Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 9 (октябрь 2003)» Гвоздь номера» "День и ночь" литературы, или Время отдавать долги

"День и ночь" литературы, или Время отдавать долги

Солнцев Роман

"ДЕНЬ И НОЧЬ" ЛИТЕРАТУРЫ, или
ВРЕМЯ ОТДАВАТЬ ДОЛГИ
Беседа с Владимиром Токмаковым

Наш сегодняшний гость Роман СОЛНЦЕВ - известный российский писатель, главный редактор стильного регионального журнала "День и ночь", выходящего в Красноярске. На втором форуме молодых писателей России он был одним из руководителей мастер-классов. Ему, как никому другому, известна проблема выживания литературы в провинции, об этом мы и решили с ним побеседовать.

- Журнал "День и ночь" - единственное региональное издание, которому удалось выйти на общероссийскую орбиту. Как вам удается издавать журнал, конкурирующий, а в чем-то и превосходящий столичные издания?

- Боюсь, что вы меня застали не в лучшие времена. "День и ночь" находится в бедственном положении, с августа его сотрудники не получают зарплату. В этом году удалось издать три номера вместо шести. К кому ни обращусь, говорят, нет денег, даже на номер, посвященный годовщине смерти Виктора Астафьева.

- У вас недавно шумно проходили выборы губернатора, а на выборы кандидаты обычно раскошеливаются...

- Все чиновники и бизнесмены ожидали результатов. Полгода шла война компроматов, стыдно было газеты открывать и телевизор смотреть. Такая шушера бандитская восстала - гремучая смесь, наши алюминиевые бороны вместе с ворами в законе, которые, кстати, у нас даже в Законодательном собрании есть.

В тени Лебедя творились такие дела, что компетентным органам долго еще в этом придется разбираться. Из края перекачали уйму денег, бывший помощник Лебедя, некто Вернер, сбежал за границу, сейчас, говорят, издает там русскую газету.

А почему весь этот сыр-бор пошел? Хлопонин, еще будучи кандидатом в губернаторы, сказал: я, мол, привезу сюда юристов и экономистов из российской Счетной палаты, и пусть они разбираются, что тут творилось. И второе заявление - я хочу, говорит, чтобы алюминиевые заводы платили налоги в областную казну, а то они зарегистрированы черт знает где - кто в Москве, кто на Канарах.

Вот после этого скандал и начался. Местные магнаты типа Дерипаско и Анатолия Быкова, которого, я считаю, специально накануне из тюряги выпустили, защелкали зубами. После того как они захотели отменить итоги выборов, в газетах даже термин такой появился - "красноярское восстание". И они ведь практически добились своего.

Не знаю, как Алтайский край, а Красноярск сейчас ограблен нашествием всех этих Вернеров, Быковых, Дерипасок и пр. Чистый алюминий, который производится в Красноярске, стоит на мировом рынке бешеных денег, а имеет ли область с этого хоть что-нибудь?

Говорят, прибыль алюминиевых королей составляет до 100 миллионов рублей в месяц. Невероятные деньги, но за счет кого? В городе туберкулез, просто эпидемия, высокая заболеваемость раком легких. Мы дышим этим фтором, бензопереном, который валит из труб алюминиевого завода.

- Возвращаясь к проблемам литературы, хотелось бы понять, тогда, девять лет назад, вы, видимо, были полны энтузиазма, если решились на такой явно нерентабельный издательский проект?

- Было желание противопоставить какое-нибудь сибирское издание столичным журналам. Мы с Виктором Петровичем Астафьевым подумали, должен же где-то печататься талантливый сибирский писатель?

Первое время, когда у нас стали публиковаться известные сибирские и столичные авторы и журналу присудили несколько литературных премий, нам помогали некоторые красноярские предприятия и местная власть, в лице бывшего губернатора Валерия Зубова.

У меня личной корысти в журнале нет, я себя там не печатаю. Мы старались помогать молодой литературе, и сибирской молодой литературе - прежде всего. Есть ведь хорошие, интересные тексты, которые москвичи ни за что не напечатают. Почему? Да, эти авторы талантливые, но никому не известные, как сейчас говорят, нераскрученные. Может быть, их тексты пока чуть-чуть несовершенны, но действительно талантливы. А наш журнал помогает таким авторам выйти к читателю с первыми публикациями.

- Видимо, "День и ночь" не вписывается в рыночные условия существования культуры, то, что вы делаете, - это ведь не коммерческая литература?

- Приезжал как-то в Красноярск сын знаменитого английского писателя Грэма Грина, Френсис Грин. Мы встречались с ним в Овсянке у Виктора Астафьева. Он нам говорит, зачем вы этим занимаетесь - это же нерентабельно, это же социализм издавать очень дорогой журнал и бесплатно рассылать его по библиотекам?

Делали бы его на серенькой бумаге, без цветной обложки, потоньше - было бы меньше затрат. Но для нас важно не только качество текстов, но еще и как напечатаны произведения.

"День и ночь" - это благотворительная акция во имя спасения замечательных сибирских писателей. Я сейчас на пенсии, со всеми гонорарами и подработками в месяц получаю тысячи три-четыре. А издать один номер журнала "День и ночь" стоит 150-170 тысяч рублей, вот и считайте. Мы все клянемся в верности культуре, а когда доходит до конкретных дел... Вот Министерство культуры приняло решение помогать толстым столичным журналам, а почему бы не помочь региональным изданиям, которые находятся в еще более бедственном положении.

- Как же тогда формируется портфель журнала?

- В журнале нет штатных сотрудников, тексты вместо корректоров мы с женой сами вычитываем. Помогают в работе московский писатель Евгений Попов и мой земляк Михаил Успенский, они отбирают произведения, правят, вычитывают. Кстати, я тут недавно узнал, что, например, в новосибирском журнале "Сибирские огни" штат - почти 10 человек, у них хорошее помещение, кабинеты, журнал включен в бюджет области.

В позапрошлом году я выцарапал рукопись одной бабули, Анны Чистяковой, живет она в глухой деревне в Кемеровской области. Ей под 80 лет, она написала что-то вроде дневниковой повести "Не слишком ли много для одной". Просто взяла и, ничего не придумывая, описала свою жизнь: коллективизация, тяжелый труд на стройке, замужество, как погибли на фронте два ее сына.

Мы опубликовали ее в "Дне и ночи", и я послал эту повесть на премию Букера. Повесть попала в шорт-лист, и вот мне звонит один критик из "Литгазеты" и спрашивает: "Роман Харисович, вы что, серьезно предлагаете ее на Букера? Она же неграмотная, нескладно написано".

Премию дали какому-то москвичу за непонятный модернистский роман, о котором на следующий год все забыли. А, я думаю, то, что мы опубликовали эту бабушку, для русской литературы принесло больше пользы, чем все модернистские романы, опубликованные в том году.

- В советские времена пик вашей славы приходится на фильмы "Торможение в небесах", "Запомните меня такой", Статья". Как вы считаете, сейчас писать, находить темы, стало сложнее?

- Прошло уже восемь лет, когда последний раз ставились или экранизировались мои пьесы. И тем не менее я рад, что время тоталитаризма кануло в Лету, если правит одна партия - она деградирует. В Красноярске одни мои хорошие знакомые решили выяснить, за что в 1937 году расстреляли главу семьи. "За гордый вид" - было написано в деле. Пришли в деревню два алкаша с наганами, стали начальниками и решили - вот этот шибко гордый, давайте его расстреляем.

Я поддержал слом этой старой партийной машины, потому что цензура нас достала, из книг вырезалось все живое. Валентин Распутин рассказывал, как непросто выходила книга "Живи и помни" из-за гибели главной героини - это что за финал, переделать! Лезли во все, они считали, что понимают в литературе больше нас.

Потом, когда началась перестройка, некоторые члены ЦК КПСС и даже один член Политбюро, с которым я был знаком, говорили, что если бы они прислушались к тому, о чем говорили писатели, может быть, этого краха не случилось.

Сейчас я продолжаю писать и стихи, и пьесы, и прозу. Написал роман "Полураспад" о сибиряках-физиках, повесть "Красный гроб", у нее еще есть подзаголовок "Уроки красноречия в русской провинции". Эта повесть про маленький городок, где живут старые учителя русского языка и литературы, хорошие люди, которых окружает весь этот новый полубандитский мир.

Пока лежал в больнице, закончил повесть "Минус Лавриков". Это о человеке, который неожиданно бесследно исчез, сгинул, пропал без вести, ни родственники его не могут найти, ни милиция. Человек исчез, и что только на него не стали валить, а где он на самом деле? Я описываю его одиссею - как он скитается по Сибири и почему он скитается, без денег, без документов, ограбленный, почти убитый, попадает в самые немыслимые ситуации. В повести открытый финал - мы не знаем, останется он жив или нет. У нас в Красноярске за последние годы пропало без вести очень много людей. Я бы сказал даже так: народ, нация, исчезает, а остается какое-то полуворовское быдло.

- Вы говорили о цензуре, о том, как непросто было напечатать живое слово в советские годы. Сейчас мы все проходим испытание другим, испытание свободой?

- Да, цензура рухнула, и она, как мачта с проводами, потянула за собой все остальное, рухнула и старая система ценностей, понятие о нравственности, о чести и совести.

Мы начинали перестройку, надеясь, что придет другая, справедливая власть, а получилось, что это еще более наглая кучка воров, узаконенных в своем положении. У этих людей все уже давно находится за границей - деньги, недвижимость, семья. Для них это получужая страна. Но я - оптимист и надеюсь, что чувство самосохранения сегодняшних хозяев жизни или хотя бы их детей заставит вести себя более нравственно. Если их цель убежать за бугор - скатертью дорога, но если они хотят жить здесь, то должны вернуть народу все долги, в прямом и переносном смысле слова.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.