Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 

Полет в никуда...

Кудряшов Иван 

ПОЛЕТ В НИКУДА, или
РАЗГОВОР ДВУХ ПРИЗРАКОВ ПЕРЕД КОПИХОЛДЕРОМ

     Современный язык СМИ перегружен штампами, устоявшимися смысловыми конструкциями и претензиями на объективный реализм. Этот репрессивный дискурс по структуре линеен и формализуя личный Дискурс, тем самым подавляет нелинейное самостоятельное мышление и человеческую иррациональность. Вследствие этого теряется смысл языковой игры, многообразие смыслов редуцируется к одному, двум и более уже не зависит от контекста.

     Что самое паршивое, так это то, что в подобных условиях страдает, прежде всего, сама рациональность. В свое время еще Декарт показал (а Кун с Поппером развили эту мысль применительно к современному состоянию дел, причем не только в науке), что рациональность покоится на совершенно иррациональных основаниях. Это можно назвать границей веры – в тот момент, когда рациональность подвергается рациональной же критике, критикуются основания рациональности, затем основания оснований и так далее – до бесконечности. В конце концов, настает момент, когда критику нужно остановить и просто принять на веру какие-то основания. Причем вера эта иррациональна, хотя бы потому, что недоказательна. А в современном языке СМИ тема иррациональности оснований является запретной, так как линейный дискурс не может выдержать критики своих оснований. Он не допускает иных толкований, потому, что толкование смысла слова в контексте – это и есть понимание рационального дискурса в поле его иррациональных оснований. Это значит, что разрушается сама рациональность – ее место занимает исключительно неосмысленное принятие иррациональных высказываний, связанных кажущейся причинной цепочкой. То есть – основания для рационального дискурса воспринимаются не как нечто требующее продолжения, а как окончательный и неопровержимый результат, к которому мы пришли «рациональным» способом. Фактически получается, что иррациональность не осознается как таковая, а рациональный дискурс исчезает вообще, заменяясь иллюзорной и неадекватной линейной связью отдельных фактов, которые принимаются как не как знаки, а как символы.

     Таким образом, создание чего-то нового в наше время возможно лишь благодаря деконструкции старого формализованного языка и интеграции «обломков» в личный, живой дискурс. В итоге получается очень интересная, можно даже сказать, гремучая смесь, состоящая из компьютерного сленга, англицизмов, матов, жаргонных слов, специальных терминов (из различных областей, от техники и до философии), гиперболизированных и деконструированных штампов, художественных и просторечных конструкций, большого количества цитат, а также личных неологизмов и интерпретаций. Это и есть современная речь. Именно речь сегодня еще сохраняет какое-то содержание, благодаря своей субъективности (которую, слава богу, у нее не отнять – можно лишь полностью исключить речь, заменив ее обменом текстами, эдакой машинной коммуникацией). Что же до традиций объективизма и реализма, то наивно полагать то, что они описывают хоть какую-то реальность. Напротив они лишь пытаются обязать нас каким-либо смыслом. Прескриптивный дискурс – та же субъективность, только лишь менее содержательная; суть ее лишь в чьем-либо предписании. А потому новое теперь живет не в тексте, а в нашей речи (или ее записях).

     То есть мы подошли здесь к проблеме взаимодействия энкратического и акратического социолектов, если вспомнить Барта, или двуязычной системе, по Лотману. Проблема только в том, что этот «язык» - порождение не столько творчества, сколько деструкции. То есть это примерно то же, что и калейдоскоп – из разных кусочков цветного стекла можно составить очень красивую картину, но нельзя составить целое. Целое все же нуждается в системности, зоны синергетики уже не действуют? Остается надеяться, что это не так. Эклектика может создавать невероятные по красоте вещи, но она не способна обрести ни новизну, ни самостоятельность… Неужели современное состояние сознания наиболее продвинутых людей – лишь внешность дикаря, набравшего за золотой песок консервных банок и прочих отбросов цивилизации, да слепившего из них пусть колоритную, но все же нелепую оболочку? Или это простое сознание того, что как ни обрабатывай медь, она так и останется медью – будь это консервная банка или сверкающая кираса гренадера? Это, на мой взгляд, один из самых интересных вопросов нашего времени…

     Вопросы, их всегда много и они требуют ответов. Вот уже где головная боль. Но действительно есть ли новое в комбинации старого или его частей? Вряд ли. А в чем же тогда новизна, где искать проявления личного? Уж точно не в консервных банках; всякая часть системы случайна и заменяема, а потому вторична, первичен принцип существования системы – ее связи, ее структура. Язык может строиться и на базе вторичного, путем повторения или деконструкции (не важно) составляющих, это доказано СМИ и не только. Но речь весьма легко меняет связи, а потому тут же разрушает устоявшиеся «бумажные домики» из привычных компонентов. И основанием этого живого нелинейного движения является человеческая человечность (тавтология, мать ее, но в ней как раз видна ограниченность языка) – это интерпретация, в которой могут и проявляются нелинейное мышление, сознание и особенно подсознание. Интерпретация как это показали Ницше и Фуко бесконечна, даже в рамках рациональности и стремится к условной точке, где она отрицая себя превращается в безумие. Теперь становится ясно, где это пресловутое новое, но это не отвечает на многие другие вопросы. Например, что из того, что мы знаем,  что из той самой меди мы можем делать бесконечное количество поделок, оно нам надо? Вариантов немного, либо да, либо нет. Выбирая ответ да, мы обрекаем себя на жизнь полную творения несомненно нового, но разве это не очередные иллюзии, ведь сколько чего не лепи, а медь остается медью. Вариант уже не самый худший (если вы конечно дошли уже до него). Что же в противном случае? В двух словах – полный звездец. Дабы преодолеть эту последнюю границу, необходимо отказаться от человечности как таковой. Все, постмодернизм свершился, разрушение границ закончилось, их больше нет. И где мы теперь? Честно говоря, я не знаю. Мы оказываемся лицом к лицу перед ВСЕМ и одновременно НИЧЕМ.

     Ну да, кроме того, вот еще вопрос – а сможем ли мы отказаться от человечности? Это самый главный вопрос, тот, на котором погорел экзистенциализм – как бы мы ни крутились, пока мы остаемся только людьми в пустоте. У нас нет ничего, кроме интерпретаций – без них нельзя себе представить даже просто медь. Что нам остается – переживать медь здесь и сейчас? Чувствовать ее? Но это тоже чисто человеческие способности – по сути это просто исходный материал для интерпретаций… Мы оказались в пустоте и неизвестности. Вот еще один вопрос – даже не что можно делать (можно ведь все), а как? Как мы можем что-то делать? Если не тешить себя иллюзиями, то мы можем признать его самым основным, самым главным вопросом. Если мы подошли к пределу человечности, если все, что мы до сих пор делали – просто разные вариации меди, которую мы до сих пор не можем себе представить, то как мы можем что-либо делать по другому? По настоящему? Дело тут не в солипсизме и не в вещи в себе, а в нас – мы поняли, что мы для себя – вещь в себе. Как можно пробить этот барьер? Если это Нирвана, то что за ней? Или в ней? Ответ – все – нас не устроит. Такова природа – пока мы люди, нас волнует неизвестность. И сама неизвестность – тоже наша интерпретация, разум не работает без интерпретаций. Любая вещь или понятие  в этом смысле для нас – смерть. Также как и смерть мы можем иметь дело лишь с какими-то его интерпретациями, но не можем даже представить себе – что это… Так что смерть языка и культуры, если она случится,  будет либо следующим шагом, либо действительно – Смертью.

     Что нам дадут мертвые знаки – свободу или тьму, которой мы боялись с самого начала человечества? Текст – это наша смерть или инструмент эволюции? А смерть автора – это его освобождение или переход в небытие вместе с «читателем»? Текст создал нас и он же нас уничтожит, или все-таки вырастит из нас того самого Сверхчеловека, которого не дождался Ницше? Дурацкая манера – заканчивать статьи вопросами, на которые нет ответа. Но мы полагаем, что это единственный выход – это все, что мы можем предложить.

Август, Лето, Лета.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.