Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 40 (сентябрь 2007)» Поэзия» Шизофрения mon amour (подборка стихов)

Шизофрения mon amour (подборка стихов)

Лоскутов Алексей 

            Мельницы

триумф весеннему ветру

Он дул в лицо, швыряя
Синим цветом,
Стремительно, играя
Руками-пистолетами,
Плюясь на запад снегом,
На восток
Кидаясь смехом,
Выжимая желчный сок.
Кручение в тисках песка
И льда,
Лишь мертвый штиль в висках -
Придет вода.
Клещами над огнем
Держал трубу,
Раскаливая день за днем
Потом еще одну, одну, одну.
Усеял крыши ими,
И вот город
Запылал отныне
Словом "голод".
Клыками клацал и,
Жадный,
Этот город бредил и
Жаждал
Лишь ветра, ветра, ветра
На прострел,
Антенны и тарелки
Облизывал и ел.
Таскал за шиворот,
Залез в карман,
Стих неожиданно,
Умолк, буян.
Фрамужной свежестью
Дышал в постель,
Нежданной нежностью
Пьянил апрель.
Он сыпал письмами
В пролазы труб,
Делился мыслями,
Был колок, зол и крут.
Но город кончился,
Взял - пролетел...
Высь. Одиночество -
Ему удел.
Промчался кубарем
Там, за холмом,
Разлился лунами
В краю степном,
Взносясь моторами,
Кидаясь ниц,
Бьясь метеорами
В горнилах мельниц
Мельниц…
Мельниц...



           *   *   *
Она спала с белогвардейцем,
Она летала на метле,
Она могла легко раздеться,
Рисуясь сумрачной толпе.

Я выбирал морскую пену
Из женских спутанных волос
И ей две пары черных роз
Принес к надменному колену.

Слезами капал потолок,
Когда вдвоем в промокшем пледе
Встречали рдеющий восток.
Давали залп в апрельском небе.
Наш почтальон совсем продрог,
Будя покойников-соседей.
Как в спину нож сырой весне,
Он нес депешу о войне.

Я целовал ее поспешно,
И, собираясь, я, конечно,
Ей обещал навеки сердце,
Я был ее белогвардейцем...



                  
Там

Античные трущобы и проулки
Распяты солнцем в городской жаре.
Полоски неба. И со стен так гулко
Грохочут капли в утренней заре.

В окраинах нагих воспоминаний
На крышах птицы, а на дне песок.
И детский крик здесь иногда бывает,
Веселым звоном будит старых псов.

Обломки рельс, ушедших в купол неба,
А там, правее, вниз, лежит река;
Фонтаны здесь с чуть постаревшим Фебом,
Стоит он в дождь печальней маяка.

Я слышал ругань, смех и плачь в домах окраин.
Перед грозой открыты окна их жильцов;
Герань в горшках в июльском небе утопает;
Там лай собак, и песнь цыган, и крики вдов.

И ночью пахнет над домами мокрой пылью,
Из трещин у дорог растут цветы.
Я там бывал, спасаясь от тоски могильной
И я нигде не видел большей красоты.



Наедине с собой

Повесится поэт
В пучине ночи
И вымолвит слова
Остывшей головой:
"Дурацкая сова
Летает, куда хочет,
Волшебный страус
Прыгает наедине
С собой".

Рекою лебеды
Другое время
Лежит в тени
Последних городов.
Когда-нибудь
Скрипучие колени
Преклонит
Старый бог.

Родится новый космос.
Будет тихо
Рассвет усталым
Бредом голосить,
И люди
Шепотом и криком
Полезут вверх,
Разламывая высь.

Суровая и грустная
Картина
Представится
Дымящейся душе.
Все призрачно
И невозвратно мимо.
Поэта не
Вернуть уже.



      
Прощальное

Ступеней грохот в тишине.
Пыль августа густа и вязка.
И мне на память обо мне
Остались высохшие краски.

Остались красные дома
И кирпичей остывших запах,
Ночные крики у окна
И ветер, дующий на запад.

Несут огонь на якорях
Седые тучи звездной дали.
Мир желтизною янтаря
Очнется в предрассветной яви.

Ограды, крыши и мосты
Утонут в бледнолицей тине.
Уснет маяк, устав светить,
И прошлое навек остынет.



 
Шизофрения
mon amour

Июль коптит нагие плечи,
Июль пускает пыль в глаза,
Во мне заводит свои речи
Разноголосая тоска.

Тоска от праздных пререканий,
От круглосуточной войны,
Но вот приходит отрицание
Всего и всяческой вины.

...И утро снова даст пинка,
Жара подскажет новый повод,
Чтобы еще чуть-чуть с ума
Подвинуться вперед и снова
Все попытаться отрицать.

Прогоркнет день в дыму заката,
Немолчный говор все сильней,
Облапит сон горячей хваткой,
Кошмар все ближе и желтей.

Внезапно бодр. Часа четыре.
Встаю и в комнате хожу.
Приснилось мне, что я в картине,
И что ее вот-вот сожгут,
Приснилось, что меня гвоздями
Вбивают в телеграфный столб,
Что псы с цветными головами
Несут мой оловянный гроб.

Уснул. Проснулся. Липкий полдень,
Биенье сердца под рукой,
Пишу, пишу, тараща в пол я
Глаза. Наедине с собой...

Уже стучится в мои стекла.
Уже со мной. Мадонна мия,
Чем мое слово отзовется?
Расплавится или остынет?...
Сон разума. Шизофрения.



       Дверями хлопнув

Дверями хлопнув, волшебство
Ушло грешить с другим поэтом.
Остатки сна оборвало
Накалом пулеметной ленты.

Нет вкуса, нет живой струи
В холодной суете вселенной.
И демон прежней красоты
Оставил трон владыке тлена.

Не просто тень, не просто мрак,
Смурного неба злая прихоть,
Всепоглощающий пустяк...
Нет. Разъедающе и дико.

Когда нет магии в дожде
И в аромате женской кожи,
В глазах, на лицах, на листве,
В смешной серьезности прохожих

Пускай хоть праздник зазвенит,
Зажжется пламя страсти где-то,
Но волшебства порвалась нить
И пусто на душе поэта.



 
Начальник отдела кадров радиозавода

Не любит слушать радио
Радио вымирает
Суровый и крепкий старик
Выращивает гиацинты на подоконниках у себя в кабинете
Сам выносит мусорную корзину
Щурится на солнце, отчего становится похожим на Горацио Элджера
Тридцать лет без выходных
Никогда не спит
Крепкий старик - начальник отдела кадров радиозавода
Сворачивает самокрутки из желтых бланков
Пьет старый желтый чай, забытый когда-то в столе
Редко улыбается желтыми зубами
Смотрит на себя в зеркало и приглаживает редкие волосы
А глаза у него все еще цепкие
Платит членские взносы
В одну партию
В другую
В профсоюз
И Гринпис
Откладывает на похороны
Носит плащ и серую шляпу
Коллекционирует трудовые книжки
Приходит на работу точно в девять
Ровно в час идет обедать
В шесть отправляется домой
В девять - попытка самоубийства

Все заново

Начальник отдела кадров радиозавода
Курит гашиш, сидя в ванне
Ездит на запорожце на красный свет
Красит усы в черный
По ночам выходит на крышу и запускает воздушных змеев
Охотится на голубей с рогаткой
Весной заглядывается на свежие женские ножки
Носит плащ и серую шляпу со страусиным пером
Бреется по утрам самурайским мечом
Играет в футбол с друзьями во дворе, как только подсохнет
Выпивает одну утром
Одну после обеда
Одну после работы
Ну, а дома вечером - большая порция
Веселится и слушает Магомаева
Наедине называет себя "Менеджером по персоналу"
Тайком любит жечь трудовые книжки и развеивать пепел по ветру
Мечтает прыгнуть с парашютом
В шесть отправляется домой к бывшей жене
Любит фотографировать себя в одежде разных эпох
Понимает, что уже слишком поздно
И волос почти не осталось
И работники разбежались
Увольняет сам себя
Веселый старик  - начальник отдела кадров радиозавода
И засыпает сладким сном



           
Петербург

Вхожу в пространство комнаты,
Престранное пятно,
Картины все задернуты,
Распахнуто окно.

Проем его, как бабочка,
Садится на рукав,
Шарады и загадочки
Гнездятся на крылах.

Как пуля, обращенная
Обратно в черный ствол,
Лицо новорожденное
Восходит на престол.

Глядит и ухмыляется,
Мол, знаем мы таких...
Растянется, расплавится
В ладонях ледяных.

Болотной стужей севера
Затопит зеркала,
И станет вдруг намеренно
Прозрачной полутьма.

У каменной ограды я
Стою. За вдохом вдох,
Задавленный громадами
Веков, чертополох.



             
Карандашом

Не хочу ни с кем делиться мыслями.
Тишиной пугливой полон дом.
Одиночество вокруг такое чистое,
Будто озеро, и я, как рыба, в нем.

Синеву ночей родной окраины
Размывает известь неродной.
Мне немного хлеба тут оставили,
А вода бежит с небес сама собой.

Паста высохла, пишу теперь предания
Старины своей тупым карандашом.
Вылось. И хотелось сострадания,
Камни прошлого катились нагишом.

А теперь не хочется. Канистрами
Черпаю тоску лишь из ночи.
Не хочу ни с кем делиться мыслями.
Лето стынет в микроволновой печи.



Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.