Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 41 (октябрь 2007)» Для умных» Сон (статья для "Энциклопедии современной жизни")

Сон (статья для "Энциклопедии современной жизни")

Кудряшов Иван 

                                      СОН

    
Сон – одна из наиболее важных вещей в нашей жизни. Иначе и нельзя сказать о целой трети жизни каждого. По необходимости он стоит на третьем месте, сразу же за воздухом и водой, обогнав пищу и секс. Без сна обычный человек может прожить чуть больше 10 дней (за исключением уникальных случаев, когда люди вообще не нуждаются в сне). Вместе с тем сон – не только настоятельная потребность, но и своего рода роскошь. По крайней мере, ряд ученых считают, что только человек столь зависим от сна, а животным спать не необходимо (и тому есть доказательства на весьма изуверских экспериментах). И все-таки звери тоже спят, потому как сон – это отдых от существования, желанное забытье, некое прекрасное излишество, без которого правда человек уже не может жить.
     И хотя, чтобы воспользоваться этой роскошью, не нужны какие-то особые материальные средства, многие на себе знают, что такое дефицит сна. Как минимум каждый десятый человек в мире постоянно недосыпает, и почти треть горожан просыпается с ощущением «еще бы часок-другой». Во многом это связано с репрессивным социальным устройством, ориентированным на так называемых «жаворонков» (которых, кстати, в среднем в два раза меньше чем сов – 10-15% к 20-30%). И хотя биоритмы – явление еще мало изученное, и едва ли целиком и полностью доказанное, чиновники и функционеры почему-то издавна пребывают в уверенности, что самые важные дела должно делать с утра: будь то поход к врачу, экзамен или работа за станком. В связи с таким устройством нашей социальной жизни дискомфорт от прерванного сна неизбежно и многократно усиливается дискомфортом от давки в муниципальной транспорте всех тех недоспавших людей, кои тоже вынуждены тащиться по «важным делам».
     Вообще наша телесная и душевная жизнь, связанная со сном, весьма ограничена и строго регламентируется в современной цивилизации. Помимо прямого внешнего принуждения (часы работы учреждений), есть и неявные способы контроля – приучение к режиму и «рациональной» организации своего времени. Само по себе это не плохо, но когда становится безальтернативной участью, то непременно становится патогенным фактором. Наука и медицина, ссылаясь на «достоверные данные», упорно убеждают нас, что всем нужен правильный и постоянный распорядок дня и жизни (скоординированный с внешними требованиями), что мы завязаны на биоритмы (а потому глупо спорить с Истиной природы) и что неправильное соотношение бодрости и сна ведет к разного рода психическим и соматическим проблемам. Но нужно отличать сознательное управление своей жизнью и внешнее принуждение через регламентацию и привычку. Да и зачем пытаться рационально просчитать природу, если она должна «говорить» через мое тело? Сегодня едва ли не 90% горожан встают только по будильнику, т.е. не сами – это люди, которым в голову встроены машины (говоря терминами Менегетти – мониторы отклонения), это люди, живущие в ужасной шизофренической диссоциации со своим телом, не доверяющие и не прислушивающиеся к собственным селф-потребностям. Что же касается упомянутых «достоверных данных» всевозможных наук, то для меня они более чем сомнительны – само существование вне графика и распорядка несет только удовольствие и гармонию с собой, зато напротив, представления о том, что это неправильно и вредно (что всовывают нам подобные мифологизированные «знания») способны весьма реально нарушить психосоматическое здоровье.
     В принципе социум всегда пытался контролировать сон, ибо в первую очередь его властные претензии распространялись на области, где человек получает удовольствие и где он свободен. Сон – вотчина Воображаемого, юдоль мечты и грезы, как ничто в этом мире соединяет в себе удовольствие и свободу от явного контроля и принуждения (как отмечает Ролан Барт: даже днем кровать – «это место Воображаемого», если мы в кровати значит, уже частично не социальны – мы мечтаем, влюблены или в депрессии).
     В то же время сон может оказаться и последней защитой – своего рода истерикой психически истощенного тела: «я устал, оставьте меня в покое, дайте поспать!». Подобного рода эскапизм (часто выражается в «неприкосновенности суббот и воскресений», в которые субъект намерен отсыпаться) на личном уровне свидетельствует об одном весьма важном факте – этот человек занят не тем, чем хочет, он лишен удовольствия, отношение к собственной работе его выматывает больше чем сама работа. И, к сожалению, это отнюдь не редкость в наше время.
     В рамках массовой культуры все эти факты ведут к тому, что сон сегодня воспринимается удивительно одномерно: сон – это только рекреация (восстановление сил) и ничего более. Древнейшие смыслы сна, такие как сотериологический, инициационный, мистический, - вытесняются на всех уровнях массовой культуры.
     Глянец, ставший давно и идеологией общества потребления, и энциклопедией, и школой жизни, ведет войну с бессонницей, столь же непримиримую как с депрессией или наркоманией. Если наркоман является чистым потребителем, замкнувшимся в растрате и потреблении своей жизни, а депрессивный – попросту невосприимчив к семиотике потребления, то человек с бессонницей – тот, кто еще сохраняет крепкую связь с простыми селф-потребностями своего организма. Иными словами, человеку с бессонницей мало что можно предложить, ибо у него есть уже желание – желание сна и спокойствия.
     Но сон и сновидения всегда представляли для культуры загадку – представали как нечто требующее истолкования, понимания. И даже сегодня, несмотря на примат научно-прагматического подхода ко сну, обыденное сознание сохраняет эту установку. В итоге часто в глянце можно увидеть соседствующими статью о правильном отдыхе во время сна и материалы о психоаналитическом толковании снов вперемешку с разными сонниками и рассуждениями о вещих снах. Само собой психоаналитическое учение исключает такое явление как «вещий сон» (исключение: школа Юнга и ее последователи), кроме того, обычно говорит о внутренних проблемах, а не о деньгах, свадьбах, поездках и родственниках (как обычно вещают сонники). Быть может, поэтому в российском менталитете психоанализ – все еще экзотика. Хотя, скорее всего истина на поверхности: предельно мифологизированная культура потребления не приемлет «разоблачения» вытесненного ни в каком виде (да и в самом деле: невротик – идеальный потребитель, заглушающий свои тревоги и страхи бездумным шоппингом).
     Кстати, по поводу вытеснения древнейших смыслов (как, например, сотериологического – т.е. связанного со Спасением) есть и такое наблюдение. Как говорит Лакан, «вытесненное всегда возвращается»: не с этим ли связано то, что мы основательно подсажены на кино, телевидение и компьютер? Похоже что современный человек испытывает нехватку в снах, в онейрической реальности, которую ему изо всех сил пытается заменить массовая культура через кино и виртуальную реальность (кои строятся именно по образу и подобию сновидения). Или если усилить этот тезис – не является ли рост всевозможной видо-медиа-виртуальной продукции свидетельством частично осознанной мощной интервенции в ту область нашего  бессознательного, которая до этого была лишена прямого контроля (область наших грез и снов)? От такого состояния дел в нынешнем всего один шаг до реализации фантазии авторов мультфильма Футурама: там крупные корпорации людям напрямую во сны засылают свою рекламу.
     Но так ли важна для человека реальность сна? Я считаю, что да, более того – это быть может фундаментальная вещь для опыта бытия самим собой. В каком-то смысле сон со сновидениями «создал» человека. Так, к примеру, по догадке Ницше возможно как раз сны натолкнули еще дикого человека на мысли о том, что есть иной мир, иная жизнь, где что-то иначе, что-то лучше (отсюда вся культура). Странным образом теперь культура и социум направлены против сна. В усредненном представлении сон сегодня – всегда расточительство, спать когда хочешь – это привилегия, ибо в социуме все расписано и твое желание, твой сон редко когда не будет противоречить какой-нибудь необходимости (быть там, сделать что-то в срок).
     Есть и еще один важный момент: сон вводит некую прерывность в нашу жизнь, в наши состояния. Тем самым как, мне кажется, он делает еще несколько благих дел: во-первых, не дает нам погрязнуть в банальности одних и тех же переживаний; во-вторых, приучает к мысли о прерывности вообще и смерти в частности (см. также Смерть), а в-третьих, позволяет хоть на время вернуть рай истинного общения (пускай только с собой), в котором подлинный диалог не различает получения сообщения и получения удовольствия (см. Общение).
    
     ТРЕНИНГИ.
    
О, какие деньги нынче делаются на этих мероприятиях, особенно в крупных городах. Заезжие и местные маститые тренера уже воспринимаются на одном уровне со звездами шоу-бизнеса и высокого искусства, а их афиши заполнили все культурное пространство. Складывается впечатление, что тренинг стал какой-то новой формой развлечения (нечто среднее между постмодернистским хэппинингом, кружком по интересам и публичной лекцией). Что же происходит с жителями мегаполисов, чего так не хватает менеджеру среднего и высшего звена, что он готов тратить время и немалые деньги на какие-то «тренировки»? Что нам не хватает, как каким-то собакам Павлова, условных рефлексов?
     Банально было бы связать тренинги только лишь с тем, что в нашем обществе все больше ценится информация, специальные знания и навыки (типичная характеристика постиндустриального общества, идущая от Тоффлера). Сама по себе популярность тренингов больше говорит о современном человеке, его психологии и мировоззрении (а не об абстрактной характеристике общества).
     Во-первых, она говорит о примате психологического в понимании человека, причем психологического в его самом примитивном обывательском восприятии – как некой вещи или вместилища, которые требуют усовершенствования (апгрейд) или наполнения. Бредовость подобных представлений даже не стоит и обсуждать, но их массовость заставляет задуматься о том, что сегодня мы сами из себя представляем (ведь в своем восприятии и речи мы не только опознаем, но и задаем вещи, в т.ч. себя, свой внутренний мир). Установка на скаредное «набивание» себя навыками и умениями (мол, нелишне будет) получает характерное для консумистского общества оправдание: «платишь сейчас, но экономишь в будущем». Алчность и расточительность, лежащие в основе идеи постоянного потребления, в действительности может осуществляться лишь как своя противоположность – экономия. Явное искажение, которое мы привыкли воспринимать некритично, заключается в том, что в глобальном смысле мы всегда присутствуем в настоящем. А значит, всегда есть только потребление, собственно и лишающее нас будущего; бездумное «потребление на всякий случай» есть существование в ожидании, в приготовлении к чему-то неопределенному. И эта неопределенность, провоцирующая тревогу (а тревога инициирует потребление), не может быть уменьшена конечным числом «приготовлений». Скорее напротив, конечность навыков и растущее число возможностей, предлагаемых все тем же обществом потребления, в восприятии обычного человека контрастом усиливает ощущение неопределенности. Замкнутый круг.
     Во-вторых, здесь явно проявляется требование социума быть эффективным, работающее в нас на уровне подсознания. «Неэффективность в нашем обществе – страшный грех», а потому все мы крайне зависимы от того, насколько нам удается наша работа, да и другая повседневная деятельность (ведь немалая часть тренингов специфицированы на семейную, сексуальную и прочие интимные сферы жизни). Кстати, эффективность эта все чаще понимается отнюдь не как высокий уровень специализации, но как универсальность подготовки. Тренинги призваны сделать нас «широко применимыми», а не профессионалами (на это ориентированы так называемые «мастер-классы») своего конкретного дела. Это отвечает современному соц-экономическому запросу – стандартизованные и взаимозаменяемые «манагеры» необходимы в гораздо большем числе, нежели «спецы».
     В-третьих, повышенный запрос на тренинги демонстрирует инфантилизм масс – ожидание обывателя просто получить нечто от тренинга и как можно быстрее. Не самому научиться путем проб и ошибок, через осмысление и выбор, а напрямик – «встроить» (или наоборот «удалить») нечто в личное пространство, чтобы работало (и позволяло не думать об этом). Однако если мы не думаем о чем-то, то это значит только то, что либо кто-то другой, либо само это «о чем-то» подумают и решат за нас.
     Все эти три пункта показывают насколько массовое сознание захвачено идеями техники и технологии, эффективности и автоматичности. И тренинг призван дать (как минимум: пообещать) все это. То есть а) конкретный способ, набор действий, который приведет к конкретной цели; б) эффективность и гарантированную результативность навыка; и в) некоторую автоматичность, неосознанную включаемость навыка как условного рефлекса при определенных обстоятельствах.
     Какова же личная причина обращения к тренингам? Ответ лежит на поверхности: она в том, что конкретный человек ощущает нехватку чего-либо в своей жизни (т.е. что-то не работает, что-то вызывает постоянное неудовольствие, что-то требуется для достижения цели) и пытается таким образом решить проблему. Но заметьте, из подобного опыта с необходимостью не вытекает решение пойти на тренинг, а значит, есть некая специфическая черта, что ускользает от нас. Чтобы наиболее точно понять в чем она, я хочу проанализировать «базовый» механизм возникновения такого решения. На мой взгляд, дело обстоит следующим образом.
     Все мы в нашем социальном бытии погружены в повседневную деятельность, которая не только поддерживает это существование и дает реализацию, но позволяет нам избегать «экзистенциальных вопросов», подвергающих сомнению наши самоидентификацию и место в мире. Нас вполне устраивает тот образ самих себя, что мы бережно пестуем в наших поверхностных желаниях и удовольствиях.
     Однако рано или поздно всякий сталкивается с неудачами, с чем-то, что не соответствует ожиданиям или представлениям о себе. Что же здесь происходит? В моем неудовольствии я сталкиваюсь с сознанием себя (Пятигорский пишет, что в буддизме страдание – уже есть сознание) и это сознание говорит мне «Ты таков» (т.е. я есть то, что представляю из себя здесь и сейчас, а не тот образ, что себе придумал). Важно отметить, что сознание всегда дает себе полный отчет в том, что ты есть, не ссылаясь на обстоятельства. Т.е. если на уровне обыденного мышления я могу оправдывать свою неудачу каким-то сопутствующими обстоятельствами (дескать, помешали), то на уровне сознания я прямо понимаю, что если не достиг – значит, либо не хотел, либо действительно не мог (потому что таков). И этот опыт сознания заставляет человека либо подвергнуть сомнению свою идентификацию, либо бежать прочь от осознания. Но бегства здесь мало – ведь проблема на лицо (есть определенная неудача) и ее нужно решать. А как ее решать самому – ведь нужно осознавать себя и проблему? Поэтому человек выбирает другой вариант, столь «удачно» предоставляемый ему нашим обществом – с «этим», с этой проблемой будет работать кто-то другой – тренер. А ты получишь чистый результат, оправдывающий себя в эффективном осуществлении. Здесь лежит главная черта тренинга – он не рассчитан на понимание, на осознание что, как и зачем делается, он рассчитан – на эффект: все работает, какие вопросы? Важно отметить, что серьезные психотерапевтические и психоаналитические практики ориентированы строго противоположным образом (хотя внешне разница часто не видна): на том или ином уровне человек приобретает понимание или опыт, дающий возможность понимания, – что позволит в дальнейшем развиваться, учиться, противостоять неизбежным проблемам и т.д. Набившее уже оскомину НЛП к слову сказать тоже хотя и заявляет себя в основе своей как терапевтическую практику, но на деле, дает универсальный инструментарий избавления от беспокойства (не только от проблем, но и от думания о них). Надо заметить, что первичные постулаты и аксиомы всегда принимаются бездоказательно, через личный выбор. Поэтому я не стану утверждать, что тренинги основаны на ложных основаниях, скорее, сомнительных для меня лично. Принцип психоанализа (как его трактовал Лакан) – в том, что субъект в его повторяющихся проблемах и симптомах уже обладает неким пониманием, аналитик лишь помогает его эксплицировать. Принцип тренинга мне видится  в обратном: субъект изначально не имеет чего-то ему необходимого и получить может либо легко и просто (через тренинг), либо трудно и неправильно (т.е. сам), поэтому нужен тренер – человек, знающий как. Чтобы «все работало» вам дают технологию, «универсальное» руководство, зашивают в вас условный рефлекс и никаких проблем с осмыслением того, что же ты такое есмь.
     Быть может, для кого-то этот вопрос и потерял значение, но не для тех, кто хочет стать и остаться Человеком.
    

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.