Во всем виновата свобода...

Во всем виновата свобода, или Суп из русских бобов
беседа с Вячеславом Пьецухом

14-18 октября в Москве проходил Второй форум молодых писателей России. Пообщаться, послушать мнение мэтров о своем творчестве съехалась пишущая молодежь со всей страны. Мне тоже посчастливилось быть участником этого "пира духа". К сожалению, литературное пространство нашей страны остается разорванным, писатели разобщены. Культурный слой копится столетиями, а уничтожить его можно за десятилетие. Книги и литературные журналы из-за дороговизны и малости тиражей превратились в недоступную роскошь, пригласить к себе в гости по-настоящему известного писателя (оплатить проезд, разместить, выплатить гонорар) сложно, не всякий местный бюджет это потянет.

Интервью, которые мне удалось сделать на форуме, - это попытка заполнить образовавшийся информационный вакуум, рассказать о том, как живут, над чем работают, о чем думают известные писатели России. Среди других гостей "Ликбеза" будут Роман Солнцев, Александр Кушнер, Евгений Попов, Сергей Гандлевский, Вадим Назаров и другие. А открывает цикл беседа с писателем Вячеславом ПЬЕЦУХОМ.

- Вячеслав Алексеевич, у вас есть рассказ о Шукшине, который называется...

- "Последний гений", он входит в цикл "Размышления о писателях". Я считаю Шукшина последним крупным писателем последних десятилетий. У нас ведь огромное количество писателей от начитанности, а Шукшин - это редчайший случай, когда писатель абсолютно от бога, от состава крови. Обидно, что сейчас его начинают забывать.

Когда-то, кстати, я с месяц жил и работал в алтайской деревне Рожнев Лог, надеюсь, меня там еще помнят.

- В последнее время вы все чаще обращаетесь к эссеистике, так легче донести свои мысли?

- Старый я стал, мне уже стыдно играть в литературу. Можно ведь сказать важную вещь без всяких там ухищрений и красивых описаний, а просто, что черное - это черное, а белое - это белое. Вот от этой совестливости, что ли, перед читателем я и перешел к эссеистике.

- Ваши размышления о сегодняшней жизни в России достаточно злые и пессимистичные.

- Какая жизнь - такое и отражение. Герцен говорил, что литература - это редко лекарство, но всегда боль. Русский человек настолько широк и многообразен, включает в себя такие противоположные качества, что вызывает соответствующую реакцию у наблюдательного писателя.

Я уже полгода живу в деревне. Дом у нас с женой хороший, теплый, просторный. Деревня называется Устье, это место, где маленькая речонка Держа впадает в большую реку Волгу. Занимаюсь крестьянским трудом, живу среди крестьян и надивиться не могу, насколько бесконечно богата русская натура. Вот он пасет стадо, занимается полезным делом и читает, читает книжки и толстые журналы! Но где ж он их берет? Да обворовывает здешние дачи, заодно берет и толстые журналы. Вот тут действительно - люблю и ненавижу!

- Вас вынудили уехать в деревню финансовые проблемы?

- Нет, несмотря на то, что я сейчас практически ничего не зарабатываю литературой, я не до такой степени обеднел, чтобы жить своей картошкой. Мои предки - русские крестьяне Дмитровского уезда Московской губернии, поэтому когда появился свой клочок земли, я решил им заняться. Ращу все - картошку, лук, спаржу и такие экзотические вещи, как русские бобы.

- Что из них делают?

- Они очень большие, темно-вишневого цвета, и из них варят самый вкусный в мире суп.

- Вас долгое время не печатали, затем вы стали модным писателем, а потом интерес упал к литературе вообще. Почему это произошло?

- Я никогда не диссидентствовал, никого не ниспровергал, не наводил критику на общественный строй. Существовала цензура, которая не позволяла писателю выводить больше одного дурака в рассказе. В моих же рассказах их было как минимум трое, поэтому мне ставили всяческие препоны. Хотя я не чувствую себя большим писателем, может быть, это и хорошо, потому что, как правило, это мешает.

Что потом случилось с нашим обществом, я не знаю. Произошел какой-то слом в культурном организме нации. Я думаю вот что - во всем виновата свобода, это преподлейшее изобретение демократически организованного ума.

- Ого, теперь-то вас точно в реакционеры запишут.

- Я реально смотрю на вещи, это тот самый реализм, который исповедовал, например, Гоголь. Вот пришла свобода, а ни нового Толстого, ни нового Пушкина не появилось. Значит, не свобода руководит периодичностью нарождения гениев, а что-то другое. А потом, русский человек получил свободу не только выражать свое мнение и ходить на избирательные участки или не ходить, он еще получил свободу не читать, не интересоваться искусством и культурой. При большевиках почему-то было стыдно не быть читателем, а при либералах не стыдно, потому что при сегодняшнем режиме норма не культура, а прибавочная стоимость, деньги и пр.

- Что ж получается, за какие-то десять лет изменилось мировоззрение целой нации?

- Это, конечно же, исторический феномен, но мы сейчас наблюдаем как раз этот странный процесс.

Читателей всегда на Руси было немного. Тираж пушкинского "Современника" при его жизни упал до 600 экземпляров. Александр Сергеевич не распродал ни одного тиража. И знала-то его как поэта не вся Россия, а полпроцента населения. Но при этом тогда существовала адекватная истине иерархия ценностей. Да, читали беллетриста Арцыбашева, но все знали, что такое Арцыбашев и что такое Чехов. Арцыбашева не принимали в приличном обществе, а перед Антоном Павловичем гимназистки падали в обморок. Нация обладала абсолютно точным понятием о культурных ценностях. Не знаю, может быть, прав Герцен, говоривший: "Давно пора смириться, что неизбежная и конечная цель демократического общества - мещанин".

- Страшные вещи говорил Герцен!

- Увы, но так развивается человеческое сообщество, что конечной целью его является производство и воспитание ограниченного, зацикленного на личном благополучии человека. Может быть, культура просто отмирает, она выполнила свою функцию по воспитанию неопасного человека и ее время прошло. Этот человек может быть сколько угодно неинтересен, пошл, но зато он не опасен для общества. А то, что культура сейчас в мире и у нас переживает страшный кризис и безусловный упадок, - это очевидно.

- И рецептов нет?

- Во всяком случае эти рецепты нужно спрашивать не у писателя. А писать мы будем в любых условиях, потому что писательство - это не ремесло, а хроническое заболевание.

- Вы говорите об упадке, а всякие там детективы или женские романы издаются огромными тиражами.

- Будем откровенны: существует цвет нации и существует то, что называется простонародьем, я не вкладываю в это понятие обидного смысла. Цвет нации, как и при Пушкине, составляет половину процента, этим подавай Моцарта и Достоевского, а огромному большинству - лубочную картинку и балалайку.

- Государство должно как-то помогать культуре?

- Я полагаю, что государство имеет другие функции и ставит перед собой иные задачи. Задачи нашего государства - наладить рыночные отношения, иначе у нас никогда не будет нормальной жизни. Мы и так самое бедное и самое бандитское государство в Европе. Нам нужен рынок и либеральное общество, но, с другой стороны, это гибель культуры. Получается тупик, к сожалению.

- Молодая литература - есть в ней что-нибудь заметное, талантливое?

- У нас 11 тысяч членов Союза писателей и еще масса людей, которые пишут, но не посещают никакие союзы и съезды. Но ведь от любой литературной эпохи остается два-три имени, не больше.

Писать-то все пишут, но написанного не видно.

- Проханов, Лимонов, Сорокин... Писатели все чаще становятся участниками политических скандалов.

- Литература вообще не терпит политической позиции. Там, где Достоевский занят человеком, - это великий писатель, а там, где он начинает ненавидеть евреев и поляков, - это бывает просто стыдно читать. Не царское это дело - политическая позиция. Пелевин, Сорокин - это первое литературное поколение, которое к даровитости прибавляет хитрость. Они организуют целые акции по продаже своего имени и своих произведений: Пелевин никогда не дает интервью и не ходит сам получать премии, Сорокин в постоянных скандалах, Лимонов создает какие-то немыслимые партии и сидит в тюрьме. Не знаю, может быть, одного дарования им не хватает и они прибегают к таким вот нелитературным приемам. А настоящая литература негромко и неспешно продолжает выполнять свою традиционную задачу - исследование русского национального характера средствами художественного слова.

- Вы это делаете только в эссеистике?

- Я перемежаю эссеистику с прозой. Мои рассказы скоро выйдут в "Новом мире" и "Октябре". Кроме того, я написал за лето и отдал в "Дружбу народов" новую повесть "Поэт и Замарашка". Главный пафос ее заключается в том, что мир потому гибнет, что он пошел по неправильному, по мужскому пути. Мир должен обабиться - в этом его спасение.