Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 4 (апрель 2003)» Наш некрополь» Старый конверт (памяти Николая Буданова)

Старый конверт (памяти Николая Буданова)

Корчуганов Анатолий

 

"Время: плохое или трудное?"
Название статьи в газете "Известия" от 30.11.89 г.

     Эпиграф не случаен. Я был в поездке и нашел самодельный конверт, на котором круглым женским почерком было написано название статьи. Ее самой не было, сгорела, наверное, в печурке, а конверт пригодился, я записал на нем то, что вспомнил о Николае Ивановиче Буданове, с которым был знаком не понаслышке.

     С Николаем Ивановичем Будановым я познакомился в конце 70-х. Это был 78 или 79 год. Время было забавное. Можно сказать - рубежное. Хорошее импортное вино кончилось, но было много светлого портвейна и плодово-ягодного. Появилось "Лучистое". Пива пили мало.

     Народ от 20 до 30 цепко держал стакан. Волнами катили пустопорожние разговоры. Хилая струйка самиздата дотягивалась до Барнаула. Молодая поросль гудела ночами. Был громадный информационный голод, но были люди, которые внятно пересказывали Солженицына и других, ныне изданных и нечитаемых литераторов.

     Менее десяти лет прошло со дня смерти Рубцова, всего пять после смерти Шукшина. КПСС была крепка, в коридорах крайкома натертый паркет сиял, источая запах мастики. Поражала потаенная тишина делового штаба.

     В писательской организации стучали бильярдные шары. Вдоль бортов, оглаживая кии, прохаживались свежеочлененные: Панов, Черкасов. В кабинете секретаря сидел умноглазый Лев Квин. Шел обычный литературный процесс глухого провинциального города.

     Литературная студия, сделав единственный выпуск, продолжала пульсировать "Родником" при "Молодежке". Все выпивали, писали много, издавали мало.

     По городу перемещался 40-летний Буданов Николай Иванович. Гайдук как-то рассказал, что-де есть в Барнауле многознающий человек, с которым нужно скорее познакомиться, так как он вот-вот должен уехать в Швецию.

     И любопытство привело меня на квартиру будущего "шведа", в дом, стоявший возле летного училища. Крохотная кухня в "хрущобе", запах многодетной семьи. В то время на тридцати квадратных метрах обитало двое взрослых и четверо детей. Нужно к этой ораве добавить двух, а то и трех пришельцев, приходивших за умным разговором, который после возлияния становился заумным, но это все потом, а для начала был чай. Обычный грузинский, редко - индийский, Уфимской чаеразвесочной фабрики, иногда Иркутской. Второй был лучше, там ощущалось "Индии" процентов на тридцать.

     Ну, а там, где чай индийский - там и разговоры о Рерихе и "рерихнутых", оседавших в Горном Алтае. Последние академгородковские новости. Николай Иванович бывал там довольно часто. Слушать его было захватывающе интересно. Он плавно перемещался от буддийских медитаций до православия. Слушатели, то есть большее число приходивших, Библию в глаза не видели, довольствуясь "знаниями", полученными на лекциях по научному атеизму.

     Гайдук как-то быстро отошел от Буданова. Гайдука мотало по России. Он то уходил в моря, то гонял плоты по Лене. Много и крепко писал. А я застрял на будановской кухне на несколько лет, все глубже погружаясь в трясину разговоров и выпивки. Было хорошо зимой цедить по глотку дешевое результативное вино, прихлебывать чай.

     - "Социализм - это общество говнюков", - обычная цитата, которую Николай Иванович приписывал Достоевскому, и далее в разговоре плавная дорожка к Николаю Семеновичу Лескову. Появлялся пыльно-красный том из собрания сочинений 56-го года. Хорошо поставленным голосом Буданов читал одну, а то и пару страниц. Естественно, книга была краденой либо выпрошенной (хотя сомневаюсь) в какой-нибудь сельской библиотеке, где Николай Иванович пытался калымить как оформитель, расписывая стенды у конторы. Эти его броски по Алтаю больше ведомы Валере Котеленцу. До меня дотягивались только отголоски рассказов.

     Помнится день смерти Брежнева и слова Николая Ивановича: "Отбросим должность, человек умер: и там быть ему на высшем суде..."

     Хочу заметить, что при всех встречах мы за два десятка лет так и не перешли на "ты", общались только на "вы". Употреблявшаяся в разговорах ненормативная лексика была умеренна и точна.

     Был он многостаночником. Писал стихи, прозу, рисовал на обломках ДВП странные картины, которые позже, в эпоху перестройки, выставлял то в Доме архитектора, то в кинотеатре "Родина". Редко оформленными. Все это осматривалось публикой. Обсуждалось. Но весь живописный пласт больше знаком Любе Норгелене. Правда, и "азъ грешный" не избежал фиксации смелой кистью. Было это в 1984, а может в 1983. Помнится, в "Молодежке" у меня вышла "Книжка в газете", была фотография. И Николай Иванович, не мудрствуя лукаво, перенес ее на ДВП. Позже нашлась и рама. Портрет порядочно постранствовал со мной по общежитиям, украшая стены временных пристанищ.

     Общежитские наши сидения и разговоры были уже иными. Время менялось, я впал в трезвость, но бутылка вермута для гостей мирно ожидала пришельцев. Большую часть из рассказанного я уже знал наизусть, но одиночество в муравейнике требовало собеседника. И он являлся. Накрывался скромный стол. Дымились цигарки, и обычное действо раскручивалось часа на два, а то и на три. Николай Иванович толковал-токовал, "почесывая то ту, то эту культурную нишу". Был он начетчиком, но ведь и они редки были в 80-е.

     О том, как легок он был на подъем, и говорить не приходится. Странник вечный. Его забрасывало то в Киев, на историческую родину, то в Питер или Москву. Потом была Литва. Добывал какие-то небольшие деньги под мифический украинский центр. Вспоминается вышитая рубашка его под пыльным пиджаком. Пытался общаться с чиновниками, но что-то там не срасталось. Не вписывался Николай Иванович в сферу их интересов.

     Н.И. Буданов - классический человек андеграунада, той его части, которая не достигла буржуазной сытости. Шестидесятник. Его хоронили в воскресный день, когда город помпезно отмечал 270-летний юбилей. Живы ли пухлые папки рукописей? Картины?..

     Наверное, он мог пожить еще, но вечное сиротство и любовь к жизни странника не позволили длить ее далее. И кольцуя беглые заметки, упираюсь в название статьи, так в какое же время мы жили: плохое или трудное?..

сентябрь - ноябрь 2000 г.

 

Н.И.Буданов. Обложка для альбома Янки Дягилевой "Стыд и срам"

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи:  5
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.