О русопятстве, диссидентстве и "триумфе самоубиц" (интервью)

Леонид Бородин - историк, педагог, известный прозаик, главный редактор журнала "Москва".  Его книги издавались в Англии, Италии, во Франции, в Португалии, в Германии. На проходившем в Томске в 2002 г. семинаре молодых писателей "Сибирские Афины" он был одним из руководителей.

- Леонид Иванович, как вы относитесь к тому, что вас во всех справочниках относят к писателям-диссидентам?

- С детских лет меня воспитали на убеждении, что до советской России была великая Россия с тысячелетней историей, с православием, с признанной во всем мире культурой.  Поэтому для меня понятие государственности было несколько иным. В то же время я для себя уяснил, что советская система в целом - это бомба замедленного действия, которая рано или поздно рванет и похоронит под обломками нас всех.  Но, по правде сказать, тогда, в 1970-х годах, я даже не мог подумать, что СССР развалится так быстро. Я никогда не считал себя диссидентом, я был и остаюсь государственником.

- Как и за что вы оказались в лагере?

- Первый срок я получил в 1967 году. Меня осудили за участие в деятельности Всероссийского социал-христианского союза освобождения народа (ВСХСОН). В программе Союза было записано, что коммунизм как идеология более опасен, чем фашизм, а КПСС должна быть распущена и запрещена.

- За такие утверждения в 1960-х годах вас всех могли бы расстрелять или сгноить в психушках...

- А мы внутренне к этому и готовились. Мы не были романтическими юношами, знали, с чем боремся, почему боремся, и что нас ожидает, если сцапает КГБ. В ВСХСОН входили люди с высшим образованием, кандидаты наук, известные общественный деятели.  Я, например, был тогда директором школы.  По делу Союза освобождения народа было арестовано около 30 человек, посадили 21. В газетах, естественно, никакой информации о разгроме Союза не было.  Только потом, в Париже, кажется, в "Русской мысли" Никита Струве опубликовал нашу программу.

- Вы участвовали в выпуске первых самиздатовских журналов. Расскажите, как это было?

- Первый философско-публицистический самиздатовский журнал издавал мой друг, известный диссидент Владимир Осипов. Назывался он "Вече".  Вышло 9 номеров, в общей сложности более 1000 страниц.  Там печатались статьи, в которых мелькали имена "реакционных" мыслителей Х1Х-ХХ века Константина Леонтьева, Василия Розанова, Льва Шестова и др. В одном из номеров опубликовали А. Солженицына, к тому времени, кажется, уже выдворенного из СССР.

Тогда-то и появилось известное письмо Ю. Андропова в политбюро ЦК КПСС о борьбе с русопятством. В нем говорилось о том, что в нашем обществе появилось такое опасное явление, с которым нужно бороться. Затем, как по команде, в "Литературной газете" печатается статья одного из идеологов компартии Александра Яковлева "Против антиисторизма".  Того самого, сподвижника Михаила Горбачева, как его еще называли, "архитектора перестройки".  Это уже было конкретное руководство к действию. После статьи А. Яковлева к делу о русопятах подключилось КГБ.

- Вы ведь тоже издавали свой "Московский сборник"?

- В 1973 году я вышел на свободу, устроился составителем поездов в Очаково. Работать на других должностях и жить в Москве мне не разрешалось. По вечерам и ночам, после работы я делал самиздатовский "Московский сборник".  Я был убежден, что после разгрома "Вече" необходимо издавать что-то такое, что могло бы консолидировать ту часть интеллигенции, которая не была еще отравлена ядом коммунистической идеологии.  Журнал в целях конспирации я делал практически один. У моего хорошего приятеля, на окраине Москвы, пустовала старая квартира.  Несколько знакомых девушек печатали на машинках тексты.

Мы успели выпустить только три номера, тираж каждого выпуска экземпляров 15-18.  Третий выпуск сотрудники КГБ изъяли буквально из печатных машинок. Меня задержали где-то на улице, привезли в прокуратуру. Затем было предъявлено обвинение в написании статьи "Триумф самоубийц".  Речь в ней шла о временном правительстве, о его ошибках и политической недееспособности. А меня обвинили в клеветничествена советский строй, что, якобы, в статье говорилось о "самоубийцах"-большевиках, об их исторической обреченности.  Дело было шито белыми нитками, все было разыграно по совершенно идиотскому сценарию. Но тогда настало время Ю. Андропова, была установка полностью уничтожить диссидентское движение в СССР.  В 1982 году меня посадили вторично.

К тому времени все наиболее известные инакомыслящие и диссиденты либо уехали за границу, либо сидели в тюрьме или в психушках. По радио "Свобода" тогда объявили, что после осуждения Бородина и Игоря Шафаревича с диссидентством в России покончено.

- Евтушенко от имени "шестидесятников" много говорил о борьбе против системы и прочее...

- Не помню кто рассказывал мне байку о том, как Евтушенко жаловался на преследование властей:  когда ему цепляли на грудь, кажется, орден Трудового Красного Знамени,  то укололи застежкой. Он расценил этот укол как очередные нападки. А когда началась перестройка, Евтушенко по телевизору заявил: не забывайте, мол, это мы дали вам свободу.

Я вернулся из лагеря в 1987 году. Второй срок я сидел уже как рецидивист, хоть и политзаключенный.  Сейчас, кстати, в том лагере, это в Перми, есть музей истории политзаключенных и диссидентов. Сидел я и во Владимирском централе. Там была настоящая мориловка.  Над политическими особый контроль, придирались по пустякам. Чуть что - как наказание два месяца пониженного питания. С голоду я, конечно, не умирал, но талия у меня была, как у Гурченко.

- Как вы относитесь к современной общественно-политической ситуации в стране?

- Мне дела нет до персонажей сегодняшней политкомедии, левые они там, или правые. Когда определяли позицию журнала "Москва", то решили, что в смутное время нельзя делать ставку на людей, нужно делать ставку на идеи. А бесспорными идеями остаются только две: государственность и православие. Более того, государственность как идея остается бесспорной, независимо от того, насколько перспективно в сегодняшнем мире православие.  Не нужно ведь забывать, что реально 70-80 процентов россиян атеисты. Все остальное - мода и конъюнктура. Особенно это видно на правительственном уровне, как любят сейчас большие начальники стоять в церкви со свечками в руках.

- Когда вы почувствовали, что нужно заниматься литературой профессионально?

- Никогда. Я пишу мало и медленно. Пишу, когда чувствую в этом необходимость.  Я не умею работать, как профессионалы - уехал на дачу в Переделкино и творит там очередную эпопею.  Единственный раз я работал на заказ, это когда нужно было закончить "Женщину в море". Тогда я откупил двухместную каюту на пароходе до Астрахани и там работал. Вокруг река - не сбежишь.

- Как вы относитесь к экранизации некоторых ваших произведений, например, повести "Женщина в море"?

- Cпокойно. Хочешь продать свою вещь - пожалуйста, но потом не обижайся, если ее будут подгонять под рамки телефильмов. Сценарий писал Э. Володарский, он немножно накуролесил с текстом, я помогал ему с написанием диалогов.  Многие считают, что фильм удался благодаря прекрасной игре актера Cтаса Любшина. Съемки шли летом в Крыму, декораций никаких не требовалось, поэтому смета на фильм вышла небольшой.

Есть у меня заветная мечта - экранизировать повесть "Царица смуты" о Марине Мнишек. Но это мечта безнадежная, фильм будет очень дорогой, исторические костюмы, декорации, батальные сцены и пр. Сегодня это под силу разве что Никите Михалкову.

- Многие обвиняют Никиту Михалкова в псевдопатриотизме, в том, что он ловкий делец, конъюнктурщик...

- Нет, Михалков не лжец, просто есть такая порода людей - отлично приспособленных к жизни, с максимально развитым инстинктом самосохранения. Вот два брата, оба режиссеры: Никита Михалков и Андрей Михалков-Кончаловский.  Кончаловский  прекрасно прижился на Западе, в Голливуде. Никита Михалков - русский патриот, монархист, процветающий кинорежиссер обновляющейся России. Патриот-монархист Михалков признан за границей, западник Кончаловский возвращается в Россию и здесь обласкан публикой и прессой.

Их отец, Сергей Михалков, многие годы был во главе Союза писателей СССР, автор детских стихов  и государственного гимна, тоже всеми уважаемый человек. Никто из них не совершает очевидных подлостей.  Сергей Михалков в свое время многим помогал. Я помню компанию по травле писателя Дудинцева за его роман "Не хлебом единым".  Последний, кто еще по инерции сказал добрые слова о таланте Дудинцева, был С. Михалков (потом, правда, примкнул к остальным).

Михалковы - это своеобразный человеческий тип, который можно встретить в любом сословии.  Кому-то, чтобы жить не по лжи, надо гнить в лагерях, но кому-то ведь надо и генофонд сохранять (улыбается - примечание В.Т.).

- Как вы относитесь к современным модным писателям типа Пелевина, Сорокина?

- У Виктора Пелевина можно поучиться умению выстраивать фабулу, вот, пожалуй, и все. Хотя и это немало в наше время безкомпозиционных аморфных произведений.  Пелевин неряшливв языке и стиле. Но он хорошо чувствует конъюнктуру рынка. В идеях он, конечно же, вторичен: дзен-буддизм, Гурджиев, Тибет, Че Гевара и пр. Владимир Сорокин вообще изобрел один лишь литературный ход, и без конца эту находку эксплуатирует.

Я думаю, таких писателей забудут, как только сменется литературная мода.  Страшно другое. Воспитанная на комиксах и рекламных слоганах, молодежь "Войну и мир" читать не будет.  По телевидению на всю страну известная поп-звезда поет про любовь между юношей и девушкой: "Сплелися у них и усы и коса и еще кое-где волоса".  Причем это поется с мелодраматическим надрывом, на полном серьезе. Хотя я понимаю, что насильно культуру, как это делалось в Советском Союзе, тоже привить невозможно.

Интервью Владимира Токмакова. Томск - Барнаул.