Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 35 (апрель 2007)» Наш архив» Полуавтобиографические заметки

Полуавтобиографические заметки

Липов Сергей 

ПОЛУАВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ

(неофициальная история "Ликбеза")

Часть 1

Недавно меня огорошил (или офасолил - какая удачная шутка, не правда ли?!) "легендарный и единственный", как он себя называет (улыбнись вторично, мой дорогой друг), Редактор "ЛИКБЕЗа" В.В.Корнев. Он достаточно прозрачно намекнул мне, что пришла пора поделиться с (о, замри, читатель!") нашей "доброй паствой", то есть с читателями альманаха "ЛИКБЕЗ", кусочками былых событий, сопереживаний и сомечтаний, сопровождавших начальную - мифическую и легендарную - эпоху становления "ЛИКБЕЗа".

Ну что ж... Я как сейчас помню момент встречи будущих единомышленников. Случилось это ранним морозным, снежным, и я даже сказал бы: льдистым, сентябрьским (пусть будет сентябрьским, если так хочет Редактор, но я-то помню, что шел снег) утром. Я и С.Ю.Левин (конечно, тогда я еще не знал, что это он; я просто подумал: "Какие красивые санки у мальчика, мне бы вот такие!") стояли у подножия большой, очень большой, не меньше Останкинской телебашни (кто ж теперь проверит-то?), ледяной горки. А сверху в это время, отчаянно дрыгая руками и ногами и издавая крики "И-и-и-их!", мчался на снегокате марки "Чук и Гек" будущий Главный Редактор. Засмотревшись на эту диковинку, мы не успели отойти и через мгновение превратились в клубящийся и орущий снежный шар с какими-то странными вкраплениями. Ненароком (можно подумать, кто-то делает это "нароком") мы очутились сначала в ощеренной пасти кузове машины, вывозящей снег за город.

Как всякие здраво (тогда еще) мыслящие люди, мы не растерялись, не впали в уныние, быстро перезнакомились и начали оживленно обмениваться мыслями и суждениями на самые разнообразные темы. Взахлеб (если такое вообще возможно в снегу) мы выяснили взгляды друг друга на современные искусство, философию, кулинарию и на множество других животрепещущих тем. Таким образом дорога на свалку, но, разумеется, не истории, превратилась для нас в приятный эпизод, который привел впоследствии к таким замечательным культурологическим последствиям.

Именно тогда, когда, взявшись за руки, тихой зимней проселочной дорогой мы держали путь домой, в голове одного из нас (не помню уже кого) родилась идея создания чего-то такого, что позволило бы нам троим не кидаться каждый раз в жерло снегоуборочного Молоха, как только возникает НАСтроение пообщаться на некие интеллектуальные и окологастрономические темы. Так появился "ЛИКБЕЗ". Название действительно придумал С.Ю.Левин, а концепция альманаха рождалась, если не в муках, то в совместных полуночных бдениях.

Начальный период творчества "ЛИКБЕЗа", насколько я припоминаю, выглядел примерно так. В перерыве матча по настольному хоккею между командами "Метеор" и "Ракета" (хотя почему-то всегда выигрывала футбольная команда "Асмарал", но тогда это казалось нам совершенно нормальным) и в перерыве между поеданием разного рода съестных припасов, в том числе и вырываемых из пасти хозяйского кота Мити, мы с большой неохотой занимались сочинительством каких-то стихов, рассказов и нравоучительных притч. Все это происходило при постоянно работающем телевизоре с отключенным звуком, но в сопровождении какого-нибудь очередного "Manowar'a". Это, кстати сказать, был явный постмодернизм, и в те самые времена, когда о нем еще никто не слыхивал.

Вопрос об авторстве всего написанного в те золотые деньки решался достаточно просто: бралось старое, ободранное меховое зимнее сомбреро В.В.Корнева, в нем тщательно перемешивались наши вирши и опусы, а потом в произвольном порядке раскладывались по папкам с указанием авторов (Азамат Амбарцумян, Иссидор Вдали, Клин Ефремович Либидо и др.)

Если бы мы знали тогда, о наивные отроки, что однажды придуманные наши "авторы", как джинны, выпущенные из бутылки, начнут появляться на нашем жизненном небосклоне... Но об этом уже в другой раз...

Часть 2

В прошлый раз, дружок, мы простились с тобой в тот момент, когда отцы-основатели, дабы не губить остатки и без того уже подмоченной репутации, приписывали плоды (корнеплоды) своего творчества мнимым авторам-гомункулусам, которые получались методом ментального клонирования. О наивная самоуверенность пубертата!

Однажды в нашу видавшую виды дверь даже не постучали, а скорее дверь сама перед загадочным гостем отозвалась каким-то глухим стоном. “Антикварные”, как думал редактор, засовы с неожиданной легкостью беззвучно раздвинулись и мы, не скрывая своего изумления, как дети Полесья на Слона, смотрели на фигуры незнакомца.

Говорят, что первое впечатление - самое яркое. Я смог запомнить примерно следующее. Странное серое марево косяка (дверного, разумеется) высветило яркое, даже какое-то кислотное пятно. Немного приглядевшись, я понял, что это в принципе мужчина, и одетый преимущественно как мужчина. Производил он довольно интересное впечатление – маскулинный и утонченный одновременно, этакая смесь Рудольфо Валентино и Флиппера. Пахло от него пуговицами и еще каким-то кондовым афродизиаком. Незнакомец представился: “Гектор Бруталинов, наследный принц Амбера, ваша погибель! Да, кстати, где у вас биде? Умыться бы с дороги. Мне.”

Говорил он с каким-то неявным, но явно иностранным акцентом. Забегая вперед, хочу сказать, что ни один из привлеченных нами для экспертизы записи его голоса специалистов так и не смог определить родной язык нашего гостя. Все сходились на том, что акцент есть, но какой – ответить не могли. Правда, один эксперт, натуралист-любитель, профессор Штанов глядя в пол неловко промямлил, что наверное такой акцент был бы у ежа, если бы он смог говорить.

Внешность Гектора и его одежду сейчас не представляется возможным описать, ибо все наши описания при сравнении не нашли ничего общего: одному он привиделся небритым вестернизированным киногероем (buttonfly-man), другому – пухлым, розовощеким блондинчиком с татуировкой в виде бабочки на левой гланде, со свирелью и акварелью, а третьему – использованным батискафом.

После непродолжительного пребывания в квартире Гектор исчез также странно, как появился – потянулся за рукояткой, и был таков.

Для нас, наверное, навсегда останется загадкой, кем он был, откуда пришел и куда ушел. Да это и не главное. Единственное, что мы поняли – это то, что Гектор имеет множество обличий, и принимает их по своему усмотрению: то он молод и смертельно красив в роли античного полубога, то он полезная и необходимая в хозяйстве вещь (вантуз электрический, ЖГП эл/м ГОСТ 71-003/12), а то вдруг взмывает в небо стремительным игривым нетопырем, или бьется о цементные волны Днепрогэса пингвином Адели…

Но этого мало, между этими, с позволения сказать, метаморфозами, он с необычайной легкостью лишил нас сонма поклонниц, завоеванных нами в борьбе с прочим литературным подпольем. Женщины с доверчивостью мотыльков летели на свет его ночника, заставляя нас страдать комплексами и (некоторых) животом.

Достоянием широкой публики стало несколько леденящих душу историй, произошедших в результате смелых и разнообразных фаланстеризаций Гектора Бруталинова.

История первая

Однажды Детектор прочитал несколько занятных книжек про защиту животных. И решил действовать. Под покровом ночи он пробрался в Алтайский межрайонный мойвоприемник, и, въехав на бульдозере “Caferpillar” в резервуар, освободил жабокрылых узников. “Пускай летят!” – подумал он, утирая слезу.

История вторая

Та зима была мерзкой и бесснежной. На протяжении двух месяцев на землю не выпало ни одной снежинки. Октаэдр с ужасом осознал, что дети могут остаться без настоящего нового года с ёлкой, Дедом Морозом, горками и снеговиками. Дромодер продал свои банковские активы, нанял несколько “Боингов” и привез с Северного Полюса снег.

P.S. На дворе был июль. Просто Гектор читал календарь с другой стороны.

История третья, грустная и возвышенная

В другой раз Гектор прочитал о том, что ежегодно в Амазонии, в этих “зеленых легких” планеты вырубаются миллионы гектаров леса. В Гекторе созрела решимость, хотя бы ценой потери части собственной свободы, помочь родной земле. Дендродрон пришел домой, врылся в кадку из-под фикуса и понемногу превратился в статный молодой дубок…

Так он до сих пор и растет в одном из живописных уголков нашего города, на радость малым и старым. “Витязь в дубовой шкуре” – называют они его…

 

Часть 3

 

Дорогой читатель, как тебе, наверное, уже известно, самым темным и загадочным периодом истории «ЛИКБЕЗа» было время с апреля 1990 г. по март 1992 г., когда новые номера альманаха не выходили, а злые языки говорили, что вся редакция «ЛИКБЕЗа» в полном составе окуклилась.

А вот как было на самом деле...

Однажды вечером, после небольшого турнира по четырехмерным шахматам, уютно устроившись на ложе из скунсовых шкурок, вся «ликбезовская» редколлегия разомлела и размечталась.

- Если бы я был волшебником, - молвил мальчик Сережа Лёвин, - знаете, что бы я сделал? Нипочем не догадаетесь! Я бы построил правовое государство полуоткрытого типа...

Другой мальчик Сережа и мальчик Слава осуждающе посмотрели на него и, не сговариваясь, дружно сказали:

- Фу!

Сережа Лёвин шмыгнул носом и надув пухлые губы обиженно спросил:

- Ну а сами-то вы чего хотите?

- Вот у меня есть мечта, так это мечта. Не то, что у тебя! - солидно начал Сережа Липов. - Когда я вырасту и выучусь, я построю правовое государство полностью открытого типа...

Первый Сережа восхищенно посмотрел на него, а Слава уточнил:

- Не возьму в толк, про какого типа вы здесь говорите? Нас же только трое.

Возникла неловкая и в чем-то даже стыдная пауза. Сережи переглянулись и даже не сказали: «Фу!» Настолько это было... Ну вы понимаете.

- А какая же тогда у тебя мечта? - спросил, наконец, кто-то из друзей у Славы.

Тот осмотрелся по сторонам, проверил печную заслонку, и гордо сказал:

- Просто построить правовое государство. Просто. Без всяких там типов. Мне и без типов хорошо.

Еще минуту друзья сидели молча, пока до каждого из них не дошло, какая непреодолимая преграда выросла сегодня между ними. Ведь после такого, говорить было уже совершенно не о чем. Друзья собрали котомку, разобрали Ваню, Жужу и котейку (кто - что) и разошлись в разные стороны, куда глаза глядят.

Мы попытались проследить тернистый путь каждого из этих трех сомнительных персонажей.

 

История первая

Сергей-Лиходей, или Байка о байке

 

Сережа Лёвин собирался недолго. Надев сапоги из змеиной кожи, старые добрые 501-е джинсы, почти новую куртку «Шевиньон», которую он недавно снял с какого-то ублюдка в кафе «Лакомка», Сережа оседлал свой верный «Voschod» и помчался навстречу закату. Ревел мотор, отливала хромом мотоциклетная арматура, колеса резво разбрасывали придорожную гальку, и не было, казалось в мире силы, способной остановить нашего героя.

Пользуясь невероятным влиянием в среде таких же асоциальных элементов, Сергей очень скоро сколотил отчаянную банду мотоциклетных головорезов «Серапионовые братья», наводившую ужас на окрестные курятники и скотобойни.

А тем временем в империи «Voschod motors», единственной производительнице настоящих байков и байковых одеял к ним, назревало что-то неладное. Зажравшийся нувориш Георгий Бархударов собрался прибрать к рукам преуспевающую империю и перевести ее на выпуск презренных лицензионных драндулетов «Харлей-Дэвидсен» и - что особенно страшно - небайковых одеял. Для осуществления этого злодейского плана ему осталось устранить только две помехи - главу корпорации Игоря Самоделкина и последний форпост технократического патриотизма - банду «Серапионовых братьев». Извращенный ум Георгия Бархударова задумал убить двух зайцев одновременно.

Вот что происходило утром 20-го апреля 1990 г. в придорожной забегаловке «Матренин двор»... Из-за плотных клубов пыли со скрипом и урчанием показалась сияющая хромом, никелем, ванадием и другими редкоземельными металлами кавалькада «Восходов». Первый среди небритых и бугристых парней, завернутых в байковые одеяла, подкатил предводитель - Сергей по прозвищу Лиходей (или «Черная смерть», как звали его фашисты). Спешившись, серапионовые братья дружно направились в трактир. Никто не обратил внимание на подозрительный ярко-оранжевый лимузин, стоявший посреди двора и запах баранины в чесночном соусе, разносившийся с кухни.

- Ура, мой план удается - подумал Георгий Бархударов. Он быстро убил железным прутом Игоря Самоделкина, предварительно вымазав его ваксой, позвонил анонимно в милицию и был таков.

Сергей-Лиходей, взглянув на обезображенный труп и заслышав вой сирен (да-да, тех самых с хвостом, мой искушенный в мифологии читатель), успел только подумать: «Меня подставили!» А вслух он мужественно крикнул:

- Тикай, братва!

Более часа продолжалась гонка по пыльным проселкам в попытках оторваться от погони. Наконец, сопровождаемая мелким придорожным насилием, погоня завершилась самым трагическим образом. Стальной конь Лиходея вынес хозяина из беды, но издох на первой же безымянной автозаправке. От горьких мыслей Сережу вдруг оторвал нежный девичий голосок:

- Что пригорюнился, красавчик?

Обнаружив перед собой чумазое существо в бесформенном комбинезоне, Сережа ответил как на духу:

- Да вот хочу пристрелить железного друга, чтобы не мучался.

- Не стоит, в мире и так слишком много зла. Я починю его и он будет как новенький. Как, кстати, зовут твоего зверя?

- Буравчик.

- Что? Почему?

- Не знаю. Так было написано в родословной.

- А как зовут тебя? - нежно продышала девушка.

Лиходей, застигнутый врасплох гормональной волной, поперхнулся и смог произнести вслух лишь нечто, вроде:

- Срж... - и здесь он утонул в её глазах цвета спелой сливы.

Уже утром, после завтрака, поданного прямо в постель, Сергей узнал, что его прекрасную незнакомку зовут Кристина.

- В честь Кристофера Робина, - пояснила она.

Затем нашим героям, хотя и с трудом, удалось сосредоточиться на реанимировании Буравчика. Хотя Лиходей долго не мог припаять сцепление - перед глазами отливал золотом в свете утреннего солнца нежный пушок на шее Кристины... Невольно оглядывая ладную фигуру Кристины, всерьез занятую ремонтом мотоцикла, Сергей подумал: «Наверное, это и называется счастьем...»

К вечеру байк был готов. «Береги себя!» - сказала ему на прощанье Кристина и, странно заморгав глазами, отвернулась. Лиходей, прекрасно понимая, что видит её в последний раз, пришпорил Буравчика и полетел навстречу удаче.

Прошло несколько недель скитаний, когда, страдающий от приступов депрессии, флегмонов и насекомых, Сережа узнал, что Игорь Самоделкин жив, а погиб один из его двойников. Георгий Бархударов разорился на спекуляциях с индонезийской рупией и в предсмертной записке признался во всех своих злодеяниях.

«Так значит я свободен!» - подумал Лиходей и помчался, туда, где его должны были ждать.

Однако, уже на полпути к знакомому домишке он увидел, что окна заколочены и Кристины нигде не видно. Спешившись, Лиходей четыре раза обошел вокруг дома, но - всё безрезультатно. Наконец, какой-то деревенский придурок пояснил ему:

- Ты что, не знаешь? Она уехала в Москву и стала известной певицей.

Сергей с наслаждением врезал ему в морду и уехал.

Прошло ещё несколько недель. В банду Лиходей не вернулся, Буравчика отдал на живодерню, сапоги из змеиной кожи обменял на простые валенки. Стал много читать и крепко пить. Каждый вечер, и в дождь и в солнце, он ходил на перрон в своем старомодном макинтоше и ждал прибытия скорого поезда «Москва-Адлер». Снова и снова всматривался он в хмарую даль своими подслеповатыми слезящимися глазами, тщетно силясь разглядеть звезду на трубе прибывающего паровоза. «Где же ты, моя милая чумазая Крысенька? Мне так одиноко без тебя, даже беготня с друзьями-зайцами по свежему снегу стала не в радость...»

А редкие прохожие, смотря на согбенную не годами, но жизнью фигуру, думали: «Неужели он не знает, что старый вокзал год как не работает, а эти рельсы никуда не ведут...»

История вторая

Туда и обратно

 

Я, Сережа (другой, Липов), попытаюсь рассказать, что же тогда произошло со мной или, по крайней мере, могло произойти.

После того, как Сергей-Лиходей растворился в мерцающем мареве, столь обычном над федеральным шоссе М-72, я тоже решил немного прошвырнуться. Тем более, что я очень тяготился дальнейшим пребыванием в одной точке пространства со Славой, который, впав в депрессию, кидал в меня мумифицированными тушканчиками, коих у нас в хозяйстве почему-то водилось превеликое множество. Когда тушканчики временно кончались, он бомбардировал меня томами из собрания Мельникова-Печерского и при этом постоянно твердил: «Как же ты мог отпустить его без шапочки и шарфика, он же простудится!».

Избавившись от такого невыносимого общества, я долго шел пешком, не обращая ни на что внимания, пока не очутился перед шуршащими и шумящими полями подсолнухов. Углубившись в них с некоторой опаской, я вскоре стал замечать, что идти становится всё удобнее, а впереди меня уже поджидала удобная полянка. Тут же ощутил страшную усталость и решил немного прилечь...

Не знаю, сколько прошло времени, но постепенно странное убаюкивающее жужжание сменилось голосами звеневшими прямо в моей голове.[1] Пока я не могу поведать тебе, мой ворсистый и мохнатый друг, всё то, что я узнал и понял тогда... Подсолнухи говорили со мной. И я уверовал. И возрадовался. И стал я понимать язык птиц и зверей, вирусов и лишайников.

И брел я через леса и поля, и зайцы, муравьи и прочая лесная снедь шли за мной...

И на седьмой день пути среди тюменских болот я встретил нефтяника Павла Егоровича по фамилии Черномордин. И вопрошал Павел Егорович:

- Уверовал ли ты, добрый человек?

- Уверовал, - отвечал я. - И ещё возрадовался.

- А я вот только уверовал, а радости нету. Что делать мне, как быть?

- Я не инструкция по эксплуатации, Егорыч. Думай, смотри, своя репа на плечах, - ответил я ему по-научному, для солидности.

Павел Егорыч прохрипел что-то нечленораздельное и сгинул - только чешуя полетела.[2]

Я же продолжал свой путь к океану и вскоре познакомился с милыми, забавными существами, о которых ходило так много слухов и домыслов - леммингами. Они оказались на удивление интересными собеседниками, перед эрудицией и интеллектом которых я частенько пасовал. По вечерам мы сидели у костра. Я слушал древние предания этого гордого и хвостатого народа о перволеммингах и сотворении ими мира. Потом прекрасные девы водили вокруг меня хороводы, напевая грустные и красивые песни. Мне никогда не забыть этого.

Однажды, пожевывая ягель, я спросил у старейшины:

- Фамилия Лёвин вам что-нибудь говорит? И если да, то что? - добавил я на всякий случай.

Седой старец долго молчал, мерно жуя растительное волокно. Наконец, он сказал:

- Ну раз уж ты сам спросил, да и женщин вроде вокруг нет... О тотеме «Лёвин» есть упоминания в двух древних списках: в настенном календаре за 35-й год и в каталоге леммингпосылторга годом раньше. Леммингов, исповедовавших этот тотем наш народ давным-давно изгнал за монохромное восприятие действительности, ибо нет греха страшнее этого. А ты случаем не такой? - вдруг спросил он меня.

- Что вы, что вы, - пролепетал я, сжав потные ладошки. - Я полихромный, не хуже других.

- Ну смотри у меня. А о Лёвингах мы знаем теперь только то, что они смешались с людьми и выродились. А почему ты меня спросил о них?

- Да, кстати, а когда у вас купальный сезон открывается? - ловко переменил тему я.

Вождь изменился в лице и почему-то заплакал. Больше он со мной не разговаривал.

Через день мы подошли к океану. Лемминги всем гуртом сходили в баню, побрились и надели чистое исподнее.

- Of course, - подумал я, присоединившись к одной из колонн.

Зверьки же повернулись лицом к воде и вместе с восклицанием вождя: «Во имя Солнца, во имя Ветра, во имя Грома!» одновременно погрузились в воду. Как завороженный я последовал за ними. Лемминги слегка раскачиваясь в ритме молитвы и смешно булькая скрывались под водой. С некоторым страхом я дождался момента, когда мои дыхательные пути заполнятся соленой океанской водой, однако ничего не произошло. Удивленно оглядевшись я продолжал свой путь в морскую пучину. Холодная бесстрастная ясность отрезвила мою голову, все чувства были отчётливы, как никогда. Я понимал, что уже никогда не буду прежним, вчерашние заботы и радости казались мне теперь скучными и убогими. Всё естество моё превратилось в холодный мыслящий кристалл. Каждое событие, происходящее во Вселенной отзывалось во мне.... Я всё знал, всё видел. Лёд... океан... покой... Но тьма сгущается настолько, что мы различаем друг друга только благодаря отражаемому водой свечению белой пелены, вздымающейся под нами. Мы продолжаем путь в обволакивающую мир холодную пелену и прямо перед нами разворачивается бездна, приглашая в свои объятия. Вдруг дорогу преграждает поднявшаяся из моря высокая фигура в саване. Она выше любого обитателя этой планеты. Она поднимает руку... И кожа ее бледнее бледного...

 


[1] Злые языки утверждают, что последующее мое так называемое «откровение» объясняется чрезмерной дозой пестицидов, которыми были опылены поля. Я с порога отметаю эти псевдонаучные объяснения.

[2] Егорыч сменил вскоре отчество на Степаныч и работал до последнего времени в Москве начальником. Судя по всему, он так и не возрадовался.

 

 

История третья

В поисках кистепёрой рыбы-латимерии, или

Как перестать беспокоиться и стать чемпионом

мира по шахматам (по версии ФИДЕ)

 

Шли годы, а наши герои существовали по-прежнему уединённо и обособленно, каждый смотрел на звездное небо в одиночку, и небо это было у каждого своё...

Вячеслав, как вы помните из предыдущей серии, остался в нашей штаб-квартире. Прождав некоторое время, пока его ступни не стали пускать корни в паркет, придавленный чувством вины за ушедших, он двинулся в путь налегке, взяв с собой только любимые погремушки, безделушки и безделицы двух Сергеев. Он пошёл на Север, к Океану.

Путь по удобным, засыпанным хвоей таежным тропинкам показался удивительно лёгким и приятным. Земля будто сама стелилась у него под ногами, и за день он мог пройти до 20 лье. Чувство голода почему-то он не испытывал, а жажду утолял из огромных, невесть откуда взявшихся, автоматов газ-воды «Харьков» (“без сиропа” за 1 копейку). Так бы и пришёл Слава на Север, к Океану, но забыл он, что его правая нога была длиннее левой, левая рука легче, а левое полушарие... ну, в общем, с каждой лигой он всё больше сбивался с верного курса.

Некоторые из младших ликбезологов позднее подвергали сомнению этот факт: ну не мог Слава, отличник боевой и политической подготовки, делегат XVII Съезда ВЛКСМ (под девичьей фамилией) и просто умница и душка, так просто дать себя заблудить и сбить с пути истинного.

И знаете, что я вам отвечу, мои чешуйчатые оппоненты: “Всё дело в волшебных пузырьках!” Пузырьки углекислоты, которые наш путешественник в избыточном количестве получал с водой, в сочетании с быстрой ходьбой, повышенной температурой тела, гипервентиляцией лёгких в условиях избыточного кислорода, сделали своё дело. Вячеслав и его мозжечок перестали существовать как единая метафизическая сущность.

И вот однажды поутру, вернее, просто было ощущение, что должно быть утро, Слава вышел “вперёд”. Впоследствии, при дотошных расспросах, Вячеслав твёрдо отказался изменить эту формулировку “вышел вперёд” на более конкретную, типа “на поляну”, “на опушку”, “в степь” или хотя бы “к людям”. “Вперёд!” - и всё тут. Так по существу дела он показывал следующее: “Если я говорю “вперёд”, значит я имею в виду именно вперёд”. На вопрос, что же такое “вперёд”, внятного ответа он дать не смог, только смотрел исподлобья и цыкал зубом. Затемнение...

Как удалось потом установить, расшифровав данные с американского спутника “Skynet-16”, Вячеслав невесть как очутился на заброшенной уже несколько лет советской антарктической станции “Восток”. Там наш герой и прожил самый счастливый, по свидетельству того же спутника, год своей жизни.

В стране, где не заходило солнце (правда, и не всходило), где табуны непуганых пингвинов с зачатками разума баловались любительскими оперными постановками, где огромные, с размахом крыла, как у “Максима Горького”, бабочки бесшумно скользили в фосфоресцирующем небе, где неведомые никому существа Без Имени водили вокруг Оси свои диковинные хороводы... - в этом единственном месте на планете, где английские и аргентинские полярники могли вместе... (ну, не знаю, взять пробы льда из холодильника, что ли) - именно здесь Вячеслав, облачённый в пробковый шлем, гавайскую рубаху и сачок собрал материал и написал классическую, до сих пор не утратившую научной ценности, монографию “Специфика проявления Эдипова комплекса у кровососущих экваториальных бабочек  в условиях высоких широт и полной экзистенциальной безответственности”.

Но список добрых не дел, но! - деяний, которые Вячеслав осуществил, будучи добровольным узником Шестого Континента этим, разумеется, не ограничился. До того момента, когда огромный, похожий на чудовищный хот-дог, цеппелин компании “Суицид Эрлайн” унёс его на Родину, он успел создать, реформировать, а за 20 минут до отлёта распустить пингвиний Серый Совет; успел провести всесоюзную перепись арктической трески; с помощью построенного им по детским снам комплекса “С-300” сбить остров-шпион Лапуту; нашёл древнейшего синантропа (в очереди за пивом) и установил по словам последнего, что подлинная Ойкумена до сих пор находится не в Африке, а в Антарктиде, а живущее на остальных пяти континентах так называемое “культурное человечество” представляет собой не что иное, как тупиковую ветвь ошибочной эволюции разумных гоминидов, осужденную всей цивилизованной Вселенной (о чём есть достоверные верифицированные свидетельства [1]) за кощунственное и святотатственное использование тех общевселенских хоругвей, которые земляне называют “носовыми платками”.

- Чего же с ними делать, дедушка? - вопросил тут Слава.

- Да чё тут ответишь! Не то всё, вот не так как-то, не эдак, понимаешь! - ответил синантроп и тут же уехал по горящей путевке на Захадум.

Не будем утомлять читателя подробностями путешествия нашего героя на дурно пахнущем, истекающем цезием, стронцием и прочими редкоземельными отходами от перегретого реактора,  дирижабле. У Вячеслава нестерпимо болела голова, и он почти не спал. Но эта ситуация разрешилась самым неожиданным образом. Дело в том, что билет, дающий право только на посадку, Слава купил с рук у незнакомого пингвина и потому вынужден был ночевать в людской, на полу. К тому же, когда дирижабль имени Знаменитой газовой атаки под Верденом развил наконец крейсерскую скорость в 200 узлов, Вячеслава на борту давно уже не было, так как экипаж, выяснив по взятому кондуктором образцу ДНК, что Слава - это совсем не Миклухо-Маклай, которого-то и было необходимо загрузить, мгновенно исправил свою ошибку и выбросил (в нарушение международной конвенции о незагрязнении окружающей среды) нашего странника за борт, дав ему в виде компенсации вестник евангельских христиан-баптистов за май 1965 г., коим Слава сноровисто отбивался от, мутировавших от исчезновения озонового слоя альбатросов и пуночек-людоедов.

Чудом избежав всех напастей, Слава приземлился в славном христианском граде Линарисе, где сразу же выиграл шахматный супер-турнир, пользуясь отсутствием нескольких ведущих гроссмейстеров - Карпова, Ананда, Кофи Анана (как, впрочем, и всех остальных шахматистов). Увенчанный лаврами, Слава пневмопочтой был бережно доставлен домой, на родной главпочтамт, где едва не погиб в ушате расплавленного сургуча.

Но оказалось, что “до востребования” он прибыл слишком рано. Никто его не требовал, и Слава пролежал, покрываясь трухой и пылью, на полке ещё несколько месяцев, постепенно впадая в блаженное забытье и растворясь в сущем. Но это уже совсем другая история...

 

 

История четвертая

Воссоединение

 

Итак, наши друзья, сами того не ведая, снова собрались в одном городе. Но каждый был уверен в том, что из всех троих в живых остался только он один, а потому, чтобы не бередить душевные раны, даже не пытался искать своих друзей и старался обходить стороной городские мемориалы и культурные учреждения, включая паноптикум, кунсткамеру и анатомический театр. Каждый, как мог, пытался восполнить ту щемящую пустоту, которая образовалась в сердце после их трагического расставания.

Серёжа Лёвин целыми днями слонялся по городу, собирал гербарии, плёл венки, водил сам с собою хороводы и пел сам себе колыбельные песни. Этот чудный образ жизни пропитал его естество невообразимой и удивительной смесью восточной религии, славянской робости и средиземноморского темперамента. Он просто источал молоко, мёд и пьянящий аромат полевых цветков-лютиков. Юные, не очень юные и совсем не юные особы доверчиво шли к нему, растопырив ручонки. Но он, исполненный целомудрия, бежал их, уходя всё дальше в леса своего сознания. Единственными его друзьями в этот период были мелкие безымянные твари, которые следовали за ним повсюду.

Серёжа Липов, который, кстати, своим спасением из пучины был обязан Жаку-Иву Кусто, принявшему его за диковинную рыбу северных морей, пытался на деньги, сэкономленные на школьных завтраках соседских детей, открыть первую в городе настоящую итальянскую пиццерию. Из лап Гринуэя был спасён хороший шеф-повар, наловлено два ведра анчоусов, на колхозном рынке куплены все прочие продукты. Всё было готово к открытию. Но оказалось, что бригада строителей-шабашников по какой-то, одним им ведомой, причине забыла сделать в кафе вход. Люди, приходившие поесть, уходили не солоно хлебавши. А так как окна тоже невозможно было открыть (они были просто вмурованы в бетон), стёкла  понемногу покрывались пылью и сажей, и скоро кафе уже нельзя было отличить от грязного бетонного забора. О прекрасной идее пришлось забыть. Правда, поговаривают, что до сих пор окончательно сбрендивший шеф-повар, добровольно заточивший себя в этом подобии склепа, печёт и печёт пиццу. Но мало ли что говорят...

Слава Корнев, как вы помните из предыдущей серии, ожидал, когда его востребуют на главпочтамте: «Как же это всё-таки здорово, когда ты востребован, когда ты нужен», - думал он.

И однажды ночью, когда до отчаяния горько-солёным комком подступило к горлу, раздался ритмичный шум приближающегося поезда. Вскоре, сияя никелем и свежей краской, окутанный клубами пара, совсем рядом с ним остановился локомотив, на форштевне которого было написано “Голубая стрела”. Двери ближайшего вагона открылись, спустился трап. Слава понял, что это судьба. Он прошёл в купе и сел за столик, на котором были: свежезаваренный чай с лимоном и свежая газета “Советский спорт”. Тут же поезд мягко тронулся и дал прощальный гудок. Состав всё набирал и набирал скорость, двигаясь по странным призрачным тоннелям. Через некоторое время, трудно определить какое, поезд вынырнул на поверхность и остановился. Передняя стенка купе сама собой исчезла, превратившись в ряд ступенек, а спинка сиденья ненавязчиво подтолкнула Славу к выходу, сказав при этом:

- Ну вот и всё, до свиданья, дружок.

Так Слава оказался дома, где начал коротать свой досуг за любимыми книгами, пластинками, дрессировкой неживых плюшевых животных и планами по завоеванию мирового господства.

Так бы и жили наши герои до сих пор, не зная о существовании друг друга, если бы не случай.

Однажды утром весь город был обклеен удивительно яркими афишами, гласившими: “Впервые в Барнауле. Единственный в мире аттракцион. Труппа дрессированных крокодильчиков. Только одно представление. Крокодильчики ходят по канату, прыгают через огненные кольца, предсказывают судьбу, показывают фокусы, пляшут и поют комические куплеты. Приходите и не пожалеете!”

Билеты стоили довольно дорого, но у каждого из наших героев было видение, и каждый понял, что должен любой ценой попасть на представление.

И вот воскресным утром, праздничные и нарядные, накрахмаленные и отутюженные, они явились в цирк. С трудом пробрались сквозь толпу разодетых в пух и прах горожан, притащивших с собой всех своих домочадцев, челядь, а кто-то - даже свору борзых. Вскоре все присутствовавшие барнаульцы разделились на два лагеря: одни с самого начала были настроены скептически и доказывали соседям, что крокодилы - тупые, не поддающиеся дрессировке, зверюги, а всё так называемое “представление” - это надувательство и шарлатанство.

- Плакали наши денежки, - заканчивали свои рассуждения они.

Другая же, большая часть, считала, что всё будет взаправду и по-настоящему, а всамделишные крокодильчики будут всамделишно ходить по канату, прыгать через огненные кольца, предсказывать судьбу, плясать и петь комические куплеты. Дело дошло до того, что ещё до начала представления в разных секторах цирка начались кровавые побоища и схватки, которые срочно вызванные отряды ОМОНа, тщетно пытались усмирить. Спасаясь друг от друга, люди бегали по канату, прыгали через огненные кольца и пытались предсказывать судьбу, плясать и петь комические куплеты.

- Ведь я же могу ходить по канату, прыгать через огненные кольца, предсказывать судьбу, плясать и петь комические куплеты, а почему крокодильчики не могут, чем крокодильчики хуже, поди не дурнее нас, - приговаривали они.

В результате всей этой вакханалии и работы правоохранительных органов почти все зрители были вывезены в неизвестном направлении в 20-тонных фурах. Как говорили потом злые языки, - на черкизовский мясокомбинат. Под куполом цирка наступила странная тишина. Почти все лампы были разбиты, и только один уцелевший прожектор выхватывал маленький желтый пятачок арены. Наконец с одной из трибун раздался негромкий голос:

- Извините, а где же всё-таки дрессированные крокодильчики. Как бы, наверное, уже пора?

Ему вторил другой:

- Да, интересно было бы посмотреть на диковинных крокодильчиков, ведь они цвета травы.

И еще прозвучал один голос:

- Пусть хотя бы они выйдут, покажутся.

Кулиса шелохнулась, и на сцену, опираясь на сучковатую палку с серебряным набалдашником, вышел пожилой лысоватый человек в деревянных башмаках, полосатых чулках, белой манишке и сказал:

- А это, друзья мои, и было шоу дрессированных крокодильчиков. Признаюсь, вы первые за многовековую историю цирка, кто досидел до этого момента. Извините, я не представился. Мафусаил Соломонович.

- Да мы понимаем, что шоу уже кончилось, но хотелось бы всё же посмотреть и на крокодильчиков, - сказал кто-то из наши героев (конечно же, это были они).

- Ну что ж, раз вы действительно хотите этого, - сказал Мафусаил Соломонович, - пеняйте потом на себя.

Он хлопнул в ладоши, и тут же мускулистые негры в красных атласных шароварах и белых тюрбанах вынесли на сцены три огромных зеркала. Зеркала, похоже, были сделаны не из стекла. Они переливались всеми цветами радуги, постоянно меняли форму и очертания и казалось, были живыми. Неведомая сила потянула наших героев к зеркалам. Один за другим, они спустились на арену и с изумлением узнали в оставшихся зрителях своих, как раньше думалось, навсегда потерянных друзей.

Но почему-то они не могли произнести ни слова. Каждый подошёл к одному из зеркал и стал всматриваться в странную радужную поверхность. Поначалу на ней ничего не отражалось. Потом откуда-то из глубины стали проступать неясные контуры непонятных существ. Вскоре в этих очертаниях уже можно было разобрать столь милых сердцам наших друзей зелёных крокодильчиков. Ни один из них не был похож на другого, но все они были зелены, юны и прекрасны. Серёжа, Слава и другой Серёжа поняли вдруг, что эта картина останется с ними навсегда. На крокодильчиков хотелось смотреть и смотреть. Было в выражении их морд что-то такое, что делало ненужными все мелкие споры, заботы, обиды этого бренного мира.

Так бы они и стояли в оцепенении, если бы сначала зеркала, а потом и весь цирк, словно по мановению волшебной палочки, просто не растаяли в воздухе. Наши герои очнулись стоящими на зелёной траве, где-то в предместьях г.Барнаула. Они посмотрели друг на друга, рассмеялись и больше уже не расставались. Никогда.


[1] См. Ион Тихий. Дневники. Путешествие Восьмое.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.