Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 7-8 (август-сентябрь 2003)» Проза» На пол упала шаль (рассказ)

На пол упала шаль (рассказ)

Вальбрит Людмила 

НА ПОЛ УПАЛА ШАЛЬ

Лет семнадцать тому назад они были молоды, хотя и имели уже некоторый опыт семейной жизни: он был женат шесть лет, дочку свою любил, она была замужем три года, но родить ребенка ей до сих пор не удавалось. Они начали обучение в аспирантуре одновременно у одного научного руководителя. Отсюда и сближение. Правда, не совсем на той почве, как теперь ей хотелось бы это рассматривать. Тогда, в пору молодых честолюбивых устремлений, она слегка завидовала ему, понимая, что он работоспособнее, что он яснее мыслит, яснее излагает и что вообще знаний в его голове больше. Но ее не пугало его интеллектуальное превосходство, потому что был и у нее теперь свой шанс. Более того, втайне она мечтала, что разовьет в себе нечто такое, что поразит и его. Иногда ее укалывало, что научный руководитель с большей теплотой смотрит именно на него. Это были уколы ревности. Между ними могли бы быть отношения брата и сестры, ревниво отслеживающих знаки внимания к себе со стороны матери, если бы он вообще вникал в такие мелочи. У него были заботы поважнее: нужно было снять квартиру в этом городе, чтобы было куда из другого города привезти жену с дочкой. Однажды его преимущество в состязании за любовь научного руководителя ей стало окончательно очевидным. Татьяна Филатовна слегла в больницу, причем с серьезным диагнозом, причем в одну из московских клиник. Одновременно с этим событием произошло и другое - научная командировка в Ленинку двух ее аспирантов. Естественно, что Шура и Влад договариваются вместе ее навестить. Однако Влад в назначенный срок не появляется. Как выяснилось позже, опоздал он потому, что на улице проезжающая мимо машина обдала его грязью и он возвращался, чтобы переодеться. Она вынуждена была (а сколько же можно ждать? А вдруг он совсем не придет?) объяснять Татьяне Филатовне, что он должен был прийти еще сорок минут назад, а его все нет, а вдруг он, вчера провожая ее в Бирюлево, попал поздно ночью в плохую историю? Татьяна Филатовна побледнела и сообщила Шуре трагическим голосом, что именно вчера вечером у нее остановились часы. Наконец объявился исчезнувший было из жизни Влад, сверкающий красивыми зубами и стеклами очков. Ход времен восстановился. Шуре стало ясно, что всеобщим любимцем (и поэтому, как ей тогда казалось, счастливцем) нужно родиться, а бороться за такой статус бессмысленно.

И вот когда тот ясный путь, которым она шла к нему, привел ее в тупик (а по Трифонову - в болото, а в соответствии с символикой ее еще доаспирантского сна - к морю, где вот - вот начнется соревнование по гребле на байдарках, в котором участвует она, до этого момента ни разу не державшая в руках весел), тогда совсем неожиданно для нее все в их отношениях круто изменилось, потому что между ними случилась любовь, совсем даже не братская и не сестринская.

Они пытались опереться на знаки их общей судьбы, для чего натужно их сами же и создавали. Однажды он потерял рукавицу, связанную и вышитую его женой для него и целый день волновался от амбивалентных переживаний по поводу предназначенного свыше расставания с ней. Она при посещении Ваганьковского кладбища замечала могилы молодых военных (муж ее в это время служил в армии) и плакала от дурных предчувствий. Рукавица, впрочем, вскоре нашлась, а ей в городе буквально на каждом шагу встречались бравые солдаты, чаще пьяные, чем трезвые.

Он пел ей: "Пусть господь тебя такую не осудит!" Он подарил ей "Юнону и Авось" - две грампластинки, редкие в ту пору. Она же всякий раз к ужину в том доме, где жила в качестве квартирантки, несла спиртное и десерт, рассказывала много смешного, расточала комплименты квартирной хозяйке - молодой маме и ее озабоченному делами мужу. А по возвращении из командировки она щедро делилась своей радостью с соседками по общежитию. Нет, не путем исповеди, просто устраивала, например, коллективный осмотр своей комнаты после ее тщательной уборки. Это было редким событием, и все об этом хорошо знали. Она просила своих соседей обратить особое внимание на то, что на письменном столе сегодня у нее нет одежды, обуви и стирального порошка, что тараканы большей частью изгнаны, а меньшая их часть используется в чисто декоративных целях ("Гляньте, соседки дорогие, какие они у меня вальяжные да ухоженные, потому как лаком для волос подернутые и яблочным освежителем воздуха ароматизированные!"). Она хотела умилостивить этот мир, заглядывала ему в глаза: "Я ж хорошая, хоть и плохая, ну прости меня и отпусти к Нему на минутку, я скоро вернусь и отработаю!"). Позже, когда ее измена мужу-солдату открылась, не все из "соседок дорогих" ей это простили, но были и такие, кто долгое время еще писал ей письма уже после ее отъезда. Писали, например, что сосед Юра ходит иногда по секции в забытой ею фетровой шляпке и на вопрос: "Почему ты ходишь в этой шляпе?" отвечает: " По Шуре скучаю!"

Вернулся из армии муж, счастливый уже от того, что вернулся. Он был по-прежнему добрым и послушным мальчиком. А был ли он наблюдательным, догадывался ли он о причине ее судорожного веселья и внезапных слез - судить трудно. Он не был болтливым. Даже его давнее признание в любви было неоднозначным: " Я тебя люблю, - сказал он сурово, но не знаю за что! "Если бы не те песни, которые он пел под гитару ("сказала: Будь смел!- Не вылазил из спален. Сказала: Будь первым! - я стал гениален!" и еще: "Вы полюбите меня вздрогом тела, будто птицей к вам в окно залетела"), то разлива той первой молодой чувственности могло не быть и вовсе.

Теперь она едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться прямо в магазине при виде замороженной курицы, купленной ею для семейного супа, зато на улице она дала своим слезам волю и слез ей хватило на весь путь до общаги. Так совершенно ничем не выдающаяся инкубаторская курица (собственно, даже и безголовая) получила неожиданно достойное посмертное оплакивание как никакая другая никогда!

Влад, как честный человек сделал, ей предложение стать его женой, а, получив слезный отказ, привез свою официальную жену, снял квартиру и уединился там с ней и с материалами для своей диссертации. Иногда их пути пересекались естественным образом в библиотеке или на кафедре и он делал вид, что он вполне успешен в этой новой, отдельной от нее жизни. Но однажды он явился к ней в общагу пьяным, веселым и буйным поздней ночью, прекрасно осознавая, что муж дома, так как а где же ему еще быть? Роль беспокойного и бесприютного ночного гостя-чудика ему хорошо удавалась. Он укладывался якобы спать то на составленные вместе табуретки, то на стол, то прямо на пол и все никак не мог замолчать. Пауз в его бредовом речевом потоке не было. Наконец он запел о том, что ему необходимо попасть на небо и "плюнуть в нее с высоты!" Ей удавалось иногда его погладить незаметно для мужа. Попытки уснуть вместе с таким гостем вскоре были оставлены, и они втроем отправились в другие гости, где смотрели и комментировали какой-то фильм о любви. Одновременно обсуждали проблему любовного треугольника как кинематографическую: что делать женщине, если ее любят сразу двое мужчин и, оба достойны ее любви, а она любит только одного из них? Беспокойный гость настаивал на том, что она должна оставить их обоих в покое и начать новую жизнь где-нибудь в другом месте (уйти ей надо, уехать!) Шура считала, что героине нужно просто выждать, когда обстоятельства переменятся сами, вдруг один из них, желательно не самый любимый, конечно, обретет новую любовь и тогда всем будет хорошо! Муж говорил, что остаться ей нужно с тем, кто слабее, для кого ее выбор может оказаться губительным, ведь если слабый погибнет, то счастья у нее все равно не будет! Фильм кончился в соответствии с планом, предложенным Владом. Дальше пошла хроника Великой Отечественной войны, и за кадром читали "Атаку" Семена Гудзенко. Влад к этому времени протрезвел и до утра оставаться в общаге уже не захотел.

Несколькими днями позже он в упор спросил ее, спит ли она с мужем? Она смешалась и соврать не смогла. На это он ей презрительно сообщил, что у него есть много способов избавиться от нее окончательно. И, чтобы убедить ее в том, что действительно говорит правду, он, во-первых, честно признался во всем мужу. В этой истории он заработал и гордо потом носил классический синяк под нежным глазом. А во-вторых, он сделал беременной свою жену. Тут уже и Шура впала в состояние ярости. Она без конца курила, бесцельно носилась по городу, поскольку усидеть в библиотеке темперамент не позволял, и вынашивала планы мести, один другого страшнее. К этому времени она была уже женщиной, свободной от брака. Муж развелся с ней и утешился с одной из ее приятельниц. Теперь она, одинокая и бесстрашная, стремительно вышагивала по улицам ночного города и пела песни Окуджавы: "…я все равно паду на той, на той единственной гражданской, и комиссары в пыльных шлемах склонятся молча надо мной. " Она подцепила в общаге восточного типа мужчину и затащила его в постель. Мужчина молча и с достоинством выполнял свой нелегкий мужской труд, не мешая ей одерживать умозрительную победу в непрекращающемся словесном поединке с предателем Владом и суровым мужем: "Вы морду друг другу били, ярились и страдали - и это ради банальной бляди! Так вам и надо!" Любимой ее одеждой стали джинсы, волосы она подстригла коротко, научилась курить на улице. Уже покидая этот город, она передала Владу в конверте деньги - двадцать пять рублей одной бумажкой, на которой шариковой ручкой крупно написала "постельные" В ответ получила квитанцию, в которой значилось, что именно она (ФИО), патриотка такая, добровольно перечислила двадцать пять рублей жертвам Чернобыля.

Встретились они только через семнадцать лет. Были, конечно, встречи и раньше - но случайные, не дающие возможности увидеть и услышать друг друга. Настало время, когда обиды, казалось бы, перебродили. Они живут уже пятый десяток лет (каждый - свой). Их место в мире определилось. Он заработал кучу денег, раздал ее детям и женам, стал профессором, заведующим кафедрой с перспективой дальнейшего карьерного роста. Она может похвастать разве что только ростом своего незаконнорожденного (совсем не от Влада) сына: все-таки около двух метров дите в шестнадцать-то лет ("наросло ребенка!"), да двумя-тремя приличными статьями и несколькими стихотворениями.

Встреча началась с того, что он назвал ее самой гениальной женщиной и поэтессой. Но после поцелуя он, скорый и пьяненький, предлагает вместе посчитать ее оставшиеся здоровыми зубы. И широко улыбается. И становится заметно, что он, действительно имеет право гордиться своими зубами, они у него в отличном состоянии.

Он гладит ее по спине и при этом замечает, что спина у нее стала очень широкой и что вообще она слишком телесна, к тому же у нее переразвитые икроножные мышцы. И выпрямляется - худой, без единой жиринки на теле - мужчина.

Он вслух читает ее стихи, особо отмечая слабые рифмы и некоторые слишком банальные строфы. Она наконец улавливает логику сюжетного развития этой их нынешней встречи и рассказывает ему свой давний эпизод о восточном мужчине в общаге. Он не переменился в лице, веселый, он подошел к ней близко и сомкнул пальцы на ее горле. Она даже не успела испугаться, но еще успела подумать, что это такая новая ласка. Разжал руки он, вероятно, довольно быстро, потому что она, к его разочарованию, не успела даже "описаться". Так что не очень даже и понятно, почему он потом коротко, но сильно разрыдался.

Ей, слегка придушенной, виделась ночная степь и бричка в степи. А в бричке лежит она сама, прикрываясь комиссарской кожаной тужуркой. И с чего бы это? Гражданская война кончилась задолго до ее рождения. Вдруг из темноты появляется и склоняется над ней светлое женское лицо. У молодой женщины длинные гладкие волосы золотистого цвета. У нее большие, полные любви и слез глаза. Она кладет на живот Шуры ребенка, та хочет его обнять, приласкать, но ребенок неожиданно срыгивает ей на грудь нежную кашицу и ускользает. В поисках ребенка она теряет свою кожаную тужурку. И вот почти голая стоит она на берегу ночного моря. Она видит, как стремительно уплывает от нее в глубину светлых чистых вод тот самый ребенок в виде рыжего лиса. Ей хочется плыть за ним, она трогает босой ногой воду. Вода кажется ей слишком холодной и слишком для нее глубокой. Она волнуется: трусит и тоскует.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.