Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 

После фуршета (рассказ)

Козачук Вячеслав 

ПОСЛЕ ФУРШЕТА

Все симптомы указывали на то, что фуршет входил в завершающую стадию, поэтому Коваленко, прихватив со стола едва початую бутылку коньяка, решил закругляться. Окинув напоследок взглядом стол, он увидел случайно затерявшийся среди ваз с фруктами фужер с красным вином. Внутренний голос, ехидно подхихикивая, тут же напомнил известную фразу из некогда популярного кинофильма: «Говорил ему, не мешай водку с портвейном, а он, – коктейль, коктейль…».

– Но ведь халява, – ответил он голосу. – Как тут упустить…

Быстренько опрокинув фужер, Коваленко двинулся к выходу. В дверях он столкнулся с кем-то, возвращавшимся, наверное, с перекура, и, видимо, этот толчок катализировал какие-то процессы: в глазах засияли сотни ярко-желтых бубликов.

– Эх, лишнее вино было, – мелькнула у Коваленко последняя мысль, после чего наступила темнота.

Очнувшись, Коваленко обнаружил, что сидит на старом и очень жестком стуле, а из одежды на нем только трусы и носки; в ноги жутко тянуло холодом. Подняв голову, он увидел огромнейший канцелярский стол, на котором высилось большое количество стопок и стопочек обычных канцелярских папок с завязками. За столом сидел маленький сухонький старичок с венчиком седых волос, на кончике носа каким-то чудом удерживались весьма архаичные очки с перемотанной синей изолентой дужкой, но больше всего Коваленко почему-то поразили надетые на старичке допотопные нарукавники из черного сатина.

Заметив, что Коваленко пришел в себя, старичок прожурчал: Ну, как, Виктор Васильевич, оклемались? Что ж вы внутренний голос-то свой не послушали? Не сидели бы сейчас передо мной… Ну, да что уж сейчас говорить…

Старичок покопался в одной из высоченных стопок и выудил довольно пухленькую и на вид увесистую папку. Положив ее перед собой, старичок вслух прочитал:

– Коваленко Виктор Васильевич, 1961 года рождения.

Старичок поднял голову и внимательно посмотрел на Коваленко:

– Раненько вы к нам, Виктор Васильевич, пожаловали, раненько… Даже до сорока двух не дотянули. Ладно, посмотрим, что там за вами числится…

Коваленко ошалело молчал.

Старичок развязал тесемки и начал неторопливо перелистывать какие-то бумажки, негромко при этом комментируя:

– Детство… Ну, что ж, детство как детство, ничего особенного… Детский сад, школа, октябренок, пионер, комсомолец… Обычная жизнь советского ребенка, и грешки довольно традиционно-детские…

И тут Коваленко осенило: Это что же получается, этот старичок – апостол, что ли? Как там его? Павел?

– Петр, любезнейший, Петр, – неожиданно звучным голосом отозвался старичок. – И попрошу вас не отвлекаться, сами видите, – тут апостол раздраженно мотнул рукой в сторону стопок на столе, – сколько у меня работы. Вы же не единственный!

– Ладно, – прежним тоном пробурчал Петр, – вернемся к вашим грехам. На чем мы тут остановились? Ага! Вот! Сразу после школы-то все и начинается!

Похоже, что апостол даже обрадовался, так ликует пристрастный экзаменатор, поймавший на ошибке абитуриента, напротив фамилии которого у него в списке не стоит галочка.

– Одноклассницу пытался изнасиловать, на друга донос накатал, девушку свою бросил в интересном положении, у сослуживцев подворовывал, товарища «кинул», – скороговоркой перечислял Петр.

– Ну и лексика у него, – мелькнула у Коваленко мысль. – Где он такого нахватался?

– Кто бы говорил, Виктор Васильевич, но не вы, – обидчиво отозвался апостол. – От Фимы Собак с ее ста пятьюдесятью словарного запаса вы недалеко ушли. Но продолжим. Что тут у нас в зрелые годы? Тоже неплохо. Надо же, а? Даже жена в разговоре с близкими подругами иначе как «мой хам» и «быдло» вас не называла! Ну и фрукт же вы, Виктор Васильевич!

С этими словами апостол решительно захлопнул папку и торжественным тоном, как будто только что доказал теорему Ферма, огласил вердикт: В чистилище!

Панический страх охватил Коваленко, тело вмиг стало липким от пота, перед глазами все закружилось, мощный неосязаемый поток начал медленно втягивать его в какую-то невесть откуда взявшуюся трубу. Коваленко хотел закричать, что следует разобраться внимательнее, без формализма, но в этот момент, уже как бы издалека, донесся голос апостола Петра: Следующий!

Полет в трубе был хаотично-направленным. Коваленко сжимало, растягивало, скручивало, как полотенце после стирки, вращало во всех плоскостях, от чего желудок то поднимался к горлу, стремясь покинуть неуютное вместилище, то резко падал, ударяя по кишкам и мочевому пузырю, и в результате трусы у него мигом превратились в мокрую тряпку.

Внезапно все закончилось. Коваленко почувствовал, что сидит в мягком кресле с подлокотниками, наподобие установленных в театре русской драмы, куда его случайно затянула жена лет восемь-десять назад. Сидеть было неудобно: мокрые и липкие трусы перекрутились и врезались в промежность; но, несмотря на то, что вокруг было темно, пошевелиться он боялся.

Где-то рядом послышался шорох, и грубый голос спросил: Это кто у нас?

Ему ответил сипловатый тенор: Коваленко Виктор Васильевич, год рождения 1961.

– Это который Коваленко? – уточнил грубый, – из Горловки, что ли?

– Не-а, – отозвался тенор, – из Киева.

После короткой паузы, застрекотал кинопроектор, освещая экран.

– Что это у них старье такое, – мысленно удивился Коваленко, – видика что ли нет?

– А ты не выеживайся, – тут же прервал его размышления грубый, – на экран смотри, да повнимательней. Будем мы еще тут на всякую шваль ресурс тратить!

– Хорошо еще хоть для проектора запчасти выделяют, – поддержал грубого тенор, – а то мелками, как когда-то, рисовать бы пришлось.

Тем временем на экране в убыстренном темпе прокручивались кадры, в которых Коваленко узнал свои детство и юность.

– Стоп, – скомандовал грубый, – ну-ка, переведи в нормальный темп.

На экране Коваленко увидел себя шестнадцати-семнадцатилетним. Судя по антуражу, это какой-то из школьных вечеров. Хроника была без звука, но через пару секунд послышался голос, удивительно схожий с «голосом за кадром» из «Семнадцати мгновений весны», который озвучивал Ефим Копелян.

– На выпускном вечере, – повествовал некто голосом Копеляна, – Коваленко организовал с друзьями распитие двух бутылок водки. Находясь в нетрезвом состоянии, Коваленко во дворе школы сорвал платье и нижнее белье с одноклассницы Иры Москаленко и попытался ее изнасиловать. Девушка получила сильный нервный шок и два месяца провела на излечении в стационаре. Поступление Иры Москаленко в университет состоялось лишь на следующий год. Кроме этого, поступок Коваленко привел к тому, что у девушки на длительный период выработалось стойкое неприятие мужского внимания. Замуж Ирина Москаленко вышла только в 32 года.

– Вот же подонок, – прокомментировал тенор, – и почему это родители Иры не захотели в милицию тогда обращаться?

– Так ты ж не забывай, – ответил грубый, – кем тогда у него папа был. А у Иры родители кто? Мама – врач, папа – инженер. Ну да ладно, крути дальше.

Кадры на экране опять замелькали, сливаясь.

– Погодь, погодь, не так быстро, – скомандовал грубый, – тут у меня отмечено: что-то в институте нужно внимательно проглядеть.

Бег кадров чуть замедлился. На экране уже можно было рассмотреть аудитории иняза, в котором учился Коваленко, толпы студентов, зачеты и экзамены, пьянки в общежитии, отца, за что-то отчитывающего молодого лохматого Витю Коваленко.

– А, вот оно! – обрадовано воскликнул грубый.

Бесстрастные кадры показали Витю Коваленко в кабинете какого-то, судя по обстановке, начальника. Витя что-то быстро писал на листе бумаги. Тут же раздался голос Копеляна:

– На пятом курсе, незадолго до распределения Коваленко написал донос на своего друга и однокурсника Игоря Сидоренко, якобы, тот занимается фарцовкой. После смерти Брежнева Коваленко-старшего выпроводили на пенсию, и, по мнению Коваленко-младшего, донос в тот момент был единственным способом поехать на стажировку в Индию вместо друга. Однако кляуза имела и другие последствия. Сидоренко сделал три попытки поступить в аспирантуру, но только после третьей Игорю объяснили, что он находится в «черном» списке, поэтому все усилия заведомо бессмысленны. Это его сильно подкосило, и с тех пор Сидоренко работает учителем английского языка в средней школе.

– Ты глянь, что этот гад делал! – возмутился грубый. – Такому парню карьеру развалил!

– Угу, – с осуждением в голосе откликнулся тенор.

– Ты не гони особо, не гони, – распорядился грубый, – тут из него сволочизм уже полным ходом попер.

На экране замелькали кадры его объяснения со Светой, и сразу же отозвался голос Копеляна:

– Светлана Прокопчук несмотря на то, что родителей к этому времени в живых уже не было, решила все-таки родить и вырастить ребенка. Мальчик появился очень беспокойным: сказались частые скандалы с Коваленко. Однажды ночью, физически измотанная Светлана во сне придавила ребенка, и он задохнулся. Смерть ребенка вызвала у нее развитие шизофрении. В настоящее время Светлана Прокопчук в очередной раз пребывает на излечении в психиатрической больнице.

– Гнида, – в унисон прокомментировали услышанное два голоса.

На следующих кадрах Коваленко увидел себя склонившимся над ящиком рабочего стола в кабинете шефа, с которым он работал в МИДе. Собственный вид ему не понравился: слишком уж нервный. Тут же раздался голос Копеляна:

– Коваленко украл у своего начальника Грицишина Владислава Дмитриевича более пяти тысяч чеками Внешэкономбанка, которые тот копил на протез своей жене. После обнаружения пропажи Грицишин с инфарктом миокарда почти два месяца провел в клинике Стражеско, а его жена так до сих пор и без протеза.

– Через месяц, – продолжал голос за кадром, – Коваленко совершил еще одну кражу. На этот раз у сослуживца, вернувшегося из зарубежной командировки. Деньги предназначались для взноса в жилищный кооператив, так как дипломат с семьей уже много лет жил в одной квартире с родителями жены. Квартиру он ждал как избавление от ада земного и дьявола в виде тещи. Пропажа денег вызвала у дипломата депрессию, он запил, из МИДа был уволен, после чего жена его бросила.

В этот раз голоса даже реплик не подавали, только протяжно вздохнули: один – шумно, с подвыванием, а второй – тоненько, как бы всхлипывая.

Коваленко начал впадать в прострацию: кадры на экране, голос Копеляна, голоса, как он их про себя назвал, киномехаников – все это слилось в какую-то сплошную визуально-звуковую какофонию. Время от времени, когда он уж совсем переставал воспринимать показываемое и рассказываемое, Коваленко кто-то подталкивал, приводя в чувство. После одного весьма болезненного тычка к нему вернулась ясность сознания. В этот момент на экране бежали кадры его предпринимательской деятельности, а Копелян с пугающей бесстрастностью рассказывал, как Коваленко обманул своего партнера. Видимо, это повествование вконец вывело из себя «киномехаников», так как он услышал разъяренный голос грубого:

– Ладно, хватит тут с ним цацкаться, и так все ясно. Отправляем его на четвертый уровень, пусть там с ним разбираются!

– Мало ему четвертого, – злобно возразил тенор, – сразу на пятый его нужно!

– Сначала с ним на четвертом поработают, а потом уж и на пятый спровадят, – гнул свое грубый.

– Ну, смотри, ты сегодня старшой, тебе и решать, – неохотно уступил тенор.

В этот момент Коваленко ощутил сильный удар в темечко, в глазах поплыли разноцветные круги, и, уже теряя сознание, он почувствовал, как его опять поволокло в трубу.

 – Коваленко, Коваленко, да проснись же ты, свинья хренова! –услышал он голос жены. – Всю постель, скотина, загадил! Сколько раз я тебе говорила: нажрешься – домой не приходи! Где хочешь, там и ночуй! А ну, быстро пошел мыться!

Коваленко медленно сполз с кровати и поплелся в ванную, на ходу стягивая с себя липкие вонючие трусы. Хотелось только одного – опохмелиться.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.