Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 

Зывезда (рассказ)

Шевченко Ольга 

ЗЫВЕЗДА

Утро начинается с уборщицы. С этого мокрого, казенного звука. Как она остервенело чавкает тряпкой, и ее швабра маятником тупо и зло перебрасывается от стены к стене. Вшут - вшут, вшут - вшут, вшут - вшут...

Все. Начало отсчета. Новый день.

Следующий звук - тяжелые шаги Лодова. Шаги необычные, с пришаркиванием: наступил - пришаркнул, наступил - пришаркнул... Плюс к этому, при каждом шаге его мотает из стороны в сторону, как будто пол начинен зарядами тока. Сам-то он уже привык, а другим на него смотреть - ну сплошное мучение. ДЦП.

Совершаю первый променад в сортир. Лодов бреется стоя у умывальника, мучительно извивая лицо.

- П-п-привет! - говорит он и так поводит головой, словно хочет боднуть. С речью у него тоже проблемы.

- Привет, как дела? - говорю, и замечаю что голос у меня хриплый и угрюмый. Видимо, машинально подстраиваюсь под него. Мол, и у меня все коряво. Чтоб на равных.

Лодов начинает мотать головой и мучаться ( и зачем я только дела?):

- Хы-хы-рошо. Вчера ба-бати-и-иы-нки купил.

И начинает медленно и подробно рассказывать про то, какие это замечательные ботинки. Заикается, взрываясь на горловой "ы", основной связующей всех его звуков, но некоторые слова ему все-таки удается проскочить гладко. И тогда глаза его радуются. Радуются этой маленькой победе над собой.

Хороший он человек, Игорек Лодов. Умный и талантливый. Жаль, только никто этого больше не знает. Физическая неполноценность слишком уж хорошо ассоциируется с умственной. Впрочем, когда он не говорит и не ходит, он совсем как нормальный.

- Ка-ыричневые... сы- сы шнурками...

- Молодец, - бубню, и мы вместе выходим из туалета. Шарк, шарк, шарк. Я почему-то ссутуливаюсь и прихрамываю. Опять же не специально.

- Чи-ыго с ногой? - интересуется Лодов.

- Подвернул, - вру, - ходить нормально не могу.

- А-а, - Лодов кивает.

И мы долго идем по длинному сырому коридору. Он - шарк, шарк и я - прихрамывая. На равных.

Впереди - большие выходные. Студенты почти все разъезжаются по домам. Остаются вроде нас с Лодовым - не студенты, не аспиранты. Так. Присосавшиеся к жилью. Пока не выгонят, пока есть пустые комнаты. Комендант - добрейший мужик, впустил. А мог бы кому-нибудь сдавать. За деньги. Стало быть в ущерб себе. Вот оно - добро человеческое, когда просто так.

"Крышу", правда, нужно немного отрабатывать. Я, например, числюсь плотником - иногда врезаю дверные замки. А Лодов - электрик - выдает студентам лампочки и заменяет розетки. Старые на новые. Но работа случается редко : наши студенты - люди научного склада, физики-математики, и дверей не выбивают. А если выбивают, то сами и чинят, тем более розетки.

Большие выходные надо хорошо проводить. И я иду в магазин.

На вахте очередь к телефону в два человека. Лерочка Ивасенко ласково сюсюкает в трубку:

- Мамочка! Да, да, слышу... вышли мне немножко денежек... да... все очень... что? Очень все дорого... на учебники... да... нам учебники самим надо покупать... что?... нет, в библиотеке не дают...

Это она врет. Нехорошо, конечно. Сжимает трубку, а ноготочки у нее все нежно розовые. Только на них сколько денег. Милая девочка, племя младое, незнакомое.

Мы соседи. И через тонкую стенку я однажды слышал, как она о ком-то исповедывалась подруге.

- Знаешь, - говорила серьезно, - я хочу быть его подметкой. Его подстилкой. Я хочу мыть ему ноги в тазике как мусульманская жена...

Охранник Саша протягивает мне через окошко руку.

- Уходишь?

Народу мало и ему скучно от своей рабочей невостребованности. Вот и цепляется со словами.

В магазине я долго стою около витрины выбирая между кильками с хлебом и портвейном. На то и другое вместе мне не хватает трех рублей. Просить в долг не удобно. Я здесь уже и так задолжал червонец.

И вот я стою, в который раз пересчитывая деньги, потом, все-таки сламываюсь и прошу записать на мой долговой счет еще три рубля. Вроде, шутя. Вроде - стоит ли о такой мелочи и говорить?

Продавщица швыряет в меня кильку, и та весело мчится по длинному прилавку, но немного не рассчитывает и сваливается на пол.

- Извините, - улыбается продавщица. Это ее изъявление превосходства надо мной.

Я молча нагибаюсь и подбираю. Берущие в долг - не обижаются.

Когда возвращаюсь назад, Саша во всю ширь своего квадратного тела стоит в проходе и беседует с какой-то женщиной. Смысл разговора - она хочет пройти, пуская в ход паспорт, деньги, мольбы и угрозы, а он не дает - у него сегодня скучный день без происшествий. Хочет получить хоть какое-нибудь мало-мальское удовлетворение от службы.

Дело к истерике. Саша чувствует. У него ведь работа с людьми. Психолог.

- А дебоширить не будете?

- Нет, нет, - радостно заверяет она, втягивая носом назревшие слезы.

- Ну даже не знаю...

Еще немножко подержать. Тронуть нерв. Но чуть-чуть, без пережима. Это обостренное чувство меры тоже профессиональное.

- Ладно, паспорт, - соглашается, наконец, Саша, недобро поглядывая на меня. Если бы свидетелей не было - он выбрал бы деньги.

Женщина торопливо роется в сумочке.

В лифте едем вместе. Подругой ее оказывается Нина Рябова. Спокойная, крупная женщина. Спьяну я как-то раз прижал Нину к подоконнику в тупике (там где стоит жестянка из-под горошка до верху заполненная бычками). И мы целовались. Сначала она вырывалась. (Порядочная женщина!) а потом затихла и обмякла (Но слабая, не умеющая противиться страсти). У Нины были теплые и большие губы. Как у лошади. Впрочем, я ничего не имею против лошадей.

Помню еще, она приходила ко мне однажды ночью, но я уже был чересчур пьян и желание спать сильно перевешивало остальные. А Нина стала гладить меня по голове и шептать: "Пьяный мой любимый, ты только спи, спи, не просыпайся, а я на тебя смотреть буду..." Под это я заснул.

Ей, Нининой этой подруге, тоже на пятый.

Из 518-й раздаются вопли. Она вздрагивает и спрашивает: "Что это?", но я только пожимаю плечами - не выдаю наших секретов.

На самом деле, конечно, знаю - это Алла бьет своего лопоухого сынка. Наверное, опять побывала у бывшего мужа, выгнавшего ее из дому вроде за измену. Но в Алле я такого не предполагаю, думаю, просто отделаться хотел. А она каждую неделю ходит к нему и приносит новые доказательства своей невиновности, потом возвращается ни с чем и бьет Витьку.

(Я думаю о том, что человек слаб и против своих обидчиков почти никогда не восстает. Но желание-то ударить все равно остается. Требует выхода. На кого - не важно. На того, кто рядом.)

Впрочем, мирятся они быстро, сидят (оба в слезах) обнявшись, и Алка просит прощения.

Сам Витька относится к побоям философски:

- Мне что? - ерунда, драться-то она все равно не умеет. А ей облегчение.

Он разумно выбирает тактику подставления щеки.

Нинина подруга идет дальше по коридору. Я провожаю ее глазами до двери.

Вечером встречаюсь с Витькой на кухне. Оба готовим картошку. Разница в этапах: я уже жарю, а Витька только чистит, почему-то откусывая и сплевывая отросшие глазки вместо того, чтобы пользоваться ножом. Чистит, сплевывает и подводит итоги своего дня, по-мужски делясь со мной:

- Тяжело с женщинами. То плакать - то драться.

И умудрено так качает головой.

Ночь. По этажам одиноко алеет Погодин. Он из зарабатывающих, комнату снимает сам, не бедный родственник - не чета нам с Лодовым. (Хотя и с нами пьет, не брезгует.) Сугубый демократ. Только костюм спортивный носит ядреного красного цвета. Не те ассоциации.

Сейчас ему хочется ночного тепла в чьей-нибудь постели. Из кармана у Погодина мерцает горлышко зеленой бутылки. Он идет и стучится во все двери - где откроют...

Мне тоже хочется тепла. Можно даже без постели. Просто попить чайку. Из кружки в цветочек с по-домашнему отколотым краешком.

Я стучусь к Лерочке Ивасенко. Лерочка открывает дверь и отступает на шаг. Мол, входи, все равно скучно.

- Чайку?

Я киваю.

Лерочка включает чайник в розетку и режет на тарелку огурец. Потом задумчиво берет кусочек, начинает протирать им лоб. И личико у ней при этом такое сосредоточенное... Милая девочка...

Я ставлю бутылку портвейна. Мол, мой вклад.

Пьем чай. В какой-то момент беру ее за ладошку. Не одергивает, а смотрит греховно в глаза. Пробует себя на всех (нравится-не нравится - все равно). Пробует в себе женщину.

Прижимаю к себе. Скорее, скорее, пока не одумалась. Кожа теплая, гладкая, живая. Милая, милая...

И вдруг холодно:

- Да вы что?!

И еще, одергивая попранную мной кофточку:

- Да вы что... подумали что...

Ухожу. Поражение. Когда их много, то уже не унижает. Просто злит. Злит. (Еще и портвейн у нее остался.)

Я нищий - Лерочка чувствует. Мои ноги она не захочет мыть никогда. Такие девочки созданы для успешных людей в качестве дополнительного подарка. А мне - Нина Рябова с теплыми, большими губами. Знай свой шесток.

Что-то тихо вскипает внутри. Я возвращаюсь за бутылкой. Лерочка появляется за дверью в одних трусах. Усмехается, увидев меня (какой настырный!). Стоит себе, ничуть не стесняется. Дразнит.

Я говорю, что за бутылкой. Она хмыкает. Внутри вскипает, вскипает... и тут я разворачиваюсь и хватаю ее за волосы. И трясу. Усмешечка ее моментально исчезает. Она боится. Маленькая испуганная девочка. Я кусаю ее в шею. И пальцами по позвоночнику, покуда не кончился. Не бойся, я не страшный. И вдруг она сама тянется ко мне. (Поняла. Я теперь не просто алкоголик. Я - мужчина. Дикарь. Завоеватель.) Но я оттягиваю ее за волосы от себя и толкаю. Лерочка падает на кровать. Глаза полузакрыты. Ждет...

А я ухожу. Моя маленькая месть.

Мы квиты. И у меня бутылка.

В комнате все стены завешаны рисунками Лодова. Там одни рыбы. Игорек рисует их с завидным постоянством и дарит мне по несколько штук чуть ли не каждый день. Из всего разнообразия фауны он выбрал именно это животное.

Я как-то спросил: почему, а он ответил, мол, в них есть гладкость. Я сначала подумал, что Игорьку нравится, что они скользкие, обтекаемые, но потом догадался - он имел в виду гладкость движения. Плавность. Вот что так завораживало его. Вот что было для него самым недостижимым идеалом. Они как бы стояли на разных полюсах: рыбы, со своей скользящей грацией и изломанный, шаркающий Лодов. Волна и зигзаг. Вязкое безмолвие и спотыкающаяся речь.

И рисуя, Игорек просто решал загадку движения, навечно поставленную перед ним природой.

Я не спеша глотаю портвейн и смотрю на этих рыб. Безусловно, Лодов достиг совершенства. В рыбах есть что-то притягивающее. Я пока не знаю что. Может оно кроется в осторожном выглядывании из-за ленты водоросли или в осмысленных, даже до какого-то кощунства очеловеченных, глазах. Не знаю...

Когда мы пьем, Игорек часто говорит, что движение рыбы не давалось еще ни одному художнику. Это, мол, в тысячу раз сложнее пантеры в прыжке и антилопы в беге вместе взятых. Я соглашаюсь. Ты гений, Лодов, говорю, гений. И Игорек улыбается, не возражая.

Приходит Погодин с какой-то широколицей кореянкой. Алкоголь по запаху чует. Погодин долго рассказывает о сложностях своей работы. А кореянка щурит и без того узкие глаза. Для нее Погодин - звезда. Уж не знаю, что он ей там наплел. Его рыжеватые усы смешно торчат в стороны. Он - на телевидении (недосягаемая высота!). Пишет тексты для юмористической программы какого-то второстепенного канала. После каждой его шутки раздается записанный хохот якобы зала - помощь телезрителю. Чтобы знал где смеяться.

Мы пьем. Погодин режет мне глаза своими красными одеждами. Он говорит о деньгах, о том, что собирается уже покупать квартиру. (Сколько можно так жить?!) А я от этого вспоминаю, вспоминаю тот день, когда потерял свою.

После пяти лет худграфа я вернулся домой. Там был совершенно мертвый, застоявшийся воздух. И ничем не пахло. Только пылью - никто не убирался - мамы уже давно не было.

Я открыл окна и зажег на кухне все конфорки - чтобы хоть что-то шевелилось. Как будто живое. Как будто сейчас будет творится ужин. Как будто мама просто вышла в магазин за внезапно закончившейся солью...

Вот сейчас, сейчас, она войдет, удивится что я уже вернулся, сядет напротив, подперев ладонью голову (да, еще она, конечно же, наденет свой домашний пластмассовый ободок. Чтобы волосы не мешали на меня смотреть... обязательно нужен ободок...) и будет слушать. А я достану свой новенький членский билет Союза художников, который есть почти у каждого из нашего выпуска (я же - самый старый, поздно поступивший, получил это членство последним) , но мама не знает, мама думает что это большая честь, мама думает что я пью с Винокуровым и гуляю с Шиловым. Мама думает, что я гений и "схватываю суть человека". Хотя я ведь пробовал рисовать ее портрет и получилось совсем не похоже. (Ни одной маминой черточки мне поймать не удалось, все убегало, остывало, едва коснувшись листа. В портрете этом не было ничего маминого - потому что я не сумел передать ее теплоту.)

Но маме очень понравилось. Она повесила портрет над кроватью, как вещественное доказательство моего таланта. А мне отчего-то было стыдно и жалко ее.

Я сидел, так и не раздевшись, и смотрел на четыре синих газовых цветка (воздух темнел, они становились все ярче, ярче). И вроде ждал.

Наверное, кончилась ночь, пока я понял что здесь у меня не осталось совсем никого.

Я продал эту квартиру быстро, почти за неделю, со всем что в ней было. С пылью, с коричневыми нашими коврами, с пластмассовым ободком, с зеркалом, с мамой, с засохшей геранью на окне.

Я не взял ничего, как ничего я обычно не брал возвращаясь с каникул в институт. Как будто можно забрать потом. Как будто можно позвонить и попросить передать с проводницей. Как будто можно еще вернутся.

Я опять приехал сюда. У меня были деньги на что-нибудь плохонькое в районе центра, или среднее на окраине.

И откуда-то подвернулся человек из агентства. Именно подвернулся. Так удивительно вовремя этот человек...

Я хочу, и все никак не могу, забыть его лицо. Красивое, с прямым узким носом и так хорошо выбритое, что казалось, волосы на нем вообще никогда не росли. Какой желаете район, какой этаж, да с каким видом... Мы все сделаем за вас, всего за процент от стоимости. Я был начеку. Требовал лицензию, перечитывал договор.

Через два дня мне показали превосходную квартиру с балконом на парк. И, закрывая глаза, я уже стоял на этом балконе, уже втягивал запах леса, курил и поливал цветы, сидел в кресле, читал, вытянув ноги на перильца... Так, так...

-Скоро будете дома, - шептал тот, агент, - с владельцами сделку сами хотите заключать или через нас?

(Вот он где был, тот несущий, судьбоносный, неразгаданный мной вопрос, самый опасный, но так тонко припорошенный альтернативой. Свобода выбора. Хотите - вы, хотите - мы.)

И даже как-то нехотя спросил, вроде отлынивая, напирая на слово "сами". Мол, вы уж не обременяйте нас...

Я еще тогда усмехнулся в значении, не-ет, меня не проведешь. После процента отданного тебе, я еще должен нанимать нотариуса на свои деньги?

А агент, словно прочитав мысли, печально подтвердил:

- Эта услуга у нас входит в заплаченную вами сумму.

Я отдал ему деньги - пусть уж сами расплачиваются, знающие люди, порядок понимают - а он мне расписку от агентства в том, что оно от меня их получило, с тремя печатями и гербом. Агент просил подождать пять дней, пока они будут проверять документы, чтоб все в порядке, а то знаете как бывает, купишь квартиру, а она завещана - перезавещана, да еще через годик какой-нибудь племянник с зоны с претензиями... а ведь нельзя ронять престиж фирмы, и лучше перестраховаться и подождать.

Я ликовал. Все пять дней мы заочно пили за новоселье с приютившим меня другом Пашкой. А потом два дня телефоны агентства молчали и мы пили еще. Я не волновался, ведь у меня был документ, который я совал засомневавшемуся было Пашке в лицо и орал:

- Двухкомнатная! Нет, ты представляешь!

И пьяный Пашка ласково и с оттенком дружеской, хорошей зависти вторил:

- Да-аа... двухкомнатная... только бабу тебе найти и все в полном ажуре.

- Баба - фигня! - меркантильствовал я, - а вот квартира!

На следующий день я пошел в агентство сам. Мол, запаздываете, не держите-то, марку, а я вам не просто, я клиент.

Дверь была закрыта. И надписи сняты. Я, конечно, не верил (бумажка за тремя печатями!). Ремонт. Переехали.

Только через неделю начал наводить справки. Ничего не знали, ухмылялись незаметно - мужика-то надули. А в каком из домов близ уже полюбленного мною парка находится моя квартира, я напрочь позабыл ( они так похожи!). Но я все равно целый месяц с угрюмой настырностью обходил все эти дома. Меня так хорошо запомнили, что некоторые жильцы до сих пор, сталкиваясь со мной в метро, здороваются и как бы спрашивают глазами: "Не нашли?", но тут же (наверное, видно по мне) понимают сами. Не нашел.

У Лодова другая история. У него прозрела жена.

То есть сначала она была слепая (не с рождения, а от родов).

Слепая и красивая. Я видел на фотографии - Лодов часто показывал мне. Показывал в виде откровения, и в тоже время выполняя какой-то обязательный пункт программы нашего общения. Моя задача проста - посмотреть и кивнуть, мол, нда-ааа... Это совсем не сложно. И я смотрю и киваю.

Игорек ее, Лену, сразу после детдома забрал лет шестнадцати. Идти-то ей особенно некуда, она и вышла за него.

Помимо жены у Лодова была еще совершенно здоровая дочка Вика. (И, наверное, было странно смотреть на их прогуливающуюся семью. Вика, должно быть, шла между ними, как общий поводырь.) Пока была маленькая - только с папой (тем более что Лена ее по-настоящему полюбить так и не смогла - не видела, да и обошлась ей дочка дорого), а потом подросла - начала стеснятся. Из школы не забирай, не надо, я сама. Потом совсем истерики - домой, видите ли, никого нельзя привести, чтоб папу не увидели. Вика-то сама отцу об этом не говорила - все-таки любила, да и чуткая по-детски была. Игорек сам догадывался - переживал.

А Вика по ночам в подушку - плакать. Богу начала молиться. Игорек слышал, она все спрашивала, за что Он ее наказывает, что ей сделать, как исправится. На одни пятерки стала учиться... А что тут сделаешь...

В общем, все в напряжении, все по одному: дочка за учебниками, Игорек за переводами весь день - зарабатывает, жена телевизор слушает.

По телевизору и услышала про глазные операции. (А Игорек как раз от одного шведа гонорар большой получил за перевод.) Давай, говорит, попробуем еще раз, вдруг, получится, сейчас оборудование другое, хорошее...

А операция удалась... То ли и впрямь медицина вперед шагнула, то ли чудо произошло о котором дочка просила, но стала Лена не только красивая, но и зрячая. Всюду сама. Смотрит, удивляется, от счастья плачет, светится. "Чудо, чудо" - шепчет.

Игорек же все за переводами. Отдельно. Но не так как раньше, напряженно, а наоборот, все вроде хорошо: жена каждый день благодарит, дочку как будто вчера родила - не расстается, на работу устроилась, и Вика в школе рассказывает, мол, папа премию получил. Но все равно все без него. Спортом начали заниматься - бегать по утрам. В кино - вдвоем, в гости - вдвоем.

И Игорька вроде тоже зовут, но не настаивая, так, из вежливости. А бегать он не может...

Раньше же все на нем - Лене никуда самой нельзя, дочка с мамой почти не разговаривает, то есть Лодов единственное связующее звено.

Потом у жены завелся кто-то. (Красивая, зрячая, на мир - удивленно-распахнуто...) Вечерами звонки, уходы, перешептывания. И, конечно, ничего Лодову не говорит. (А дочка теперь тоже на маминой стороне, вроде покрывает по-женски...) Она бы так и не сказала никогда - отрабатывала бы свой тяжкий долг, в слезах смаковала бы женскую свою жертвенность - Лодов сам ушел, не выдержал...

Скоро все, безусловно, наладится. Ведь не может же так быть вечно? Лодов вернется к переводам (он просто еще не привык к своему новому столу). А я нарисую несколько картин и прославлюсь. И буду гулять под руку с Шиловым, задним числом исправляя созданный для мамы обман.

На звуки застолья приходят Нина и еще две аспирантки, а за ними маячит Лерочка.

- У меня там замок что-то... не посмотрите?

Какой замок, Лерочка, потом, потом, заходи...

Вошла... Ресницы опустила. Даже покраснела немного. Не узнаешь.

Погодин за спиной кореянки делает мне какие-то знаки лицом. Подмигивает, кивает на Лерочку, двигает бровями. Мол, откуда таких берешь, скажи место. Или уступить просит - не пойму.

Но это не к тебе, Погодин. У женщин, чтоб ты знал, обостренная интуиция. И Лерочка не к тебе тянется, не на тебя смотрит. Чувствует.

Аспирантки ждут веселья.

Погодин опять начинает рассказывать про свою работу. Теперь, видимо, уже для Лерочки.

- Главное - в самом начале бросить зрителю кость! Повести, протащить за собой сквозь преграды реклам... А это нелегко - зритель так избалован сейчас... Пятнадцать каналов, пульт - сиди и щелкай! вот и все! и зритель навсегда потерян!

У Погодина заметно краснеют щеки - то ли от страха перед перспективой потери, то ли от готовности бороться.

Приходит Лодов с бутылкой. Его глаза светятся и он начинает рассказывать, что ему с шестого этажа кто-то (при переезде) подарил аквариум, и что осталось только купить рыбок, и тогда-то уж он решит дилемму рыбьего движения ... Лодов говорит долго и от возбуждения совсем тяжело (Погодин морщится, пытаясь различить смысл, а кореянка презрительно приподнимает верхнюю губу и смотрит на Погодина, мол, переведи что это он там такое бормочет) но я понимаю и тоже радуюсь. Теперь начнется совсем другая, новая жизнь, не то, что раньше. Да, Лодов, другая, конечно, другая.

За это мы пьем.

Мне хочется выгнать наглую кореянку, которая смотрит на Лодова так, будто сидит не на коленях у шоу-сценариста, а по меньшей мере на английском троне, а о рыбах знает только то, что их можно есть. Но ограничиваюсь тем, что оттягиваю глаза к вискам, а из нижней части лица делаю даунскую физиономию. Кореянка не видит. Погодин виновато улыбается, мол, сами понимаете, не выбирал, уж что нашлось. Лодов хохочет.

Кореянка обнимает Погодина, воодушевленная речью. Нина пододвигается ко мне. Пьем.

Игорек тоже хочет женщину. И говорит свое "ы". И тянется. Тянется к Лерочке. Она не отталкивает (его, калеку, жалко), только сжимается, втягивает голову в плечи. Ей неприятен Лодов. Она жалобно смотрит на меня. Ищет защиты. И мне тоже он вдруг становится неприятен.

Я ему говорю, мол, старина, девочка молоденькая, не привыкла еще к мужикам, ты бы полегче... но Лодов (и ведь умный человек) забывает о том, что ДЦП, что он не такой, да и пьяный. Забывает про свою "ы" и лапит, и лапит Лерочку, мною уже воспитанную и для себя вскормленную.

Я не ревную, нет. Чего мне ревновать к Лодову? Он меня просто злит. А Лерочка пришла с повинной. Сама. Ко мне. Может испугаться. Пропадет ночь. Что он не понимает, что ли?

И я беру Лодова за ворот его фланелевой рубахи и выставляю за дверь. Лодов бьется в моих руках и мычит. Худенький, бородатый, с навечно замороженной мукой в глазах... он изворачивается и то ли от испуга, то ли со зла, больно бьет ботинком мне в колено. Ах ты, падаль, немощь... И вдруг я отчего-то начинаю ненавидеть его, это живое доказательство несовершенства мира, природное отклонение. Может быть, именно из-за тебя - вся жизнь по диагонали, потому что от постоянного твоего присутствия начинаешь верить, что красоты больше нет. А когда только-только она забрезжила, ты тянешься к ней своими руками...

И вся моя злоба сосредотачивается на нем. И я ненавижу его, и бью, бью, бью...

Из комнаты выбегает народ.

- Хватит, хватит. Перестань! - кричит Лерочка.

Хватит! мол, разрешила мне, ей то есть достаточно, она отомщена... Дура! Думает, я за нее, за честь...

Прибегает Саша. Он отрывает меня от Лодова. Потом почему-то передает Погодину, и тот (интеллигентный человек!) не знает как меня держать - неловко обнимает со спины вместе с руками.

Нина Рябова плачет и причитает:

- Выгонят... теперь выгонят... уж теперь точно. Почему, почему вы его выпустили?

Саша возвращается вместе с разбуженным, а от того злым комендантом. Они о чем-то говорят. И щебечет что-то Нина (заступается). Кто-то выбежал на шум. Фоном мелькает Витька, подмигивает мне, мол, что случилось не важно, все равно на твоей стороне... А Лерочки не видно. Ушла. Ей нельзя попадать в истории.

Потом вежливыми толчками Саша ведет нас с Лодовым к выходу.

* * * *

Ночь на грани утра. На улице пронзительно холодно и сине. Страшно ноет, стучит маленькими молоточками колено. У Лодова разбито лицо и несколько капелек крови застряли и сгустились в светлой его бороде.

От холода мы инстинктивно жмемся друг к другу. Я хочу ему сказать, что, мол, прости, старина, не знаю что нашло... И вдруг он сам. Поворачивается ко мне, показывает пальцем куда-то в небо (вон, смотри) и силится:

- Зы-ы...зы-ыы... зывезда.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.