Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 

БСЭ (рассказ)

Шевченко Ольга 

БСЭ
рассказ

О! это был особенный мальчик. Еще тогда, когда дети вообще были умнее, и перед сном им читали добрые сказки, еще тогда он был не простым мальчиком.

Он рано и хорошо рисовал небывалых зверей и давал им странные имена.

- Что это? Мыши в зеленых банках? – спрашивал его интересующийся папин друг, дядя Костя.

- Нет, это зеленые мыши в стеклянных банках, - отвечал мальчик и пояснял, - они долго ели траву.

Дядя Костя хмыкал, за что-то хвалил, трепал по голове и уходил к отцу.

Мальчик научился читать, когда ему исполнилось шесть, и не то, чтобы это было каким-нибудь признаком особенности из ряда вон – нет, говорят, науке были известны дети читающие да еще и говорящие на парочке языков с трех лет; и не то, чтобы это было так уж удивительно, потому что мальчик родился в плохой, не читающей или, того более, пьющей семье – тоже нет, родители его были людьми со степенью – мама, Елена Альбертовна считалась неплохой переводчицей, а папа, Владимир Алексеевич, был кандидатом филологических наук - и оба они даже имели заслуги перед энными областями своих наук…

Удивительно было то, что мальчик научился читать сам.

Он запоминал коротенькие сказочки, которые читала мама, почти наизусть, следил за мамиными глазами и за строчкой, по которой они бегут (запоминая ее местонахождение по какой-нибудь опорной точке – картинке, после которой строчка следует или случайной вмятине на листе). А когда мама заканчивала, торопясь и все убыстряя голос, а потом порывисто целовала его в лоб, и убегала, может быть к папе, а может быть к свои переводам, мальчик тихонько вставал с кровати, дотягивался до выключателя, открывал книжку и начинал с трудом вглядываться в нее, вспоминая следующие друг за другом слова, страницы или картинки после которых эти слова начинались и сверял произносимое мамой с написанным. Буковки на листе постепенно приобретали смысл. Он догадался, что короткие слова и места в книжке должны занимать меньше и поэтому написанное слово “Ряба”, например, никак не может оказаться словом “курочка” и глядя на него в другой раз, произносил именно “Ряба”. Впрочем, мальчик, не мог научится различать букв, он мог только запомнить как выглядят уже знакомые слова, и если они встречались ему в новой еще не прочитанной матерью сказке, то узнавал и уже понимал, что они обозначают.

Это было трудно. Но все же он читал! Карабкался по разнообразию буквенных сочетаний, спотыкался, перелистывал страницы и возвращался к уже знакомому, сбивался на словах “путал” и “плутал” - внешне они были так похожи… а “борозда” - это, наверное, та же “борода”, только длиннее, потому что бороды бывают ведь разные. Вот у папы борода совсем не такая как у дяди Кости, только по подбородку, а у дяди Кости аж на пол лица… Значит, и слово должно быть чуть побольше, значит, у папы – “борода”, а у дяди Кости “борозда”…

Мальчик морщил лоб, подпирал сонную голову руками, с трудом размыкал отяжелевшие веки, но продолжал читать.

В эти минуты у него было такое напряженное выражение лица, что если бы кто-то увидел его, сморщившимся, склоненным над книгой и чудом не приметил в нем мальчика, то подумал бы, что видит ученого, занимающегося дешифровкой каких-нибудь древних манускриптов.

Мальчик быстро уставал и уже не в силах противится сну, засыпал, и потом весь день о чем-то долго, напряженно думал, хмурил лоб, а вечером продолжал и продолжал читать, пока наконец не прочитал всю книгу сказок. И когда мама, в следующий вечер устало и нехотя взяла ее, он сказал:

- Если не хочешь, то не надо, я ее уже все равно прочитал.

Мама благодарно улыбнулась ему и ответила:

- Спасибо тебе, солнышко. Заботишься о своей маме, один понимаешь, как она устает… Ну, спи, - и поцеловала его не торопливо, а нежно.

Потом мальчик прочитал вторую книжку сказок, ее он не знал на слух, и это оказалось намного сложней.

В это время с родителями что-то творилось, все чаще приходил дядя Костя, спрашивал отца, мама отвечала, что его нет, но дядя Костя все равно оставался ждать. Мама поила его чаем и мальчик слышал доносящийся из кухни смех. Минут за пятнадцать до прихода отца, дядя Костя уходил, сославшись на бесполезность ожидания “этого трудоголика”. Мама опять почему-то смеялась, а потом дядя Костя кричал в глубину коридора мальчику: “Ну пока, ребенок!”, мальчик отвечал, а дядя Костя еще что-то говорил, но уже так тихо, что мальчик не различал слов.

После этого мама приходила к нему, улыбалась, целовала, иногда подолгу оставалась и что-то рассказывала, и снова целовала. Но ее присутствие не доставляло ему радости как раньше. Он отстранялся – ну чего ты, мам, - а она стыдилась, думая, что ребенок все чувствует, и внезапную, выплескивающуюся любовь, и то, что она предназначалась не ему.

Но мама заблуждалась, мальчик не чувствовал ничего этого, просто теперь она мешала ему читать, и все не уходила, будто желая что-то сгладить и скрыть. Тогда мальчик взялся за книгу при ней, в надежде что ему не будут мешать, как занятому делом человеку. Но мама засмеялась и спросила:

- Хочешь научиться?

- Не знаю, - почему-то схитрил мальчик.

Он пожал плечами, как это обычно делал папа, и мама вновь улыбнулась.

- Ну, ладно, хочешь научу?

И мама показала ему буквы, некоторые из которых он не различил на слух, а поэтому неправильно читал. Еще он понял, что буквы меняются в зависимости от того как они стоят друг с другом, и что “што” пишется как “что”.

Он был благодарен матери, но зол на себя, потому что не сумел догадаться сам.

Освоившись с буквами окончательно и уже различая их довольно бегло, он подошел к отцу и спросил:

- Папа, дай что-нибудь почитать.

Папа принес ему еще каких-то цветных, дурацких сказок. Мальчик прочитал их за считанные минуты и вернулся опять.

- Нет, что-нибудь не такое.

- Прочитай сначала, может понравится, - сказал отец, - а то картинки просмотреть, конечно, любой может.

- Я, правда, прочитал, - ответил мальчик, - мне надоели сказки, я хочу что-нибудь другое.

Папа дал ему книгу про Карика и Валю. Мальчик читал ее 2 дня – она была очень интересной. Он бы прочитал ее и быстрее если бы его не отвлекали на еду, дневной сон и прогулки по парку.

Прочитав, он понял, что знает мало, и что это хорошо - знать.

- Я хочу все знать, - сказал мальчик отцу.

Отец курил в своем огромном кресле трубку и не замечал его, он думал о чем-то большом, и мальчик решил, что и этого, о чем думает отец он тоже не знает, он даже не знает о чем тот может думать.

В прихожей раздался звонок. В комнату вошел дядя Костя, протянул отцу руку и сказал:

- ЗдорОво.

Но папа не пожал дядикостину руку и даже не повернул головы, как будто того и не было. Мальчику неловко было видеть дядю Костю с протянутой рукой и он положил в нее свою маленькую ручку.

- Ну здравствуй, братишка, - обрадовался дядя Костя.

Мальчик предано улыбнулся, как бы подбадривая.

- Оставь нас наедине, - сказал отец суровым голосом.

Мальчик посмотрел на дядю Костю в поисках защиты, но дядя Костя тоже кивнул, как бы подтверждая папино указание.

- Тогда дай мне книжку, - обратился мальчик к отцу, - а то мне уже нечего читать.

Отец раздраженно поднялся с кресла и вытащил из шкафа что-то большое, первое что попалось под руку. Это оказался том Большой Советской Энциклопедии.

- Надеюсь уж этого тебе надолго хватит, - раздраженно бросил отец и выпустил изо рта очередное облачко дыма.

Мальчик дотащил том до своей комнаты с трудом. Из-за тяжести его неудобно было держать на коленях, но мальчик все равно был рад тому, что теперь у него есть настоящая, взрослая книга, из тех таинственных, которые стояли у отца в шкафу.

Он начал читать.

А – первая буква русского и большинства алфавитов…

Мальчик даже улыбнулся – тем простым вещам, о которых здесь говорилось.

Потом он прочитал про Аалтонена. Тот оказался финским скульптором и одновременно деятелем рабочего движения. Мальчику понравилось его имя. Оно было каким-то волшебным и легким. Этот Аалтонен делал сразу два дела: лепил скульптуры и был деятелем (“Как Юлий Цезарь” – вспомнил мальчик. Так ему говорила мама, когда он одновременно ел и смотрел телевизор. Она считала это вредным.), поэтому его написали в энциклопедии два раза.

Далее следовали какие-то географические названия: река, города, поселок. Река называлась Ааре и протекала в Швейцарии. Мальчик знал, что Швейцария – это такая страна, потому что в нее ездил папа. Поселок гор. типа в Таштыпском р-не Хакасской авт. обл. Крастоярского края под названием Абаза, мальчику не понравился. Было непонятно ничего - где это, хорошо в этом поселке или нет, жарко ли там, есть ли озеро, и ходят ли там коровы.

Мальчик пролистал несколько страниц и наткнулся на слово Абрикос, потому что оно было единственно знакомым. Он узнал, что абрикос бывает обыкновенным, сибирским, маньчжурским и даже черным. Мальчик вспомнил лето, когда мама заставляла его есть много абрикосов, они были очень сладкие и мягкие. Когда он надкусывал их, абрикосовый сок тек по подбородку, шее и прятался где-то в вороте его рубашки, от чего на ней появлялись пятна…Мальчик еще раз вспомнил абрикосы и подумал, что те абрикосы, которые ел он, не могли быть обыкновенными, они, наверное, были маньчжурскими.

После Абрикоса следовал портрет пожилого человека в очках с одной звездой на вороте пиджака и медалью. Было написано, что этот человек - Абрикосов. Абрикосов был патологоанатомом и открыл новый вид опухолей – миомы из миобластов… жировые гранулемы…

Мальчик не понял почти ничего, но догадался, что этот человек значим, иначе бы его фотографию не поместили в такую большую и толстую книгу. Он почувствовал невольное уважение к Абрикосову и перевернул еще страницу. Теперь он уже решил не ленится, а читать все подряд.

Он прочитал про Абсорбер, Абстиненцию, Абстракцию, Абсурд… стоп! Абсурд… это было знакомое слово, он уже слышал его где-то…

… Папа стоял опершись о подоконник и курил. А мама сидела на диване и мяла пальцы. По всей ее шее и лицу пошли красные пятна, которые появлялись всегда, когда она нервничала.

- Так… хорошо… - говорил папа, - обо мне ты уже не думаешь… Но вспомни о ребенке.

- Я-то как раз всегда помню о ребенке, - отвечала мама ожесточенно принимаясь ломать следующий палец, - и вижу, что он живет без отца… а я без мужа…

- Значит без мужа? – уточнил папа, - так… так-так…. понятно… А на кого я работаю, если не на тебя и Алёшу, а? Ради кого я дерусь с Ананьевым за место председателя в приемной комиссии, репетиторством занимаюсь ради кого, а?

- А я не знаю, чем ты там занимаешься! – отвечала мама.

- Елена! Опомнись! Ты же умная женщина! Что ты такое говоришь? Как у тебя язык поворачивается, когда… когда вполне ясно, что у Кости здесь… уже давно ежедневный послеобеденный сон… в моей постели! А еще ведь, самое-то смешное, что - друг! Друг семьи!

Мама ошарашено смотрела на папу, как будто хотела, но не могла ничего произнести.

- Ладно… хорошо… - продолжал папа, - я понимаю, сейчас другие нравы, сейчас все не так, я может быть устареваю… это простительно, я не успеваю следить за жизнью… я научный человек… Хорошо… Но ты бы могла завести себе любовника где-нибудь подальше… но Костя! – папа с бешенной силой выдул дым из носа и рта одновременно.

- Это АБСУРД! – закричала вдруг мама, - Это полный АБСУРД. То что ты думаешь о нас с Костей…

АБСУРД… вот где он это слышал…

Абсурд – бессмыслица, нелепость…это значит, все то, что говорил про дядю Костю папа – бессмыслица. Конечно, бессмыслица. Уж мальчик-то знал, что дядя Костя вообще никогда не заходил в спальню, он всегда говорил, что “не надо святотатствовать”, что, мол, это “святое”… напрасно папа так себя ведет. Как будто он жадный! Да если бы дядя Костя и поспал? Что ему, для друга жалко, что тот на его кровати полежит?

Абсцесс, Абсцисса, Абу-Бекр Келеви, Абутилон, Абхазия…

Очень много было написано про Абхазию. Еще была нарисована карта, и в одном углу написано: Черное море, а в другом еще много чего. Мальчик был на Черном море прошлым летом. Когда они приехали, шел маленький дождь, и море было вовсе не черным, а светло-серым. Мальчик спросил у папы, почему оно не черное, как было обещано, но папа ответил, что так бывает не всегда, что море меняет цвет. Мальчик наблюдал за морем все оставшееся время. Действительно, иногда оно становилось синим или голубым, иногда зеленым, а однажды было даже белым, если смотреть из далека… но черным никогда.

Значит, они были в Абхазии. Значит, Крым – это тот город, в котором они были. Мальчик попытался найти его на карте Абхазии, но не нашел…

Аваль, Авангард, Аванс, Аварийная сигнализация, Авария, Аварцы, Аввакум, Авгит, Август…

Про август было очень много. Августовскими оказались и революция, и орден, и канал, и антипартийный блок – беспринципное объединение антибольшевистских групп и течений, и совещание ЦК РСДРП…

Авенариус и Авербах упоминались, как и Аалтонен, два раза. Авенариус был русским физиком и немецким философом-идеалистом. Авербах же – офтальмологом, академиком, а также шахматистом, гроссмейстером и инженером. Аверченко – был русским писателем, его книга стояла у папы в шкафу… свои рассказы он писал с позиций озлобленного почти до умопомрачения белогвардейца. Мальчику стало неприятно читать про злого писателя и он пролистнул несколько страничек вперед, на них мелькали слова – Авиация…Авиа…

Авизо, Авилов, Авиньон, Авитаминозы, Авиценна, Авлос, Авогадро, Авокадо, Аврал, “Аврора”…

Про “Аврору” мальчик уже слышал…

…Дядя Костя никогда не курил в комнате, как папа. Потому что папа курил трубочный табак, а дядя Костя – сигареты “Космос”. Сигареты эти производили где-то далеко в городе Моршанске, они неприятно пахли и впитывались в мебель, одежду, ковры и шторы.

- Костя, тебе может денег дать на нормальные сигареты? - в шутку спрашивал папа, - они же силосом отдают.

Дядя Костя хитро улыбался, но “Космосу” не изменял.

Вот из-за этого самого запаха дядя Костя шел курить на балкон, может потому, что там было приятнее, а может и потому, что не хотел быть обнаруженным папой по запаху.

Видимо “Космос” и “Аврора” имели для дяди Кости какую-то тайную связь, потому что выходя на балкон и закуривая он обязательно напевал:

Что тебе снится крейсер “ Аврора”

В час, когда утро встает над Невой…

… … … … … … … … …

Слов, которые должны были следовать дальше, дядя Костя, видимо, не знал, потому что дальше он просто насвистывал, а потом опять возвращался к первой строчке. И так происходило до тех пор, пока сигарета не заканчивалась и не обжигала пальцы.

Мальчик спросил у дяди Кости про крейсер и тот нашел его на открытках “Ленинград”. “Аврора” оказалась гигантским кораблем с трубами, мачтами и веревками. На открытке она выглядела такой одинокой и словно брошенной на гибель в пасмурные ледяные воды, что мальчику действительно захотелось ее спросить: как тебе, Аврора, не слишком ли тоскливо по ночам, и что тебе снится, тебе так много проплававшей и теперь привязанной к Петроградской набережной навсегда? Что же снится тебе, Аврора? Шторма, или взрывы сражений? Или как ты бежишь по воде, юная и счастливая, как дымят твои трубы и утробно гудит горячий мотор? А может прийти к тебе как-нибудь рано-рано утром, когда все еще спят и отвязать? И ты бы вильнув металлическим боком уплыла, куда-нибудь далеко-далеко, в море, а потом в океан, и бежала бы полным ходом на встречу заре, без матросов, и капитанов, вот так, сама, куда хочешь, хоть раз в жизни, а?

В АВСТРАЛИИ были картинки и карты. Мальчик узнал, что там много солёных озер и островов. Он почему-то запомнил Кокосовые.

Австрию он пролистнул. Мальчику показалось, что она куда менее интересна, чем Австралия. И даже карта к ней была не такая разноцветная.

Австро-Венгрия, Австро-германский договор, Австро-, Австро-, Автаркия, Автоблокировка, Автобус, Автогазовый выключатель, Автогенез, Автогенная сварка, Автоклав… Авто… Автомат, Автоматическое оружие… здесь были схемы и мальчик честно попытался во всем этом разобраться, потому что откуда-то знал, что это важно, и что это надо знать, особенно мужчине… но он не мог ничего понять, совсем ничего.

За оружием последовали автомобили. И тут тоже были схемы и фотографии, обнажавшие внутренности машин. Все машины казались ему похожими, и напоминали то папину, а то дядикостину, но все равно были сильно другими, все – со странными квадратными крышами и круглыми фарами.

Авхимович, Ага, Агава, Агаджанян, Агальматолит, Агамемнон, Агамы, Агар-Агар, Агартала, Агат, Агафокл, Агглютинация, Аггравация…

Последнее слово очень заинтересовало его. Оно означало преувеличение больным к.-л. симптома или болезненного состояния… Он несколько раз повторил его про себя.

Это было написано несомненно про его тетю Милану, папину сестру. Она жила в Ташкенте и с регулярностью два раза в год посылала письма с сообщениями о том, что тяжело болеет и хочет перед смертью повидать своего племянника, то есть его, Алешу. Папа громко ругался и клялся, что уж на этот раз он не будет дураком и не даст себя обмануть, но все же на следующий день шел покупать билеты в Ташкент. И так повторялось каждый год.

Тетя Милана встречала их громадной бадьей плова с бараниной, тяжело обхватывала маленького Алешу полными руками и немного виновато улыбалась папе своим розовощеким лицом без видимых признаков болезни.

Папа обнимал сестру и не зло укорял:

- Ну что, выжила?

- Ты представляешь, - начинала тетя Милана, - да. Представь себе да. Уже и врачи меня похоронили. Уж и все подруги меня похоронили… но ты не думай, что я все это выдумала. На этот раз жизнь далась мне чересчур тяжело. И только благодаря неимоверному усилию воли…

- Ну ладно, ладно, - смеялся папа и начинал есть плов. Он любил сестру. И вместе с паром ее плова окончательно забывал сердится.

Потом все садились на диван, покрытый пестрейшим ковром.

- Как тебе тут, с узбечками-то? – спрашивал папа.

- Ты представляешь, - рассказывала тетя Милана…

За окном шумели деревья и смуглые, узкоглазые узбечки весело переговаривались о чем-то около подъезда. А рядом сидела тетя Милана, от нее пахло теплом и какой-то надежностью. Ее голос выразительно и непрерывно вещал, то затихая, словно чего-то боясь, а то вдруг накатывая с новым восторгом. Алешу морило от жары и он засыпал…

Теперь Алеша знал, что тетя Милана болела аггравацией. Просто не догадывалась об этом сама. Он подумал, что нужно будет обязательно рассказать об этом папе, чтобы он объяснил ей и она больше не мучила себя мыслями о скорой смерти.

Агдам, Агдаш, Агент, Агесилай, Агинальдо, Агинская степь, Агис, Агитатор, Агломерат, Агнозия, Агностицизм, Агогика, Агония, Агора, Агорафобия…

Агорафобия - боязнь пространства. Навязчивый психоневроз, при к-м больной не в состоянии без посторонней помощи пройти через площадь, большой зал и т.п…

Очень сильно заболела голова.

…Аграрная Программа Коммунистической Партии Советского Союза, Аграрный вопрос…Аграф, Агрегат, Агрессия – нападение, Агрикола – немецкий врач и металлург, Агриппа – полководец, Агро…Агро… Агрономия, Агрохимия, Агуаскальентес, Агути - “горбатые зайцы”… встречаются до высоты 2000 м над уровнем моря… вредят плантациям сахарного тростника… Адажио, Адалин, несколько Адамов и Адамсов… Алеша уже понял что это совсем разные люди, но, наверное, все же какие-нибудь родственники… композитор Адан, Адаптация, Адвекция, Адвентисты, Адвокатура, Аддисон, Аддисонова болезнь по имени англ. врача Аддисона, Аддитивность, Адекватное, Аделаида – город в Австралийском союзе, Адениловая и Аденозинтрифосфорная кислоты, с ними было совсем не понятно, Аденома – железистая опухоль, Адепт - ревностный приверженец к.-л. учения, Аджанта, Аджарская Автономная Советская Социалистическая Республика, рядом с ней тоже было Черное море, и Алеша тщетно поискал Крым там, Адиабата, несколько Адлеров – Альфред, Виктор, Макс, Фридрих и поселок Краснодарского края, Административное право, Адмирал, Адмиралтейство, Адодуров, Адонизид, Адонис, Адреналин, Адрес, Адриан, Адриатическое море, Адсорбция… Адсорбция…Адсорбция… это слово особенно трудно произносилось и запоминалось…. Но не нужно было отступать, как он отступил с кислотами… Нужно разобраться. Здесь все объяснено…

…Сгущение, уплотнение растворенного или парообразного вещества на поверхности твердого тела или жидкости…

Лоб мальчика напрягся, привычно сморщившись в небольшие волнистые складки.

… определяется количественно как увеличение концентрации адсорбируемого вещества на поверхности по сравнению с его равновесной концентрацией…

Это было что-то тяжелое, что из того неизвестного, что, наверное, знает отец.

… при определенной температуре Т может быть представлена графически и в виде изотермы А…

Мальчик думал над каждым словом, пытался анализировать его строение и сравнивать со знакомыми словами, но ничего связанного все равно не получалось. Голова болела все сильнее.

…В почве, как в многофазной гетерогенной системе, А обуславливает многие процессы, в частности поглотительную способность почв в отношении микроорганизмов…

“В почве” – ну это понятно, “многофазной” - это значит много, чего-то много, а вот “фазной”… что бы это могло быть? что?… и тут он вспомнил: “фазан”! Каждый Охотник Желает Знать Где Сидит Фазан, это такая птица… большая… этот стишок ему рассказывала мама, чтобы он запомнил цвета радуги… ну конечно же, это измененное слово “фазан”. Но вот слово “гетерогенной”… хорошо, его можно пока пропустить… и тогда смысл получается такой, что: “В почве, которая является системой, где много фазанов, а…” да… да… фазан сидит в почве и поэтому охотник не может его найти… пока все правильно… но почему же А… откуда она, эта А? Она встречалась ему все это время… вдруг возникала в тексте, большая и недоступная… что это? А…А… и опять не объяснено…

А что если “гетерогенно” это что-то важное, то, что все объяснит целиком… и его нельзя пропускать… А…А…А…

И вдруг что-то произошло в голове. Как будто сломалось. Мальчик сжал виски руками, почувствовал как сильно пульсирует там, внутри. “Это сердце” – подумал мальчик – “Теперь у меня в голове живет сердце”. Подкатил какой-то новый приступ боли, мальчик упал на кровать изо всех сил вжимая в нее голову, мысленно умоляя боль уйти, и вдруг… все отступило…

Потом, очень смутно, мальчик видел врача, заплаканное лицо мамы. Она опять мяла пальцы и взволнованно спрашивала:

- Володя, что с ним? Он сошел с ума, да?

- Нет. Он заснул, - говорил папа.

- Заснул? – еще больше ужасалась мама, - летаргическим сном, да?

- Не надо было ему давать таких сложных книжек. Это же перегрузка мозга, - вставлял дядя Костя.

- Да. Это все из-за тебя, Володя - подтверждала мама.

А папа стоял, как будто не слушал, а потом вдруг задрожал плечами, быстро обернулся и вышел.

Мальчик спал. Взрослые смутными очертаниями иногда склонялись над ним, белые и громадные, как айсберги.

Он спал и никто не знал, что в это время ему снилась “Аврора” бежавшая из Невы и теперь на всех парах мчавшаяся в Австралию, где лежали Адсорбдированные почвы, и фазаны то и дело выглядывали из-за кустов. А посередине Австралии было большое черное море, окруженное Абхазией. Там, на берегу, в небольшом городке Аделаида жил добрый-добрый патологоанатом Абрикосов, который поблескивал линзами очков и ел Агар-агар ложками прямо из большой трехлитровой банки.

Около соленого озера жило семейство Адлеров. Виктор и Макс ходили по берегу и обсуждали Австромарксизм, лениво стряхивая пепел прямо в воду, а Фридрих чему-то не соглашался и постоянно спорил… но потом быстро уставал и уходил в усадьбу, где отнимал у брата Альфреда учебник психологии Фрейда и уводил его во двор заниматься хозяйством. Фридрих разводил больших и толстых Австралорпов, которые смешно бегали по двору, кудахтали и не ели ничего кроме печений.

Где-то на чердаке сидел нищий Адольф Шарль Адан и наигрывал на Авлосе мелодию заходящего солнца. Он был счастлив тем, что его еще не нашли и не выгнали, и что он может сочинять. И Адлеры вдруг начинали слышать его, сначала еле-еле, будто солнечный умирающий луч на прощание ласково касался щеки, а потом все явственнее и сильней. Они прекращали спорить, а только стояли, взявшись за руки и слушали вместе с притихшими, задравшими головы к небу австралорпами.

А “Аврора” тем временем уже огибала Кокосовые острова и художник Агаджанян первым заметивший ее, оторвался от мольберта и приветственно помахал кистью. “Аврора” прибавила ходу и Австралопитеки удивленно проводили ее глазами, напуганные шумом. Они привыкли жить на деревьях и не хотели с них слезать. Потому что с одной стороны леса все время находился Агаджанян и другие береговые опасности, а с другой – гуляли веселые Аборигены, время от времени перекидываясь своими бумерангами.

…А потом где-то еще … шумели и сплетались ветками Агатисы, девочки в разноцветных раздувающихся платьях летали и пытались догнать желтых, горбатых Агути в 2000 метрах над уровнем моря, и мальчик летал вместе с ними…

Он спал долго. Может быть, несколько зим…

За это время дядя Костя успел выкурить несколько сот пачек “Космоса”. Он сильно нервничал, потому что Елена Альбертовна вышла за него замуж и теперь ждала ребенка.

За это время тетя Милана успела написать десяток скорбных писем с желанием увидеться. Папа несколько раз еще приезжал в Ташкент, грустный и постаревший. И тетя Милана неугомонно творила ему на кухне какие-то экзотические южные блюда и спрашивала про Алешу. Но однажды он все-таки не приехал, потому что оставшись в одиночестве, перестал давать свои репетиторские уроки, работал только на полставки, помирился с Ананьевым, начал понемногу пить и был тяжел на подъем… а тетя Милана действительно умерла.

Алеша спал.

Он видел Агальматолит и Агат. Они красивыми россыпями лежали прямо у подножья гор, окружавших Агинскую степь.

Там спартанский царь Агесилай вел войны с персами, которые все бежали и бежали невесть откуда взявшиеся. А Аддисон, злой чародей и врач из средневековой Англии почему-то встал на сторону персов и заразил Агесилая Агорафобией. И в тот самый момент, когда нужно было выбежать и сразится с персидским царем, Агесилай испугался и встал, словно окаменев. Войны дергали его за рукав, торопили вперед, и говорили, что уже выиграли войну, осталось только сразить вождя… Но Агесилай не мог. Он вдруг понял, что степь превратилась в жуткую и нетвердую топь под враждебным небом, на которую он не мог ступить. Агесилай повернул коня и поскакал к своему шатру, но на пол пути обернулся и на глазах удивленных воинов заколол себя кинжалом, как труса.

Его тело нашли Адвентисты седьмого дня. Они хоронили его с долгими молитвами и некоторые признали в нем Христа, а другие не поверили и все продолжали ждать второго пришествия настоящего бога. Они смотрели в небо и по воскресеньям он мерещился им в каждом новом приезжем…

“Аврора” пристала к берегам…

… мальчик попытался спустится с нее на берег… От этого он проснулся, увидел свои ноги и не узнал. Мальчик огляделся по сторонам – это был не берег.

Потом он безутешно плакал, уткнувшись в белый халат встревоженного врача, долго и сбивчиво рассказывал ему про то, что увидел. Вскоре прибежал отец, а за ним дядя Костя с мамой, непривычно толстой и как-то совсем по-новому одетой.

Доктор зачем-то пересказывал родителям его сон, что-то разъяснял и несколько раз упоминал слово информация, информация, что ее было много и разрозненной, и что Алеша был к ней совсем не подготовлен, но должен был ее как-то переварить, а поэтому связал это все вместе, в свою, придуманную схему… и случай в своем роде уникален, и если можно, то еще на пару денечков… оставить, обследовать, изучить…Алеша почему-то хотел остаться, как бы не желая расставаться со сном, но отец взял на руки и унес от белого врача, который хотел его слушать…

Алеша уверен до сих пор, что в Австралии находится Черное море и собирается когда-нибудь поискать там могилу Агесилая.

Все думают, что он немного сошел с ума. Но это не так.
Алеша догнал своих ровесников и учится с ними в одном классе, причем почти лучше всех. Только на уроках географии ведет себя странно. И когда учитель объясняет, что Черное море – водный ресурс Евразии, встает и уходит.

О! он особенный мальчик, этот Алеша. Его даже не дразнят дети.

У него бледное и очень красивое лицо.

Когда мама приходит в гости, она плачет и говорит отцу, что Алеша там сделался ангелом.

Алеша не понимает и спрашивает, если он стал ангелом, то почему она плачет?

Июль 2001

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.