеатра, попутно придерживая, как может показаться, отпадающее ухо, корчить неестественные гримасы, и торопливо, давясь словами от жадности (деньги же капают!) принимается, как тот чукча в анекдоте, описывать все, что видит. В девяти случаях из десяти вазомоторные реакции призванного к мобильному ответу субъекта выявляют симптомы легкого душевного расстройства. Впрочем, скоро это расстройство превращается уже в настоящую клинику. Не случайно многие дискуссии и сообщения в сети интернет все более напоминают сводки боевых действий между владельцами мобильников и остальным миром:
      «Один мексиканец, будучи в зоопарке, уронил свой телефон в клетку со львом. Казалось бы, ну, уронил – и черт с ним! Однако человек был растерзан хищником, пытаясь достать свой мобильник. Не менее нелепая смерть настигла немолодого уже англичанина Ноэла Коннели, когда тот, разговаривая по телефону на балконе своей квартиры, так неистово пытался поймать более хороший сигнал, что, перегнувшись через перила, выпал и разбился насмерть. А один немецкий бизнесмен, который отказался отключить свой телефон то ли в кино, то ли в другом общественном месте, был забит до смерти одним излишне жестоким ненавистником сотовой связи» (
http://alliance.com.ua/review/die/main.htm).
      «Британские врачи из элитной психиатрической клиники Priory Clinic, в которой от пагубных пристрастий лечились многие известные артисты и рок-звезды, пришли к выводу, что отправка SMS-сообщений превратилась в настоящую манию. Среди пациентов этого лечебного учреждения, страдающих пристрастием к азартным играм, клептоманией, вуайеризмом, все чаще попадаются те, кто прочно подсел на SMS-ки» (www.podrobnosti.ua).
      «По результатам опроса, проведенного в Великобритании, участие в котором приняли несколько тысяч владельцев сотовых телефонов, каждый пятый опрошенный английский мужчина честно признается, что на звонок он готов ответить не то что в постели, но даже в церкви, стоя перед алтарем во время собственной свадьбы! Разумеется, не является исключением и сортир, в котором разговаривает в случае поступившего звонка каждый третий из опрошенных англичан» (
http://alliance.com.ua/review/die/main.htm).
     
Конечно, если отбросить эмоции, то мания владельцев мобильных телефонов покажется не слишком оригинальной и почти безопасной для здоровья окружающих. Европа за свою историю, например, прожила много психических эпидемий – например, танцевальные лихорадки эпохи позднего Средневековья, детские крестовые походы или цветочную эпидемию с эпицентром в Амстердаме, когда ради иных тюльпанов шли на ветер целые состояния. Из детства помнится мне, как в школе то вспыхивали, то так же стремительно шли на убыль коллективные психозы игры в пробки или фантики, манипуляций с кубиком Рубика и т.п. В случае с мобильными аппаратами имеет место практически та же слепая детская страсть, основанная на зависти к владельцам модной вещицы и практической бесполезности самого этого занятия. Как ни парадоксально, но именно нулевая степень функциональности какой-либо вещи и наделяет ее повышенной стоимостью в глазах окружающих. Как пробки, свинченные с маминых духов или тюбиков зубной пасты, так и сотовые телефоны – вещи восхитительно нецелесообразные. На одно, по сути, достоинство мобильников – возможность осуществления быстрой и относительно повсеместной связи – можно найти с десяток очевидных неудобств и недостатков:
     
сотовые телефоны слишком маленькие для человеческой руки, особенно для клешни нового русского (а другими быть они и не могут), при разговоре ухо и рот отчуждены друг от друга, что по началу удивляет самих пользователей и заставляет еще громче кричать в свою трубу;
      в силу дороговизны самой связи не годятся для полноценной коммуникации, а дают лишь своеобразную артиллерийскую наводку для абонента (кстати, по указанию Федеральной Комиссии США по Связи, все операторы мобильной связи страны с октября 2003 г. должны предоставить полиции возможность определения местонахождения мобильного телефона, с которого сделан вызов службы спасения 911 – ясно, что возможности такой слежки за носителем кусочка цветного пластика могут быть использованы и отнюдь не в благих целях);
      создают массу житейских проблем, как, например, звонок во время занятий у строгого и заранее не расположенного к таким казусам преподавателя – здесь красному, как рак, студенту останется только с позором покинуть аудиторию;
      сокращают путь не только для приятных, но, чаще, для неприятных новостей, как, положим, звонок начальника утром в воскресенье на дачу с требованием явиться на работу;
      стимулируют все нарастающую гонку финансово-технических вооружений, в которой победа никогда не останется за потребителем;
      наряду с возможной опухолью головного мозга (в чем пользователь мобильника себе, впрочем, никогда не признается) готовит почву для широкого спектра легких психических неврозов и помрачений, что подтверждается еще не охваченными этой страстью медиками;
      создает массу трудностей для тех общественных служб, чей профиль связан с электроникой и связью – известно, например, почему нельзя пользоваться мобильником в самолете;
      способствует еще более быстрому развращению детей – тут речь даже не об их безразмерной природной жадности и зависти, а, скажем о легком доступе к ресурсам мировой порнографии (любой ребенок с мобильным WAP-телефоном может получить доступ, по крайней мере, к нескольким десяткам сайтов для взрослых, всевозможные советы и фантазии на сексуальную тему, а также фотографии в провоцирующих позах находятся в общедоступных каталогах WAP-сайтов);
      является удобной мишенью для мошенников (о способах изъятия средств с помощью мобильного телефона можно написать отдельную статью-инструктаж) и просто карманных воров.
      Впрочем, по мысли Славоя Жижека, именно травматичность и отличает истинное наслаждение от простого удовольствия. Суть наслаждения в том, что это «парадоксальное удовольствие, причиняемое неудовольствием» [1, с. 202]. Современный обыватель увяз в потребительском комфорте, как муха в паутине и потому его нынешние запросы выражаются в попытках болезненного выхода за пределы своего скучного мирка. Симптомом этого психологического трансцендирования являются некий зуд, неудобство, боль и другие знаки контакта с Реальным. Мобильный телефон, обещающий своему пользователю власть над пространством и над временем, становится воплощением такой иллюзии. При этом серьезные денежные траты, очевидное неудобство при повседневном ношении аппарата (особенно летом, на пляже, в близком к естественному виде), постоянная опасность потерять свой символический фаллос или выпасть из зоны доступности, – все это только стимулирует всепоглощающую любовь
homo mobilis к своему хрупкому прибору.
     
Лакановская категория «объект-причина желания» и бодрийяровская концепция «симулякров» помогают уяснить парадокс, связанный с невероятной популярностью подобных функционально практически бесполезных вещей – сотовых телефонов, жевательной резинки, сигарет, алкогольных напитков, всевозможных «гаджетов» (как, например, занятный прибор для искусственного выпускания колец дыма) и т.п. «В отношениях с вещами, пишет Ж. Лакан, – отношениях, сложившихся посредством зрения и упорядоченных фигурами представления – есть нечто такое, что вечно ускользает, проходит мимо, переходит с одного уровня на другой, неизменно так или иначе от нас увиливая» [2, с. 81-82]. Выражая эту мысль самым элементарным образом, можно сказать, что притягательное и желаемое человеком в вещах – это то, что в них наименее объективно, функционально или предметно.
      Поясняя идеи Лакана, Жижек пишет: «Если мы смотрим на вещи впрямую, как на само собой разумеющееся, незаинтересованно, объективно, мы не видим ничего кроме бесформенного пятна: объект приобретает четкую и ясную форму только тогда, когда мы смотрим на него «под углом», т.е. «заинтересованным» взглядом, который поддержан, пронизан и «искажен» желанием. Это наилучшим образом описывает объект маленькое а, объект-причину желания: объект, который в каком-то смысле созданный самим желанием. Парадокс желания в том, что оно задним числом создает свою собственную причину, т.е. объект а – это такой объект, который может воспринять только взгляд, «искаженный» желанием, объект, который не существует для «объективного» взгляда. Объект а «объективно» есть ничто, но, увиденный с определенной точки зрения, он становится «нечто» [3].
     
Парадигматическим здесь можно считать анализ рекламного продукта № 1 – «Кока-колы», сделанный все тем же С. Жижеком в работе «Хрупкий абсолют, или Почему стоит бороться за христианское наследие». Недоумение вызывает уже то обстоятельство, что при более чем столетнем присутствии на мировом рынке и на рекламном Олимпе, этот напиток абсолютно не имеет ни приятного вкуса, ни фармацевтической ценности, ни даже элементарнй способности удовлетворить жажду. Отсюда Жижек и заключает, что «кока-кола как таковая, выливаясь за границы конкретной потребительской стоимости (которой обладают вода, пиво или вино, определенно утоляющие жажду и производящие желанный эффект удовлетворенного успокоения), действует как непосредственное воплощение «оно», как превосходящее обычное удовольствие чистое прибавочное наслаждение, как таинственное, ускользающее Х, за которым все мы оказываемся в навязчивом состоянии потребления товаров. Неожиданность заключается в том, что, поскольку кока-кола не удовлетворяет никакой конкретной потребности, мы пьем ее как нечто дополнительное, уже после того, как утолили насущную потребность каким-либо еще напитком. По-видимому, избыточный характер кока-колы и делает нашу жажду ненасыщаемой. Как заметил Жак-Ален Миллер, кола обладает парадоксальным свойством: чем больше ее пьешь, тем сильнее жажда, тем больше хочется ее пить, ощущать этот горьковато-сладкий вкус вопреки тому, что жажда не проходит» [4, с. 47].
     
С той же игрой ускользающего непредметного желания, с обычной для потребителя бесполезной и травматической страстью связаны многие интенции homo mobilis. Его коммуникативные манеры поневоле сводятся к речевому эксгибиционизму – ведь прилюдное выражение потока собственного сознания есть несомненный жест психологического обнажения. Может показаться, что эта проблема снимается тем обстоятельством, что речь homo mobilis поверхностная и деперсонализированная. Однако, известно, что феномен «пустой речи» наиболее интересен профессионалам-психоаналитикам, ведь в ней всегда проявляется то, что можно назвать «глубиной поверхности». Стереотипы, оговорки, ослышки, очитки, сам синтаксис обывательской речи – все это интереснее и содержательнее любого «полного», связно организованного дискурса. Кроме того, обнажая свою речевую «пустоту» человек мобильный демонстрирует определенную психологическую нищету, и не может не испытывать хотя бы минимальной фрустрации и внутреннего опустошения.
     
Даже с функционально-прагматической точки зрения мобильник есть только пародия на технику. А в гремучей смеси с цифровой камерой, фотоаппаратом, телевизором и прочими гаджетами сотовый телефон окончательно сводится к статусу «симулякра». Незаменимый для шпиона набор приспособлений, для обывателя является лишь профанацией всех отдельно взятых функций. Ясно, что качество фотографий или видеофрагментов в исполнении мобильников на порядок ниже тех, что позволяет сделать нормальная профессиональная, да и хорошая любительская техника. Кстати, так же беспомощно будут выглядеть на миниатюрном экране порнографические кадры с WAP-сайтов. Но, поскольку больше возбуждает не наличие, а некоторый дефицит сексуального объекта, то и эта природная слабость мобильников лишь разогревает мещанское воображение. Фаллический протез в виде мобильного телефона (морфологически продолжающий эволюцию вибратора и пейджера) дает его владельцу гиперсексуальную компенсацию: «моя маленькая штучка такое вытворяет!»
     
В известном смысле, кстати, сексуальное – это то, что скорее сказывается, чем делается. Именно язык является первым орудием желания и придает ему лишь те образы, что могут быть ясно вербализированы: «соблазн, - пишет Ж.-П. Сартр, - не предполагает никакой формы, предшествующей языку; он полностью является реализацией языка» [5, с. 388]. Всякий говорящий предъявляет себя в качестве некой ценности и объекта чужого интереса, т.е. соблазняет и осознанно или нет претендует на статус сексуального объекта. В случае же с мобильным телефоном, эта естественная игра с языком и желанием приобретает черты сексуальной патологии. С одной стороны – индивид для самого себя психологически защищен здесь функцией реального, а не воображаемого разговора со своим абонентом (хотя это похоже на детский способ натягивания на голову одеяла при появлении действительной или мнимой угрозы). Однако, с другой стороны, фрагментарность и фиктивность этого общения (остаток культуры у любого homo mobilis все же держит эту речь в границах обще дозволенного), невидимость для других этого адреса, наконец, связанность и нелепость зацикленной на своем ухе позы переводят сексуальный стиль мобильного общения в позицию типичного эксгибициониста или мазохиста.
     
Вообще важной аналитической очевидностью должен стать тот факт, что мобильная коммуникация практически всегда включает в себя не только двух пользующихся связью абонентов, но и третий элемент – Другого (отнесем сюда всех невольных свидетелей публичного, как правило, телефонного разговора). Именно с этим обстоятельством связано психологическое затруднение многих (конечно, по преимуществу, воспитанных или пожилых) неофитов сотовой связи. Часто первые опыты общения по сотовому телефону сопровождаются извинительными жестами или ограничиваются коммуникационной проформой. Впрочем, вскоре эта негативная эмоция вытесняется, и пользователь мобильника включает Другого в свою коммуникацию, правда, отводит ему при этом самую пассивную и страдательную роль. Собственно речь здесь должна идти о матрице садомазохистских отношений, которая и возможна лишь при наличии опосредующего третьего участника.
      В терминах Лакана, можно сказать, что садизм – это прибавочное удовольствие, где именно взгляд Другого наполняет садиста ощущением значимости и силы. Функции этого Другого совершенно неспособна выполнять жертва – что следует, например, из знаменитой главы «Самостоятельность и несамостоятельность сознания: рабство и господство» в гегелевской «Феноменологии духа». Только взгляд постороннего и независимого лица способен придать садисту его собственный статус, равно как и утвердить жертву в ее подчиненном амплуа. Поэтому практически во всех голливудских триллерах преступник вынужден апеллировать к взгляду некоего третьего лица – полицейского, журналиста или простого обывателя, для того и втянутого в оборот кошмарных событий. На обязательность функции этого «третьего номера» обращает внимание С. Жижек при анализе произведений А. Хичкока: «В фильмах Хичкока убийство никогда не есть событие, разворачивающееся между убийцей и его жертвой; убийство всегда имеет третьего участника, отсылает к третьей фигуре – убийца убивает ради этого третьего, действие убийцы вписано в рамки символического обмена с этим третьим»
[3].
     
Отсюда пользователь мобильного телефона, как и любой бытовой садист всегда параллельно выполняет функции инструмента (известны психологические алиби садистов связанные с верой в то, что они выполняют роль божественного инструмента, средства морального суда и наказания, наконец, хотя бы волю неких «голосов»), жертвы и всегда находится в двойственном и неуверенном положении. Зависимость от другого, отчужденность другим создают для садомазохиста неистребимый комплекс виновности: «мазохизм, как и садизм, - констатирует в «Бытие и ничто» Ж.-П. Сартр, - является принятием на себя виновности. Я виновен, потому что я являюсь объектом. Виновен по отношению к самому себе, поскольку я соглашаюсь на свое абсолютное отчуждение, виновен по отношению к другому, так как я ему предоставил случай быть виновным через радикальное отсутствие моей свободы как таковой» [5, с. 393]. С этой презумпцией собственной вины связана, кстати, агрессивность homo mobilis по отношению к представителям остального, еще не охваченного сотовой связью человечества: это и жестуальная фигура вызова во время подключения к своей трубе, когда homo mobilis пребывает в общественном месте, и также способ психологического переноса собственного невроза на плечи окружающих (по версии человека-мобильника все остальные, не имеющие такого счастья люди, лишь завидуют ему и в тайне мечтают сами поскорее завести сотовый). В духе этого последнего объяснения, кстати, вообще конструируется добрая половина обывательских отмазок: так, например, все противники гомосексуализма, по мнению самих геев, являются просто латентными гомосексуалистами
      Что ж, если в итоге редуцировать функцию мобильных телефонов до того значения, в котором это изобретение будет действительно незаменимым и безотказным, то вывод напрашивается следующий: это весьма эффективное приспособления для вступления в видимые эксгибиционистские и подразумеваемые садомазохистские отношения с возможно большим числом окружающих человеческих особей. Его владелец, так же, как типичный мазохист, объявляет себя доступным в любое время и в любом месте, так же принимает нелепую позу во время сеанса так сказать коммуникации, так же зависит от использования ряда технических средств (немаловажная сторона всех сексуальных патологий). С садистом же
homo mobilis сближает прежде всего стиль его общения с окружающими: в тот самый момент, когда ухо его посвящено одному конкретному абоненту, прочий объем головы преисполняется сознанием собственного величия от факта самого обладания этим символическим фаллосом и адресом его применения, но главное – от ощущения определенной власти над другими мирными гражданами, вынужденными занимать по отношению к нему все ту же пассивную позу мазохиста: таким образом можно «опустить», например, целый кинозал.
      Для производителей же новой технической чумы
XXI века, homo mobilis является поистине бесценной потребительской категорией, ведь вместе с гонкой за все новыми моделями и функциями самого аппарата, владельцам мобильников можно продать целый комплекс других психомеханических протезов. Так компания Dockers выпускает своеобразные «мобильные штанишки» – это джинсы под названием «Dockers Mobile Pants» специально оборудованные для владельцев мобильных телефонов, карманных компьютеров, пейджера и пр.
      Очевидно, что в целом речь идет уже не о производстве вещей, но именно потребительских привычек, или даже самого человека мобильного, первыми признаками которого можно считать упомянутую уже трансформацию психических установок: болезненное сочетание элементов пассивной сексуальности, садизма, эксгибиционизма и комплекса несознаваемой вины.
     
      Литература:
     
1. Жижек С. Возвышенный объект идеологии. М., 1999.
     
2. Лакан Ж. Четыре основные понятия психоанализа (Семинары: Книга XI). М., 2004.
      3. Жижек С. Глядя вкось. Введение в психоанализ Лакана через массовую культуру. http://www.ukma.kiev.ua
      4. Жижек С. Хрупкий Абсолют, или Почему стоит бороться за христианское наследие. М., 2003.
      5. Сартр Ж.-П. Бытие и ничто: Опыт феноменологической онтологии

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.