Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 4 (апрель 2003)» Наши гости» Я не люблю в стихах нытья

Я не люблю в стихах нытья

Кушнер Александр

Я НЕ ЛЮБЛЮ В СТИХАХ НЫТЬЯ

Беседа с Владимиром Токмаковым

Есть поэты, слава к которым приходит мгновенно, и они однажды просыпаются знаменитыми. Другие же, идут к известности долго, но зато их слава более надежна и постоянна.

Петербургский поэт Александр Кушнер стал мэтром не сразу. Были годы пренебрежительного отношения советской критики, когда на него навешивали ярлыки - салонный, книжный, и даже будуарный поэт, был и настоящий успех, государственная премия, публикации за рубежом, издание новых книг. На Форуме молодых писателей проходившем в Москве у него был самый многочисленный мастер-класс. За этим невысоким мужчиной в роговых очках и тихим голосом поэтическая молодежь ходила толпами. Из этих бесед и встречь родилось это интервью.

- Сегодня многие молодые стараются любой ценой обратить на себя внимание публики и прессы, участвуют в каких-то акциях, выдумывают всевозможные скандалы...

- Цветаева говорила, что есть поэты с историей и есть поэты без истории, без биографии. Ну и в самом деле, Пушкин, Лермонтов, Маяковский, Бродский - это поэты с биографией, а есть поэты которые пишут стихи сидя за столом и все. Таков, например, Баратынский, Тютчев, Фет, Анненский, и я имею наглость причислить себя к этому типу поэтов.

- Бродский и Кушнер, - ваши имена оказались рядом, когда критики принялись делить наследство Бродского после его смерти.

- Мы дружили, ссорились, мирились, я скажу одно - мне его сильно не хватает. Читал какое-то литературное издание где отвратительная статья о Бродском и наших с ним отношениях, подлая статья. Бродскому можно предъявлять любые претензии, но как можно сказать, что он не русский поэт? Он, писавшивший по-русски и сделавший для русской культуры больше во много раз, чем все его критики вместе взятые.

Бродский внес в русскую поэзию новую поэтическую интонацию, у каждого настоящего поэта своя интонация, но столь явной, оригинальной, распознаваемой с первых слов - в нашей поэзии давно не было. Эти его открытия тиражируются сегодня бесчисленными подражателями, не понимающими, что Бродскому подражать нельзя. Все стихи, написанные в его манере, мы узнаем безошибочно: это, говорим, Бродский.

Что касается упреков, что он уехал из страны, я скажу так, останься Бродский в России, он умер бы не в 55 лет, а намного раньше, после первого инфаркта, и не написал бы всего, что написал.

Я горячо ему сочувствовал в семидесятых, восьмидесятых годах, после его отъезда, но потом, когда к нему пришла мировая слава, решил, что у него все в порядке. Но, оказывается, я был не прав.

Он получил все это в обмен на родную почву, язык, дорогих ему людей, родителей, и, видимо, обмен оказался неравноценным.

Однажды, при встрече, я сказал ему: "Иосиф, судьба распорядилась правильно. Я остался, ты - уехал, и ты в выигрыше, все хорошо". Он ответил: "Не думаю". В его тоне не было рисовки, только искренность и печаль.

- Иногда складывается впечатление, что литература - это большая коммунальная кухня, где все друг другу делают пакости...

- Зощенко говорил, литература - это цех по изготовлению свинцовых белил. Какие страсти кипят, взаимная ревность, зависть, ненависть! Блок замечательно об этом писал: "Все стены пропитаны ядом, друг другу мы тайно враждебны". Но хочется верить, что это не вся правда о литературе. У нас распущенная критика, потерявшая всякое представление о смысле и предназначении. Надо делать свое дело и с годами приучаешь себя не обращать на это внимания.

- Как вы считаете, действительно времена у нас сейчас непоэтические?

- Я никогда не жаловался на время, я вообще думаю, что моему литературному поколению здорово повезло, потому что молодость, юность пришлась на 1956 год, это время хрущевской "оттепели".

Конечно же, и тогда не все можно было публиковать, кого-то вообще не печатали, но самое главное не хватали за шкирку, не тащили в "воронок".

Правда, в наше время до сорока лет ходили в молодых. Это была специальная политика, пока ты молодой поэт, тебя надо учить, а потом ты быстренько переходишь в категорию старика, а жизни как бы и не было.

Сегодня тоже не жалуюсь, во-первых, жить стало интересно, во-вторых, я этих перемен ждал и хотел, а то что на место одного зла пришло другое - так это диалектика, на одной лошадке далеко не уедешь, в повозку жизни впряжены две лошади - Добро и Зло, а иначе колеса не крутятся. Пишу стихи - значит, все хорошо.

- Все поэты любят играть в гениев, по крайней мере в большей степени, чем прозаики, у вас есть свое определение гениальности?

- Я вообще слово гений не люблю. Мне кажется это очень относительно. Время все более менее расставляет по местам. Я думаю, есть поэты с судьбой, вычерченной как электрокардиограмма - взлеты и падения, и это точно гений, как Маяковский. А есть такие, которые сразу забираются высоко, как Мандельштам или Цветаева. А я третий вид гениев больше люблю, но их называют талантами, Чехов, например. Он талант, а гением считается Достоевский.

- Вам, видимо, часто приходится общаться с молодыми гениями, трудно быть мэтром?

- Если человек пишет плохо и обращается ко мне с просьбой высказать мнение - я стараюсь говорить честно. Но вообще, если написание стихов доставляют человеку радость, зачем его разочаровывать? Есть шахматисты, которые не играют в турнирах, а играют в свое удовольствие, так есть люди, которые пишут стихи для себя и своих окружающих. Хуже, когда человек пишет плохо, но начинает ходить по редакциям и пробивать свои стихи.

- Критика называет вас лучшим городским лириком из ныне живущих...

- Я не люблю когда лирику делят на философскую, пейзажную, городскую или гражданскую, это домыслы литературоведов. На самом деле в любом стихотворении настоящего поэта присутствует эта самая лирика. Мне не нужно, чтобы Пастернак призывал меня не любить советскую власть. Но когда я читаю его стихи, то его лирика говорит все то, что он думает о тирании.

- Если критика говорит о кризисе в поэзии, может быть ей следует быть более свободной в форме и содержании?

- Русская поэзия молодая, она на триста-четыреста лет моложе английской, французской, итальянской, поэтому нам не нужно торопиться обгонять Запад в производстве верлибров. Все зависит от уровня дарования, вот появился бродский и доказал, что четырехстопный ямб еще не устарел. Нам язык - это такая глина, которая замечательно месится в руках, у нас очень гибкий язык, музыкальная певучая речь.

- А как вы тогда относитесь к твердым поэтическим формам?

- Я за свою жизнь ни одного сонета не написал. Мне скучно, как в детской песочнице по этим формочкам печь куличи. Каждое новое стихотворение ищет свою новую строфику, форму, размер.

- А что вы можете сказать о женской поэзии?

- Я бы не делил стихи на женские и мужские, поэзия либо есть, либо ее нет, вот и все.

- Что не любите в поэзии?

- Я не люблю в стихах нытья. Другое дело, такие трагические стихи как "Осень" Баратынского. Но это совершенно иное, органное звучание. Мы пишем стихи и избавляемся таким образом от тоски и уныния.

- Чем, по вашему мнению, отличается петербургская школа поэзии от московской?

- Я думаю это деление условно. Просто Москва, в отличии от Петербурга находится в центре России, в нее вливаются речевые потоки со всех концов страны. Вообще говоря, в 19 веке такого и не было, вот Пушкин - петербургский поэт? А Баратынский - московский? А Тютчев, который полжизни прожил в Германии, он что, мюнхенский?

- У вас есть замечательное стихотворение о Юлиане-Отступнике, которое звучит, прямо скажем, дискуссионно. Вы сами принадлежите к какой-нибудь конфессии?

- Я не люблю показную религиозность и мне хочется верить, что горячее, спотыкающееся, индивидальное отношение Бог ценит больше.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.