Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
  • Азино три топора - попробуй заработать тут https://русазино777.рф
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 35 (апрель 2007)» Наш архив» Авангардисты (истинная история литобъединения "ЭРА")

Авангардисты (истинная история литобъединения "ЭРА")

Токмаков Владимир 

АВАНГАРДИСТЫ

В 1980-х годах слово "авангардист" в кругах советских писателей и литературоведов оставалось еще почти ругательным. Из бывших модернистов были канонизированы только символисты А. Блок и В. Брюсов да футурист В. Маяковский, как "преодолевшие декаданс".

1. Начало эпоса

Перестройка догнала меня в армии, на острове Кунашир, Курильской гряды. Было несколько серьезных причин для того, чтобы я надел погоны рядового Краснознаменного Тихоокеанского пограничного округа.

Во-первых, я дважды из-за своей патологической безграмотности проваливался на вступительных экзаменах на филфак АГУ (в 1985 и 1986-м).

Во-вторых, мой непосредственный начальник (после своих классических провалов возвращался работать в ГИПП "Алтай", где сортировал газетные пачки в бумажные мешки, которые потом развозились по всему краю) "настучал" на меня в военкомат за то, что я отказался вставать на комсомольский учет.

И, в-третьих, за провокационные разговоры о реальных событиях в Афганистане (тогда эта тема только-только становилась актуальной) меня (за пару месяцев до армейки) с треском выгнали из Барнаульской радиошколы, "таким нельзя доверять военные тайны и шифрограммы". А это было уже серьезно.

В Индустриальном военкомате мне так и сказали: "Все, блин, ты нас затрахал. Мы отправим тебя, нахер, служить куда-нибудь на край света, на Камчатку, или на Курилы".

С собой в армейку через всю страну (сначала на самолете, потом на поезде, а потом на сторожевом пограничном катере) я вез контрабандой колоду порнографических карт (по одной карте было рассовано по чистым конвертам, которых у меня была целая пачка), литр водки в двух пластмассовых фляжках (смешанная с малиновым сиропом, водка должна была сойти за немного забродивший сок домашнего приготовления), и четыре книжки: Поль Элюар "Стихотворения" ( карманного формата в мягкой обложке, серия "Классики и Современники", Москва, Худ. лит. 1985), Велимир Хлебников "Стихотворения и поэмы", Уильям Карлос Уильямс "Стихотворения", а также "Искусственное солнце" (критические очерки буржуазного искусства, Москва, Прогресс, 1973, в этом сборники были хорошие пространные цитаты из Элиота, Эзры Паунда, Аполлинера и др.).

Во время первого же шмона на Сахалине у меня изъяли порнокарты и водку. Книжки после долгого кручения и верчения в особом отделе, все-таки вернули, но предупредили, что я теперь попал во все "черные списки".

Начиная, как многие молодые пииты, с увлечения Есениным и Лермонтовым, я в 1985 году стал законченным фанатом творчества модернистов, авангардистов и декадентов всех времен и народов, выискивая их редкие и куцые публикации в немногочисленных хрестоматиях и антологиях, да иногда еще в альманахе "Поэзия".

Военкором окружной газеты "Пограничник на Тихом океане" и работником армейского клуба я стал благодаря замполиту, подполковнику Виктору Руденко (его годом раньше сослали на Кунашир из Владивостока за пьянство и участие в квартирных махинациях).

Получив, таким образом, некоторую свободу передвижения, большую часть времени я пропадал в библиотеке, располагавшейся в нашем солдатском клубе.

Признаюсь, был у меня интерес не только к книгам, но и к библиотекарше, юной жене одного из офицеров нашей части (будучи снабженцем, он практически не возвращался из запоев и командировок).

С библиотекаршей мы в конце концов согрешили, закрывшись в ее служебной комнате и романтично расположившись на подшивках старых газет (проделывали мы это потом неоднократно, до самого моего увольнения в запас). Здесь, в перерывах между траханьем с неверной женой снабженца, я вычитал в газетах о перестройке, гласности, многопартийности, неформальных молодежных объединениях и пр. Пора было вписываться в новые времена.

Вместе с обкурившимся москвичом, старшим сержантом Димкой Буцыком (завсегдатаем московских и питерских тусовок 70-80-х годов), а также начальником клуба сержантом Шурой Ворогом (нашим однополчанином, решившим стать сверхсрочником) и начальником военного оркестра части Серегой Медведевым мы сочинили письмо якобы от имени членов общероссийского объединения художников, литераторов, музыкантов под названием НЛО ЭРА (Неформальное Литературное Объединение Эпицентр Российского Авангарда, название принадлежало все-таки мне), и послали это письмо в "Собеседник". Тогда же послал я ради прикола письмо со стихами в родную газету "Молодежь Алтая". Письма разослал, потом дембельнулся, и обо всем благополучно забыл.

2. ЭРА - это звучит гордо!

В декабре 1988 года на рабфаке АГУ, куда я поступил учиться, чтобы не терять попусту год, вместе с учившимися здесь же Игорем Копыловым и Андреем Лушниковым, мы решили создать придуманное мной пока в теории Неформальное Литературное Объединение ЭРА. Позже к нам примкнули рабфаковцы Женька Михайлов, Сергей Скобликов, Костя Ивакин, Шура Пашовкин. Они не были сочинителями, но помогали нам, так сказать, по хозяйству: Михайлов и компания сколотили специальный стенд для стенгазеты "ЭРАгенная Зона", создавали массовку на ЭРАвских публичных выступлениях и пр.

Вокруг каждого нового номера "ЭРАгенной Зоны" (газета вывешивалась на первом этаже корпуса АГУ на проспекте Социалистическом) несколько дней клубился студенческий люд, на переменах протиснуться к газете сквозь толпу было просто невозможно.

Газета представляла собой несколько листов ватмана, склеенных в одну длинную портянку, на которую наклеивались отпечатанные на пишущей машинке листки со стихами, прозой, критикой и публицистикой как самих ЭРАвцев, так и их друзей и соратников. (Несколько номеров "ЗРАгенной зоны" хранятся в запасниках музея истории литературы, искусства и культуры Алтая на Льва Толстого, 2, кому интересно - можете полюбопытствовать).

Эмоции, вызванные публикациями в "ЭРАгенной зоне" обычно выплескивались через край: экспромтом возникали литературные дискуссии, которые обычно переносились в ближайшую кафушку или пивную забегаловку.

На газету, как на "светоч мысли", стали слетаться молодые литераторы города, близкие своим творчеством к авангарду. Ирина Цхай устраивала публичные "танцы Саломеи" у ЭРАвского стенда, за что в 1989 году ее в шутку и всерьез провозгласили "мисс ЭРА". Вместе с Ириной Цхай пришли в ЭРУ ее муж Игорь Сорокин и Евгений Борщев.

На рабфаке же, Андреем Лушниковым, тогда больше бардом, чем поэтом (а сейчас уже больше прозаиком и журналистом) был организован студенческий театр "Кураж". С "Куражом" мы побывали во многих районах края, даже зарабатывали за свои выступления какие-то денежки. Выступления представляли из себя нечто среднее между студенческими капустниками, сюрреалистическими шоу и музыкально-поэтическими вечерами футуристов 1912-1914 годов.

В кумирах у нас тогда были из отечественных поэтов экспериментаторы типа Хлебникова, Крученых, Шершеневича, Мариенгофа, Каменского, Пастернака, Хармса, Введенского, Вагинова, а яростным пропагандистом их творчества считался Игорь Копылов, взявший даже себе псевдоним "Друг Крученых". Из мирового литературного опыта нас также интересовали только представители авангардных течений, типа Сальвадора Дали, Марселя Дюшана, Франца Кафки, Андре Бретона, американские битники, Э. Э. Каммингс, Аллен Гинсберг и пр.

Напомню, что середина 1980-х считается началом "золотого рок-десятилетия" в истории отечественной молодежной контр-культуре, и все мы знали наизусть песни Б. Гребенщикова, "Наутилуса", "Алисы", "Чайфа", "Агаты Кристи", Виктора Цоя и пр.

Вот такая гремучая смесь питала наши творческие амбиции в течение бурных ЭРАвских лет.

3. "Родник" с мутными водами

Зимой 1989 года всей ЭРАвской командой мы впервые отправились послушать, какими "пирогами" кормят творческую молодежь в литкружке "Родник" (был такой при местной организации СП СССР). Тогда эту поэтическую лавочку вел писатель Александр Родионов.

В "Роднике" было шумно и весело, ходило туда поспорить о будущем русской и мировой литературы огромное количество пишущего народа, среди которых встречалось немало и настоящих оригиналов.

"Пиши, как хочешь, - цинично поучал Игорь Сорокин кого-то из совсем юных пиитов, крутившихся там вокруг нас, - если что - на авангард спишут".

Андрей Лушников, например, так вовсе влез в алтайскую литературу через окно, когда его не захотели пускать в двери. Причем влез в самом прямом смысле.

Дело в том, что в один из дней Родионов был чем-то занят, и на "Родник" прийти не мог. Но передал нам с Лушниковым и Борщевым ключ от Союза писателей.

Мы попытались открыть дверь, но ключ неожиданно застрял в замке. Кто-то из нас поднажал, и... ключ сломался, навсегда оставшись в замочной скважине. Мы ужаснулись - никто ведь из "старших товарищей" из писсоюза не поверит, что мы сделали это не нарочно, а наверняка увидят в этом ЭРАвские происки.

Решено было забросить самого маленького и худенького из нас в помещение через окно, а он уже откроет дверь изнутри. Самым худеньким оказался Андрей Лушников. Мы подсадили его, он ловко (даже подозрительно ловко) открыл форточку, пролез в нее и скрылся внутри комнаты.

Ждать его пришлось довольно долго. Наконец дверь открылась, и на пороге мы увидели... поэта Игоря Михайловича Пантюхова в форме капитана второго ранга. Он приказал нам зайти в помещение и построиться в комнате, где у нас проходили заседания "Родника". Арестованный Лушников с грустным видом сидел в комнате по соседству.

Наконец недоразумение прояснилось. Оказывается, Игорь Михайлович после какого-то юбилея изволили отдыхать в своем кабинете и немного прикорнули за столом. А тут вдруг с неба ему на голову валится растрепанный Лушников! Пантюхов принял его за воришку и арестовал. А затем решил арестовать и всю нашу банду. Так мы и вошли в литературу чуть ли не взломщиками и ворами.

А новый замок мы им потом купили, но с тех пор настоящие члены СП стали смотреть на нас с подозрением.

После отъезда в Москву Михаила Гундарина (на учебу в МГУ) и Вячеслава Михайлова в Новосибирск (на жительство), лидерами в "Роднике" и его окрестностях на какое-то время стали Брехов, Бузмаков, Виолетта Метелица и Фарида Габраупова. (Все они числились большими членами маленькой общественной редколлегии литвыпуска "Альтернатива" при "Молодежи Алтая").

В "Роднике" я узнал и о том, что прошла моя дебютная публикация в "Молодежке". Первое стихотворение, черт возьми! Даже название помню: "Икар и Эхо, выпавшее в осадок". Александр Родионов, в ту пору литконсультат "Молодежки", выдернул из моего армейского письма пафосную цитату "Отвечу за каждую строчку...", и назвал ею свою крупномасштабную газетную статью.

Своим предтечей в алтайской литературе мы считали поэта Ивана Мордовина (Жданов и Еременко давно уже были в Москве). Мордовин в то время имел репутацию если и не авангардиста, то, по крайней мере, смелого экспериментатора: Иван Федорович писал верлибры, а это в застойные годы считалось почти литературным диссиденством.

Однако после первого же знакомства мы поняли что Мордовин, с наступлением бесцензурной эпохи, когда стало можно писать, как хочешь и о чем хочешь, практически "перегорел". Видимо борьба с ветряными мельницами, а также безапелляционное совковое редактирование стихов сломали его волю: Иван Федорович пристрастился к вину, был грустен и малообщителен. Второй раз к нему в гости идти уже не хотелось

4. Новая ЭРА литературы началась!

3 марта в 19.00 в актовом зале АГУ комсомольцы решили провести творческий ринг, в котором участвовал студенческий театр "Антилопа-Гну" и популярный в конце 1980-х годах в студенческих кругах комсомольский бард Игорь Саркисов. Ринг вели любимцы студенческих аудиторий самодеятельные конферансье Александр Бровкин и Сергей Малыхин.

Для ЭРЫ это было своеобразным боевым крещением. Впервые мы вышли, так сказать, на большую сцену. Вход в честь грядущего праздника 8 марта для женщин был бесплатный. Подобные мероприятия, во времена отсутствия ночных клубов, собирали огромное количество любопытствующих.

На вечер, как и положено, мы пришли за час до начала - присмотреться к сцене и залу. Молодежь прибывала. Азарт, сценический мандраж, дерзость, нервное перевозбуждение - все это "половодье чувств" нужно было немедленно чем-нибудь подкрепить.

ЭРАвцы устроили свой штаб... в мужском туалете. У нас было две бутылки водки и три семечки подсолнуха на закуску.

Первая пол-литра ушла незаметно. Вторая зацепилась в руках не то Пашовкина, не то Бузмакова. Нас уже вызывали на сцену.

На сцене был установлен длинный стол, покрытый красной материей, с графином посередине. Я принес с собой в хиппарской сумке полтора десятка яиц и выставил их перед сценой с предложением к зрителям не стесняться и смелее высказывать свои эмоции, посредством закидывания не понравившегося выступающего тухлыми яйцами.

Сначала выступал я, затем Саша Брехов, потом Женька Борщев, Игорь Сорокин, Андрей Лушников. Завершал выступление с чтением "порнографического" рассказа Сергей Бузмаков.

Водку в туалете мы пили по-студенчески, то есть на пустой желудок. Через десять минут под слепящими софитами нас развезло до состояния полного поэтического пофигизма.

Революция в отдельно взятом актовом зале началась, когда я нечленораздельно прокричав: "Я разбиваю эту кошку, как символ мещанского искусства и образа жизни!" - грохнул на сцене об пол здоровенную фарфоровую копилку. Грохнул так, что осколки брызнули в первые ряды. Кто-то из дам взвизгнул.

Тут же, по сюжету выступления Женька Михайлов, бывший афганец, должен был встать и особо не суетясь, нежно облить первые ряды зрителей из графина, дабы "вода из чистого источника поэзии смыла с лика мира всю скверну".

И Михайлов встал. И взял графин в руки. Причем так, как обычно бойцы держат в руках пулемет. С криком: "Смыть скверну!.. Источник поэзии!.. Чистота!.." Михайлов принялся поливать водой первые ряды. И тут, неожиданно для всех... графин вырывается у Михайлова из рук (что, естественно, ни в какие планы не входило).

И вот я с ужасом вижу все это как при замедленной киносъемке. Графин, как «першинг», со свистом летит в сторону мгновенно притихшего зрительного зала (то есть дамы уже не визжат).

Чья голова сейчас со спелым треском, как арбуз, разлетится на куски?

Вот графин пролетает над успевшими наклониться первыми рядами. Вот графин делает какой-то нереальный маневр над головами зрителей (все до последнего момента думали, что графин у Михайлова привязан на специальной резиночке, и вот-вот сейчас ловким движением руки он вернет его на место). Вот графин просвистев и шаркнув по редким волоскам какого-то кандидата филологических наук с глухим стуком врезался в боковую, обитую материей стену зала.

В полном молчании Михайлов садится за стол, покрытый красным сукном, и говорит мне в полголоса: "Вот, сука, сорвалась..." И трясущимися руками, не раскуривая, начинает жевать сигарету.

Остаток выступления после михайловского казуса прошел, к сожалению скомкано и без триумфа. Нас, конечно же, не освистали, но и цветами наш путь усеян не был. Единственный человек, которому наше выступление понравилось, и кто пришел нас поздравить с этим (а заодно и раскурить косячок с травкой) был Вадим Климов, тогда еще хиппи, а не яппи, как сейчас.

Зато это выступление в какой-то степени сделало нас знаменитыми. Про нас так и говорили: "Это те, авангардисты из ЭРЫ, которые кошек на сцене бьют и графинами кидаются..." Нас стали приглашать на радио, в школы и вузы.

5. Папа русского авангарда. "Близится ЭРА светлых годов!"

В апреле 1989 года в Барнаул приехал Андрей Вознесенский, и дал два поэзоконцерта в ДК Моторного завода.

Естественно, все готовились к его приезду. Тогда еще мы жили иллюзиями, что кто-то может помочь нам вырваться на всероссийскую литературную орбиту.

А за день до выступления Вознесенского, я подрался в районе Западного с какими-то гопниками. Мне засветили кастетом промеж глаз, попав аккурат в переносицу, и я был вынужден носить темные очки, чтобы скрыть фингалы под обоими глазами.

Так я и встречал Андрея Андреевича, в белом пиджаке и в очках а-ля Джеймс Бонд 1970-х.

В первый день к телу поэтического метра, которого поселили в люксовском номере гостиницы "Барнаул", не пустили никого, кроме покойного Николая Ивановича Буданова, тогда все еще игравшего в диссидента, а сопровождал его опять же теперь покойный скульптор Юрий Мингулов.

А вот во второй день было решено устроить неформальную встречу с Вознесенским где-нибудь на нейтральной территории. Сначала хотели на квартире, но все как-то стушевались: у кого семья, у кого срач непролазный, у кого квартира далеко от центра, на окраине. Удалось вытребовать ключи от комнаты алтайского отделения Союза Писателей (тогда они располагались на проспекте Строителей).

Вечера Вознесенского, как я уже говорил, проходили в ДК Моторного завода. Читал он великолепно, на память мог прочесть любое предложенное залом стихотворение, отвечал на записки. В конце вечера Вознесенский чуть было не оказался раздавлен толпой поклонников, ринувшихся прямо на сцену за автографом. Брехов, вырвавшись на сцену, попросил у Вознесенского разрешения прочитать несколько своих стихотворений, и неожиданно провозгласил Андрея Андреевича... папой русского авангарда. В своей "Барнаульской булле" Вознесенский по этому поводу писал:

15 марта меня выбрали в Папы российского авангарда.

Почему в Барнауле? а то б пырнули.

Моих избирателей из Барнаула и Бурятии

не пустил в гостиницу сторожевой пост.

Наступил Великий пост. Поставангардизм...

Барнаул! Караул! Где кассет порнобаул?!

Бл. Августин у нас бы не загрустил...

Барнаульский авангард, в вас - духовный предугад...

По предчувствиям моим, Барнаул - четвертый Рим.

Аминь. Пятому не бывать. Печать".

После поэтического вечера Вознесенского, мы отправились в алтайское отделение Союза Писателей. Точно помню, что из поэтов были Брехов, Метелица, Борщев, Тихонов, Ирина Цхай, Сорокин. Из журналистов Лена Гаврилова, Марина Кочнева (два дня и две ночи они отлавливали Вознесенского на предмет интервью), Сергей Тепляков, который пописывал заумные, мутные стихи и пытался ухаживать за Натальей Николенковой (тоже там присутствовавшей).

Мы с Борщевым и Бреховым стояли в коридоре Союза Писателей и ожидали явления "папы русского авангарда". Брехов нервно и по своему красиво курил, не сминая папиросной гильзы, "Беломор". Рядом был сортир. Мы стояли и ждали обещанного нам живого Вознесенского. А он все задерживался. "Нет, ну Андрей Андреич совсем забурел, - сказал я в сердцах. - Понятно, что талант, но уж не до такой же степени, блин". Остальные разделяли мое нетерпение сердца. И продолжали ждать.

Еще минут через двадцать я опять стал ругаться: "Ну, Вознесенский, ну, блин, метр. Как курсистка, любит, чтоб его ждали, экие дешевые эстрадные трюки..." Так я ругался, а все поддакивали. Вокруг нас крутился, тусовался разношерстный народ. Многих пришедших на эту встречу я и вовсе не знал. Вот, например, боковым зрением я заметил, как мимо нас проплыл невысокий, толстенький, кругленький, с животиком дяденька.

Проскользнул он мимо нас в сортир, а я все продолжал поносить Вознесенского нехорошими словами. А тут как раз зашел в нашу курилку организатор выступлений, парень из Центра молодежных инициатив (был в Барнауле и такой), и спрашивает: "Слушайте, здесь сейчас Вознесенский не проходил?"

Мы ошеломленно затихли, и в полной тишине зажурчала за дверью мелодия, зажурчала в унитаз музыкальная тема: "Миллион, миллион, миллион а-а-лых роз..."

В конце концов, мы расселись вокруг импровизированного стола, что-то выпивали, читали стихи, почтительно задавали Вознесенскому вопросы.

А в соседней комнате, там же, в Союзе, гужевались 40-летние, но все еще по застойным меркам молодые поэты, среди который был и Станислав Яненко, пьяный и почему-то на нас обиженный. Яненко сильно поругался с Игорем Сорокиным, который прибежал к нам бешеный и возбужденный, и нам требовалось много труда, чтобы не довести это дело до настоящей драки.

Вознесенский водку не пил, стихов своих не читал, сославшись на дикую усталость (думаю, так оно и было: накануне, он успел еще слетать в Сростки на родину Шукшина). Он слушал наши поэтические завывания и ел бруснику с сахаром, принесенные из маминых запасов, кажется, Ириной Цхай.

Андрей Андреевич всем одинаково доброжелательно кивал головой, тактично зевал в кулак, улыбался направо и налево, потом собрал все наши рукописи, обещал все это прочитать и где-нибудь пристроить (думаю, все это пошло на растопку камина в его переделкинской даче той же весной). А мы, естественно, после такой славной встречи расходились домой далеко заполночь счастливые и окрыленные.

6. Не дайте "Посоху" завянуть!

В начале апреля 1989 года в Бийске местные литераторы-неформалы решили провести Первый всероссийский музыкально-поэтический фестиваль "Цветущий посох". Фестиваль продолжался три дня с 1 по 3 апреля. Фестиваль провели в нужное время и в нужном месте: было время и пообщаться, и поучаствовать в турнире бардов или поэтов, и, так сказать, водку попить.

НЛО ЭРА, "ГРИАДКа", "Город" приехали на фестиваль почти в полном составе. Из Москвы прилетели будущие иронисты-концептуалисты В. Строчков и А. Левин, Пермь представляла группа "Политбюро" ("Пермское объединение литературных бюрократов", Ю. Беликов, Ю. Асланьян, В. Дрожащих). Из Екатеринбурга (тогда еще Свердловска), приехала поэтогруппа "Интернационал" (Е. Ройзман и др.) и фольк-панк-группа "Картинники". Были новосибирцы, красноярцы (наш земляк Н. Гайдук), какие-то авангардисты-музыканты не то из Питера, не то из Горького.

Брехов приехал на фестиваль в меховой безрукавке, надетой на голое тело, и с огромным медным крестом на шее. В купе с длинными волосами, курчавой бородой и лихорадочно горящими глазами он производил впечатление нового Иоанна-Крестителя. Народ ходил за ним толпами, чтобы только на него посмотреть.

После этого фестиваля злые языки прилепили ему кличку "Голобрюхов" (в "стариковском" Союзе писателей до этого его звали "Пустобрехов"). Один из фестивальных дней мы, в знак солидарности с Бреховым, сделали "голым": Борщев надел на голое тело пиджак, а я пуловер с глубокой открытой горловиной.

Фестиваль проходил в местном драмтеатре, в фойе работал буфет, были расставлены стенды с книгами и журнально-газетными публикациями участников фестиваля, различный самиздат, а также выставка графических работ Виолетты Метелицы. Здесь же устраивала свои концерты с бесплатной раздачей своих лубочных картинок на фанере фольк-панк-группа "Картинники" во главе с "безумным" стариком Б. У. Кашкиным.

"Турнир поэтов - мероприятие значительное и сложное для зрителя: слушать и анализировать в течение трех часов поэзию мало кто из нас умеет. Одна из зрительниц заметила: "Неважно, сколько здесь зрителей. Турнир собрал тех, кому интересна современная поэзия, тех, кто стремится узнать и услышать ее".

("Бийский рабочий", 14 апреля 1989 г.)

Этот фестиваль стал триумфальным не только для ЭРЫ, но и вообще для молодой барнаульской поэзии. Кроме того, что практически все выступавшие ЭРАвцы удостоились от собравшейся (в основном молодежной) публики аплодисментов и восторженных отзывов, лауреатами фестиваля стали два самых активных ЭРАвца - А. Брехов и Е. Борщев (лауреатом фестиваля стала также В. Метелица). (Я, к сожалению, проспал свое выступление, которое было намечено на второй день: всю ночь мы прозанимались сексом с одной очень юной бийской поэтессой.)

"Вызывает сомнение искренность гостя из Барнаула Александра Брехова, прочитавшего на открытии фестиваля один из поэтических манифестов группы "Эпицентр Российского Авангарда". Что вы почувствуете, услышав обращенные к вам, например, такие строки:

Я посажу вас в клетку ударами по роялю. Я брошу зерна клавиш вам в клювы с потолка...

Или:

Рояль уронит крышку, как потолок, на пятки. Захлопает, беснуясь, работник гардероба.

С помощью таких "стихов" "Эпицентр Российского Авангарда" намеревается привести человечество к спасительной вере?

("Бийский рабочий", 14 апреля 1989 года).

Лето 1989 года запомнилось мне как, наверное, одно из лучших в моей жизни. С Юрием Эсауленко, его женой Ириной и Женькой Борщевым мы часто ездили к Женьке на дачу.

Июль в тот год выдался особенно жарким. В одну из таких душных ночей Эсауленко и Борщев устроили настоящее языческое камлание, пытаясь вызвать дождь. Эсауленко нарисовал на какой-то доске лик бога дождя, и они с Женькой стали на него молиться. Я посмеялся над ними, допил свою водку, доел шашлык из сосисок и пошел спать на второй этаж дачи. А ночью проснулся от гулкого шума: ей-богу, это шумел по крыше не просто дождь, а настоящий ливень!

Бывало, что на Женькиной даче мы устраивали и маленькие сексуальные революции с вином, травкой и эмансипированными филологинями, фанатично любящих как поэзию, так и поэтов. Помню однажды свое недовольство высказал мне Женькин папа, обнаруживший на простынях дачной постели пятна крови (накануне одной из наших воздыхательниц кто-то сломал целку): "Вы что там, ебетесь что ли?"

В июне 1989 года в "Собеседнике" опубликовали письмо "ЭРА строит дом": "Мы - ЭРА. ЭРА - не невежды, не дилетанты. Наша главная задача - переориентация искусства на образцы, создаваемые нами. Мы не прожектеры и не космополиты, мы не поклонники западной культуры... Мы знаем, куда идти, чтобы вывести караван искусства из губительной пустыни чистого реализма... Мы - это целая культура, существующая вне официальной..." (и прочая ахинея в том же духе).

Я про это письмо, посланное еще из армейки, давно уже забыл. А ЭРАвцы неожиданно обиделись на меня, мол, я опубликовал это письмо не посоветовавшись с ними. И сколько я не пытался объяснить, никто мне не поверил. Лушников вообще объявил, что с этого момента он из ЭРЫ выходит.

Однако после публикации в "Собеседнике" у нас завязались знакомства с молодыми литераторами из Москвы, Новосибирска, Хабаровска, Липецка, Кирова, Свердловска, Карелии, Казахстана и других регионов и городов бывшего СССР. Пошли первые публикации за пределами края.

7. "Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать"

В это же лето, в июне 1989 года нас пригласили выступить на городском празднике, посвященном ХIII Всемирному фестивалю молодежи и студентов "Барнаул-Пхеньян-Транзит".

Мы притащили с собой номера "ЭРАгенной зоны" и устроили на пл. Сахарова первый, наверное, в городе перформанс, со стихами, музыкой, выставкой картин и пр. Для сбора денег был выставлен раскрытый зонтик, и зрители бросали туда мелочь. Здесь же с аукциона, мы продали все экземпляры коллективного самиздатовского сборника "Игра в себя" (В. Токмаков, А. Лушников, И. Копылов, машинопись, тираж 20 экз.).

"Традиционные на подобных мероприятиях художники рисовали всех желающих, поэты читали стихи. Эстетический плюрализм добрых два часа стойко обеспечивали ребята из литературного объединения "ЭРА" - "Эпицентр Российского Авангардизма". Кто-то морщился от нарочитого эпатажа и ерничества, другие с улыбкой проходили мимо. Но что поделаешь - законы жанра заставляли ребят вести себя именно так!

"Заврались до развализма, СОС! СОС! СОС!-низма. До гласности-измов: "Ель-цить"! Серьезный вид (В скобках аплодисментов взрыв, Отчего рушится здание ЗАСТОЯ-Я-Я!)", - закончил читать Игорь Копылов свою поэму-миньон "По страницам официальной истории партии" и тут же предложил собравшимся купить ее отпечатанный текст за один рубль. "Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать...". Кстати, "призрак хозрасчета" ощутимо витал над некогда бескорыстными музами. Правда, это больше походило на подаяние: пущенный по кругу по кругу раскрытый зонт той же "ЭРой", куда вместе с монетками кто-то бросил пустой кошелек, выставленная театром "Калейдоскоп" шляпа..."

("Молодежь Алтая", 30 июня 1989 года).

Кстати, последний экземпляр сборника "Игра в себя" мы продали с организованного тут же аукциона какому-то библиофилу за 5 рублей. Это был настоящий успех! В 1989 году сборники такого объема, изданные типографским способом, стоили копеек 30.

На заработанные таким образом деньги мы купили две бутылки неплохого грузинского коньяка (бутылка стоила где-то 22-24 рубля). И вечером прикончили этот коньяк на квартире у Виолетты Метелицы. После чего я отправился спать к своей тогдашней подружке Свете Ш., а Игорь Копылов с Андреем Лушниковым отправились спать в универовскую общагу, где были прописаны. По дороге им попалась компания молодых юношей и девушек, видимо тоже загулявших после Дня молодежи. Каково же было удивление друзей, когда молодежь узнала их: "Смотрите, это те самые, из ЭРЫ!"

Сегодня, во времена полного безразличия к литературе в целом и к поэзии в частности, в подобный успех трудно поверить, но, слава Богу, свидетели того давнишнего триумфа еще живы.

Естественно, в Барнауле в конце 1980-х кроме ЭРЫ было еще много литературных неформальных тусовок.

Было объединение "Город", которое основал Леонид Ревякин. Он, будучи каким-то мелким комсомольским начальником, и имея доступ к копировальной технике и комсомольским взносам, издал три поэтических тома "Города" (Ф. Габдраупова, Н. Николенкова, В. Коньшин, В. Метелица и др.). "ГРИАДКа" (М. Гундарин, В. Десятов, И. Обмокни), чуть позже театр духовной поэзии и музыки "Свет" (Е. Борщев, А. Болычев, Н. Зима, Е. Ожич и др.). Сложилась своя тусовка вокруг уникального литературно-художественного альманаха "Графика" (В. Климов, Эсик (Юрий Эсауленко), Лека Чеканов, В. Басенко (1969-1993) и др.).

В 1989-1990 годах, благодаря поддержке А. Вознесенского, об ЭРЕ прошла кое-какая информация в "Литгазете", "Огоньке", "Книжном обозрении".

В своем интервью в "Книжном обозрении" Андрей Андреевич, в частности, говорил следующее: "Под одним из моих стихотворений в альманахе "Апрель" стоит дата написания: март 1989 года. Это шутейные стихи "Барнаульская булла". Они написаны после поездки в Барнаул, где существует ЭРА - Эпицентр Российского Авангарда".

"Барнаульскую буллу" после альманаха "Апрель" Вознесенский опубликовал в своем, на мой взгляд, лучшем избранном "Аксиома самоиска":

Я сидел в моей избирательной компании.

Ирина кореянка мелькала, как палочка Карояна, со взглядом, настоянном на корне золотом.

Потом дев обидчик захлопывал балконы, как коробки спичек, и прикуривал от соска.

Другой писал "Спартак" и "ЦСКА".

Пой, слепой, надежду, что ты один видел!

Тут я вспомнил про свой титул надел на голову табуретку и пошел ножками по потолку Ку-ку!

Благословляю ваш бунт и понт, и огонь бородки а-ля Бальмонт...

В этом же избранном есть статья "Минута немолчания". Читаем: "Тот же локальный цвет и чистота света присутствовали в разговорах и стихах молодой барнаульской студии (?-В.Т.) ЭРА - Эпицентр Российского Авангарда. В Барнауле они ворвались на поэтическую сцену и шутейно провозгласили меня Папой российского авангарда. Я не обиделся. Даже благословил их. Еще Петр провозглашал папу шутов.

Рослый их лидер в белом пиджаке и очках "Джеймс Бонд" прочитал блестящую строчку о балконах. Другой вождь, похожий на Бальмонта А. Брехов (может быть, он натянул на себя такую голову с бородкой и локонами для розыгрыша?), читал свое: "Верую!"... Их голоса я слышал в бескрайней кубической минуте немолчания. В барнаульской ссылке (?- В.Т.) умер Вадим Шершеневич" и т.дэ

8. "А судьи кто?"

Осенью 1989 года мы с Андреем Лушниковым стали студентами факультета филологии и журналистики АГУ. Игорь Копылов поступил на истфак, Ирина Цхай училась на биофаке, Игорь Сорокин на математическом, а Женька Борщев собирался уходить из политеха и тоже поступать в АГУ.

В один из теплых осенних деньков в кафе "Молодежное" на ул. Чкалова (ныне кафе "Здравствуйте", напротив бывшего летного училища) состоялся "Суд над поэтом-авангардистом Игорем Копыловым". Нонконформистскую афишу сделал самодеятельный художник Александр Старокожев, подписывавшийся Алекс Неонардо (сейчас, кстати, он работает инспектором ГАИ), а непосредственную поддержку оказало АЛТО (Алтайское Литературное Творческое Объединение, созданное при крайсовпрофе - было тогда в Барнауле и такое). Возглавлял "АЛТО" некто Александр Лапин, имевший репутацию многоженца, скабрезного поэта и бывалого афериста.

На поэтическом суде я был прокурором, обвинял Копылова в нарушении традиций русской поэзии, Старокожев был палачом. Копылов должен был защищаться своим искусством, что он и пытался делать.

Вообще, манера чтения стихов у Копылова была очень своеобразная. Он большое значение придавал сценическому исполнению своих стихов. То есть во время чтения он, для усиления некоторых моментов, выделял их не только голосом, но и очень динамичным движением, прыжками вперед, назад, вправо, влево.

В кафе "Молодежном" он читал свою знаменитую поэму "По страницам официальной истории партии". В кульминационный момент чтения он с завыванием сиганул одновременно назад, вперед и влево, да так, что чуть было не снес официантку с подносом, которая, чтобы не столкнуться с вошедшим в раж поэтом, практически вспорхнула на стойку бара.

Зато публика была в восторге, и долго аплодировала копыловскому выступлению, требуя чтения поэмы еще раз на "бис". Но Копылов, как истинная звезда Барнаульского авангарда дублей не делал.

Думаю, что именно благодаря копыловскому выступлению нас потом, в конце вечера, по-царски поили и кормили в этом заведении.

В январе 1990 года в "Молодежи Алтая" вышла ЭРАвская "Альтернатива-7" с манифестом ЭРА:

"...МЫ стараемся достичь синтеза психологической глубины сюрреалистов и остросоциальной широты, которая практикуется некоторыми поэтами новой поэтической школы. И далее, расширяя границы языка и формы, не только проникать, но и создавать свою реальность, деформируя общепринятые литературно-художественные понятия, постулаты, правила, ставшие догмами.

МЫ считаем и громогласно заявляем, что только здесь, в провинции, остались свежие силы, именно провинция... питала и питает своим громадным интеллектом высушенный мозг центра страны.

В нашем понимании авангардизм - это свой неортодоксальный взгляд на окружающие вещи, предметы, события, а также взаимоотношения между людьми, глубинное самопознание, поиски ответов на вечные вопросы. Мы пропагандируем безграничный плюрализм в выборе художественных средств и методов самовыражения, но отправной точкой своего творчества считаем метареализм и "обериутов" (Введенский, Хармс, Вагинов)..."

К сожалению, к тому моменту из первого состава ЭРЫ остались только мы с И. Копыловым. Наша первая и лучшая тусовка распалась окончательно и бесповоротно: сначала вышел из ЭРЫ Лушников, потом Женька Борщев.

Ирина Цхай и Игорь Сорокин также постепенно отошли от ЭРЫ, решив заняться "сольной" карьерой. Александр Брехов, после триумфа на Бийском фестивале "Цветущий посох" весной 1989 года отправился покорять Москву и Петербург, и мы потеряли с ним всякую связь. Нужна была "свежая кровь", и мы с Копыловым решили обновить состав литобъединения.

В ЭРУ приняли Костю Семенова, Диму Золотарева и Ольгу Кельс (сейчас она живет в Израиле). В ЭРАвской "Альтернативе-7" были опубликованы произведения людей, в общем-то, случайных и никакого отношения к ЭРЕ не имеющих: С. Клюшникова, Л. Аникеевой, О. Ульяновой и пр.

Кроме этого, в университетской газете "За науку" мы затеяли литературную рубрику "Сюр и Сор", где предполагалось публиковать молодых местных авторов "новой волны" (здесь впервые опубликовали свои литературные манифесты как НЛО ЭРА так и "ГРИАДКа"). Продолжала выходить и "рукопашная" (то есть рукописная) "ЭРАгенная зона". Теперь мы обзавелись переносным стендом, и "ЭРАгенная зона" кочевала с этажа на этаж, из корпуса в корпус, из вуза в вуз, неизменно вызывая живейший интерес у молодежи и студенчества.

Для того чтобы укрепить связь с читателями мы решили подклеивать в продолжение нашей газеты чистый лист ватмана, на котором все желающие могли оставить свое мнение о нашем издании. Иногда нам за неделю приходилось трижды менять этот ватман, исписанный читательскими откликами сверху до низу.

В 1990 году вышла "Альтернатива-8" со стихами И. Копылова и прозой К. Семенова. А Е. Борщев опубликовал свою большую подборку в "Альтернативе-9". "ГРИАДКе" отдали в полное владение "Альтернативу-10". Так что обиженным никто не остался.

9. Авангардисты в логове патриотов. Конец "ЭРЫ милосердия"

В апреле 1990 года алтайское отделение Союза писателей СССР и алтайская комсомольская организация решили провести литературный семинар молодых. На последний и решительный бой с монстрами соцреализма пришли представители всех существовавших тогда барнаульских неформальных литобъединений: ЭРА, ГРИАДКа, "Город", "Свет". В семинаре принимали участие и литераторы, группировавшиеся вокруг альманаха "Ликбез" (В. Корнев, С. Липов, С. Левин). Руководителями были покойный В. Сергеев, В. Башунов, И. Пантюхов и пр.

"Особенно много "копий" было сломано при обсуждении деятельности Неформального Литературного Объединения "ЭРА". Представителями старшего поколения было высказано, например, такое предположение, что декларации, заявления, манифесты "ЭРА" пока обгоняют достижения в творчестве. Однако молодые были с этим не согласны: ведь революция в поэзии не имеет ничего общего с социальной революцией..."

("Молодежь Алтая", март 1990 г.).

"В наше время заметно возрос интерес в отечественной литературе. На волне этого интереса в Барнауле возникло литературное объединение "Эпицентр российского авангардизма" ("ЭРА"). Творчество поэтов этого объединения вызывает различные реакции: одни называют их "бульварными рифмоплетами", другие - "гениями в поэзии". Несмотря на то, что свой "Манифест" "ЭРА" опубликовала в "Молодежи Алтая", ее деятельность вызывает много вопросов. На них отвечает лидер объединения Владимир ТОКМАКОВ:

Кор.: - Ты был участником семинара молодых литераторов. Произошли ли какие-нибудь изменения в литобъединении после него?

В. Т.: - Решено снять лозунги "Перестройка - эра действий. "ЭРА" - действуй, действуй, действуй!" и Свобода - на баррикадах!" и заменить их на лозунг "Поэзия - есть образ". Мы призываем отдать политический мир политикам, а поэтический - поэтам, и больше не толкаться локтями. Цель поэтов объединения "ЭРА" (В. Токмаков, И. Копылов, А. Брехов, К. Семенов, Д. Золотарев) - обновление поэтического мира с помощью метафоры, образа.

Кор.: - Что нового в литературной жизни университета?

В. Т.: - Здесь есть "Ликбез", цель которого - ликвидировать культурную безграмотность. Ликбезовцы пишут по десять поэм в сутки. Перед ними открываются две дороги: вперед, взрослея и становясь серьезнее, или назад, во "внутриутробное" состояние.

(Н. Калашникова, "По какой дороге идти?", "Алтайская правда", 14 апреля 1990 г.).

По итогам семинара меня (видимо, шутки ради) решили отправить в Кемерово на традиционный фестиваль "Весна Притомья". Со мной поехал и Игорь Копылов. (Предполагалось, что за свой счет, а оказалось, больше за мой).

"Весна Притомья" представляла собой самый скучный и самый "патриотический" в фельетонном смысле этого слова литературный фестиваль на всей территории СССР. Попить водки, почитать друг другу свои гениальные вирши да подзаработать на этих чтениях какую никакую деньгу, съезжались в Кемерово отпетые "патриоты" районных масштабов. На этот шабаш, по протекции А. Родионова, нежданно-негаданно угодили и мы с Копыловым.

Как я уже сказал, подобные фестивали имели целью главным образом дать литераторам немного заработать. Мы, например, с Копыловым в течение двух дней выступали на двух хлебозаводах, в милицейской школе, в горном училище, в какой-то котельной, на фабрике или заводе, в ЖКО и ДРСУ.

В милицейской школе за дерзкие вирши меня практически стащили со сцены. В актовом зале кемеровского хлебозавода N 5 Копылов, во время выступления показал собравшимся пухлым тетушкам (похожим на сдобные булки), свои драные осенние туфли. Попросил у них читательской любви и свежего хлеба с молоком.

В горном училище перед четырьмя сотнями учащихся и преподавателей в громадном в духе сталинского классицизма актовом зале мы с Копыловым произвели своими выступлениями фурор.

Копылов священнодействовал, читая в лицах, меняя голос и гримасничая свою знаменитую поэму-миньон "По страницам официальной истории партии". А также прыгал как воробей по сцене, исполняя стихотворение "Прыг-прыг-прыг".

"Тс-с! У-у-у!!! Мы наш мы но-но-но! Вы против?! Вам бух в ух!" - безумно вытаращив глаза, кричал свою поэму Копылов, и зал вместе с ним то смеялся, то рыдал, то готов был броситься в ужасе наутек.

В здании местной библиотеки, воспользовавшись замешательством устроителей нашего выступления мы с ним украли несколько журналов "Иностранной литературы", "Знамени" и "Нового мира", в которых тогда впервые был опубликован Кафка, Хаксли, Сартр, Камю, произведения Хармса, Введенского, Андрея Платонова и других.

Вечером второго дня выступлений на фестивале "Весна Притомья", уже в гостиничном номере, поздней ночью, за двумя (или тремя?) бутылками белого сухого вина, мы с Копыловым заспорили о будущем русской поэзии.

Вдруг выяснилось, что у нас с ним давно уже разное понимание авангардизма в поэзии, да и вообще искусства в целом. Честно признаюсь, он, как и Борщев и Бреховым были настроены значительно революционнее меня, и были авангардистами в большей степени. Мне, как лидеру ЭРЫ было грустно и обидно это сознавать.

Произошла ссора. Мордобоя не было, но была битва подушками. Когда мы немного успокоились и молча, не глядя друг на друга допили вторую (или третью?) бутылку вина, Копылов встал, и с трагизмом в голосе, немного пафосно произнес: "Знаешь, я выхожу из ЭРЫ..."

Обратно в поезде из Кемерово в Барнаул мы с ним практически не разговаривали.

С апреля 1990 года ЭРЫ больше не существовало.

Свои мысли по поводу распада ЭРЫ я высказал в статье "Учение о четырех уходах", и в том же 1990 году опубликовал на страницах газеты "За науку".

Статья вызвала многочисленные полемические отклики, в том числе и преподавателя АГУ (ныне пресс-секретаря губернатора Алтайского края) Андрея Ляпунова, который в ответной статье "Володя, нелогично!" обвинял меня в аполитичности, в уходе от социальной тематики и в отсутствии четкой гражданской позиции. Но об этом - как-нибудь в другой раз...

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

Все последующие попытки обновить состав ЭРЫ, влить в нее "новую кровь", провалились. Выступления (в кинотеатрах перед сеансами, вузах, кафе, школах, на богемных квартирах) проходили без энтузиазма и былого успеха. Было, пожалуй, только одно более-менее удачное выступление на первом "джем-сейшне" в АГУ 29 декабря 1990 года: " Самое время выпить за дружбу. Но вместо водки - два сырых яйца. Вместо лирической констатации душевных переживаний разрушающе наглая строфа Эпицентра Российского Авангардизма..." ("Сейшнъ-один", "За науку", январь 1991 г.).

Ушел драйв, ушел знаменитый ЭРАвский кураж. Навсегда уходила такая прекрасная и такая короткая горбачевская эпоха Радостного Ожидания. Мыльные пузыри иллюзий лопались один за другим, обдавая брызгами ожидающих чуда.

Экономический спад начала 90-х и необходимость выживать, к чему мы, в общем-то, небыли готовы, сломали многих. Кто-то из литературной тусовки прямиком ушел в коммерцию, запутался в долгах и навсегда сгинул в милицейских сводках.

Кто-то ушел в запой и быстро сгорел от затопившей в те годы российские просторы "паленки".

Кого-то, как Евгения Борщева (1971-1998) позвала за собой дорога, и он, после своей трагической гибели в Горном Алтае, стал вечным странником, путешествующим, теперь уже, по астральным путям. Кого-то, как Игоря Сорокина (1969-1996), позвала с собой петля. А кто-то, как отец Игорь Копылов (р. 1968), стал настоятелем православного Свято-Никольского Храма, и замаливает теперь свои (и, надеюсь, наши) грехи молодости в диком, языческом и недружелюбном Казахстане.

А вот здесь я, уж извините, буду говорить красиво, как на похоронах.

По прошествии более чем 10-ти лет после распада ЭРЫ, я имею право сказать, что ее короткая, но бурная жизнь была ненапрасной, хотя значение, как и сама ее деятельность, конечно же, не распространялась дальше алтайского региона.

Было много наносного и случайного, был лобовой эпатаж и жажда славы любой ценой. Сейчас я вижу, что практически все написанное нами тогда, выглядит, по крайней мере, наивно: этакий доморощенный авангард, которому подчас не хватает элементарной культуры.

Да, нам не хватало знаний, опыта, профессионализма. Да, мы были слишком самоуверенны, а подчас и вызывающе грубы по отношению к литературным традициям и их носителям.

Но справедливости ради следует признать, что здесь, в нашем крае, очень многое в литературе было сделано ЭРАвцами впервые, и появилось именно благодаря этим бойким и смелым ребятам.

ЭРА была порождением той славной, легендарной, многообещающей горбачевской эпохи, и вместе с этой эпохой ушла, оставив нас, "бывших", неприкаянными бродить по развалинам Прекрасной Мечты о поэтическом Светлом Будущем.

Основные публикации о Неформальном Литературном Объединении ЭРА:

1. "Собеседник" ("ЭРА" строит Дом", N 26, июнь 1989 г).

2. А. Вознесенский, "Аксиома самоиска" (СП "ИКПА", Москва, 1990 г.).

3. "Книжное обозрение" ("Поиск себя - иск к себе...", N 6, 9 февраля 1990 г.).

4. "Огонек" (апрель 1989 г.)

5. "Молодежь Алтая" ("Альтернатива-7", N 5, 26 января 1990 г.)

6. "Алтайская правда" ("По какой дороге идти?", 14 апреля 1990 г.)

7. "За науку" ("Учение о четырех уходах", 1990 г.)

8. С. Бирюков, "Зевгма. Русская поэзия от маньеризма до постмодернизма" (пособие для учащихся), "Наука", Москва, 1994 г.

9. Документальный фильм "Про деформиста В. Т.", ГТРК "Алтай", творческое объединение "ЛИК", осень 1994 г.

Отдельные издания участников движения ЭРА (до 1990 года):

1. А. Брехов, "Десять стихотворений", машинопись, 1989.

2. А. Брехов, "Крест", машинопись, "СамСебяИздат", 1989.

3. Е. Борщев, "Наблюдатель может испить дождь", ксерокопия, 1990.

4. Е. Борщев, "Мономахова шляпа" ксерокопия, 1990.

5. Е. Борщева, "Пусть хранит тебя мой ангел", ксерокопия, 1990.

6. Е. Борщев, "Город неразумный", "Самиздательство "АссА", ксерокопия, 1990.

7. В. Токмаков, И. Копылов, А. Лушников, "Игра в себя" (1989 г., Барнаул, "Самиздат", машинопись, тираж около 20 экз.).

8. И. Цхай "Японская ваза" ("Самиздат", рукопись, 1989).

9. В. Токмаков, "Миссия антипоэта" ("Самиздательство "Барнаульское Возрождение", машинопись, 1990 г.)

10. А. Старокожев, "В Палермо ржут лошади, или В Барнауле идет дождь" (трагикомедия в двух картинах с прологом и эпилогом, рукопись, 1989 г.)

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.