Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 

Личность и Сеть

Корнев Вячеслав 

                             ЛИЧНОСТЬ И СЕТЬ
                            
                             Информация превыше всего

К различным характерным для современного мира кризисным явлениям можно отнести синдром перепроизводства информации. Мало того, что информационные потоки превращаются в настоящие селевые лавины и с верхом затапливают большие и маленькие города. Мало того, что современная информация очевидно избыточна – на одно полезное, касающееся сути дела, сообщение приходится тысячи единиц спама, сплетен мусора, извещений, которые тут же опровергаются (как, например, на спортивных сайтах,  с легкостью дезавуирующих собственную информацию о якобы уже состоявшихся игровых трансферах) или корректируются на манер знаменитого анекдота от армянского радио:

- Верно ли, что Рабинович выиграл «Волгу» в лотерею?
- Все правильно. Только не Рабинович, а Иванов. И не «Волгу», а сто рублей. И не в лотерею, а в карты. И не выиграл, а проиграл.

Однако дело не только в банальной перегруженности информацией, но в том, что информация нашего времени является самодостаточной, самореферентной. Для того, чтобы делать новости сегодня не нужны события (за иллюстрацией отсылаю к фильму Барри Левинсона «Плутовство»). Для того, чтобы убедить обывателя проголосовать за правильную партию или кандидатуру не требуется сама эта партия или персона (на прошлых парламентских выборах самый высокий рейтинг получила отказавшаяся от теледебатов «Единая Россия», при этом многие обыватели, умудрились «увидеть» представителей «ЕдРа» в тех самых несостоявшихся теледискуссиях). Для того, чтобы продать товар довольно одного лишь имиджа, образа, бренда, свободного от конкретных вещей и референций.

Можно сказать, что от производства знаков производства (что можно назвать типом «симулякра» эпохи перезревшего индустриализма) мы переходим к производству знаков производства знаков, к стадии симуляции симуляции, информации об информации. Удивительно, например, с каким искусством высасываются из пальца «светские» сплетни и скандалы. Таблоидам не требуется ничего большего, как только, чтобы знаменитость чихнула или зевнула – это уже тема для горячего репортажа. «Сенсационные» материалы в этом жанре возникают без всякой связи с реальным положением вещей. Достаточно (и то не всегда, как в случае с мифическим Бин Ланденом) самого существования героя, а как интерпретировать его действия или бездействие – для этого нет ни малейших ограничений. Так формируются установки гиперинформационного, гиперсемиотического сознания, художественным изображением которого можно считать такую, например, сцену из фильма Роберта Родригеса:

«В начале фильма «От заката до рассвета» происходит разговор между шерифом и хозяином придорожной забегаловки в присутствии двух затаившихся бандитов. Как бы ни повел себя хозяин, кровожадный бандит - примечательно, что его играет автор сценария Тарантино - все равно убежден, что тот подал шерифу знак. «Гиперсемиотическая» установка героя Тарантино позволяет любому жесту дать любое толкование. Тем самым дискредитируется сама идея возможности адекватной интерпретации текста» [1].

Занятно, что современный масскульт особенным образом муссирует эту тему избытка и приоритета информации перед прочими ценностями. Так, в детективах, триллерах и боевиках (в литературе и кино) встречается один и тот же мотив: персонаж умирает, но перед смертью успевает выдать ценную информацию главному герою. В результате смерть оказывается вполне оправданной, полезной и даже пафосной. Сюжет достигает кульминации, про жертвы зритель забывает, цель оправдывает средства. Добыча информации оказывается важнее человеческих потерь. Симптоматичен и жанр «рекламы рекламы»: ролики, пропагандирующие полезность рекламных институтов, плакаты в духе «здесь должна быть ваша реклама», фестивали рекламы и пр.

Очень вероятно, что кризисное перепроизводство информации формирует и особое информационное сознание, признаки которого несут в себе субкультуры «спамеров» (производителей сетевого мусора), телеманов и «зэппингистов» (переключатели каналов), «геймеров», «флудеров» и т.п. Общей для этих подвидов является установка на количественные характеристики коммуникации, например, на объем и скорость обрабатываемой информации (само понятие «информативность», являющееся с недавних пор комплиментом для оценки образовательных или коммуникативных продуктов, также увязывается с «нейтральными», т.е. сугубо формальными параметрами).

Характерно, что в масскультовом сознании (выполняющем функцию коллективного бессознательного, а потому интересного в плане анализа его симптомов, оговорок, навязчивых тем) давно утвердилась тема антропологического кризиса, знаменуемого появлением постлюдей: киборгов, мутантов, «людей Икс», репликантов… При этом неоригинальной истиной будет та, что киборги – это не люди далекого будущего, но наши современники, мы сами. Синтез человеческого и механического, имплантация технологий в ткани человеческого организма, прямое подключение к компьютерной «Матрице» - это уже пройденные этапы научно-технической и социальной эволюции.


                               
                             Интерпассивность - интерактивность

Итак, не будет преувеличением сказать, что современный информационный бум создает новый тип обывателя, воспитанного на принципах быстроглядства и непостоянства интересов, диагонального чтения текста, неполного переваривания любой информации.

Но эту стратегию можно считать не только проводником новых режимов общения, но и способом защиты от информационного избытка. Славой Жижек посвятил исследованию этого феномена целую книгу, в название которой вынесено оригинальное понятие «интерпассивность» - диалектическое добавление к явлению «интерактивности»:

«Но разве изнанкой интерактивности не является интерпассивность? Разве необходимым дополнением моего взаимодействия с объектом вместо пассивного следования шоу не является ситуация, когда объект лишает меня моей собственной пассивной реакции удовлетворения (скорби или смеха), когда объект сам непосредственно «наслаждается шоу» вместо меня, освобождая меня от наложенной сверх-я обязанности наслаждаться самому? Разве мы не являемся свидетелями «интерпассивности» в форме современного телевидения или рекламных щитов, которые на самом деле пассивно наслаждаются продукцией вместо нас? (Упаковки «Кока-колы», на которых написано «Ого! Вот это вкус!», упреждают реакцию идеального потребителя[2 с. 18–19].

Парадокс «интерпассивности» однако в том, что когда, например, телевизор смотрит сам себя (как в телешоу с закадровым смехом, где реакции публики заранее запрограммированы и не имеет значения подлинная эмпатия субъекта), я, наконец, могу абстрагироваться от жалкой роли приставки к дистанционному пульту и посвятить себя себе. Тем более, что для всевидящего ока большого Другого я в данный момент практически не существую, ибо свожусь к его зеркальному эффекту.

«Через отказ от своей самой сокровенной сущности, в том числе от сновидений и страхов, в пользу Другого открывается пространство, в котором я могу свободно дышать: когда Другой смеется вместо меня, я могу спокойно отдохнуть; когда Другого приносят в жертву вместо меня, я могу продолжать жить с сознанием того, что я понес за свою вину расплату, и т.д.» [2 с. 14-15].

В этой связи можно по-разному расценивать степень и характер влияния информации на сознание современного человека, особенно в таких крайних проявлениях, как «спамерство» и «флудерство». Формально «флудером» можно назвать человека, занятого маниакальным размножением бессодержательных сообщений с целью подняться в рейтинге или удержать любыми средствами свою информацию в топе популярных тем. Часто флудер искусственно держит свой блок или тему «наверху» за счет «накрутки голосов» или бесконечного обновления странички. В форумах или гостевых книгах флудер имеет более тысячи сообщений, большинство из которых представляют собой несколько слов или строчек самого банального содержания. С точки зрения психоанализа эта бурную деятельность можно признать гиперкомпенсация реальной («оффлайновой», если пользоваться специальной сетевой терминологией) бездеятельности и пустоты. Так, в картине Ж.-П.Жене «Амели» героиня предложила необычную версию для объяснения серии испорченных снимков с изображением одного и того же человека, валяющихся у фотоавтоматов: по ее мысли все эти снимки тиражировал дух покойника, стремящийся напомнить о себе живущим. Схожим образом и флудер - интеллектуально мертвый субъект - посылает множественные знаки своего неочевидного наличия в этой реальности, заполняет пустое пространство, держит для себя место. Флудерство напоминает эффект погасшей звезды, письмо с того света. Чем более интенсивна, интерактивна деятельность флудера, тем более интерпассивно его «оффлайновое» поведение и сознание. Но вопрос опять-таки в том, куда направляется его нерастраченная субъективность, и что означает его символическая «смерть». Понятно, что для стороннего наблюдателя растворенный в своем компьютере геймер – это практически выпавший из бытия субъект, экзистенциальный дезертир. Однако для самого игрока, находящегося все-таки во внутренней, психологической реальности, а не только на поверхности монитора – этот способ абстрагирования от реальности тождественен обретению некой, пускай и симулятивной, самости и свободы. И как тогда расценивать другие способы ухода от наличного бытия – книжное чтение, музыку, спортивные и другие игры и т.п.? Если критерий «полезности» и «подлинности» этого опыта определяет сам субъект, то равно бесполезно упрекать в уходе от действительности юзера и обычного читателя, телемана и меломана. 


                            
                             Интерсубъективность - интеробъективность

Вообще идея смерти субъекта муссируется уже давно. Всем гуманитариям памятно, например, знаменитое предостережение Мишеля Фуко, заканчивающее книгу «Слова и вещи»:

«Если эти диспозиции исчезнут так же, как они некогда появились, если какое-нибудь событие, возможность которого мы можем лишь предчувствовать, не зная пока ни его облика, ни того, что оно в себе таит, разрушит их… – тогда можно поручиться – человек исчезнет, как исчезает лицо, начертанное на прибрежном песке» [3, с. 406].

Сегодня это пророчество звучит особенно угрожающе. В различных финансовых и государственных структурах человек фигурирует в качестве абстракции – «физического лица», индивидуального налогового номера (кстати, я по принципиальным соображениям отказался маркироваться в качестве ИНН), персонального счета или страховки, трудового ресурса, человеко-часа… Интернет нашпигован фальшивыми субъектами, клонами, искусственными генераторами текстов, виртуальными личностями [4], почтовыми роботами. Очень забавно, когда при регистрации на каком-либо сайте в браузере открывается страничка с ошарашивающим предложением: «докажите, что вы не робот». Эта верификация личности действительно необходима, поскольку регистрироваться и создавать текст может машина, но юмор в том, что проверяет человеческий статус всего лишь другая программа. Так возникает – переиначивая термин Жижека – синдром «интеробъективности». Машины общаются друг с другом, программы взламывают программы, а мобильные телефоны, например, по свидетельству многих владельцев, названивают друг другу буквально помимо человеческой воли. Если феноменологическая категория «интерсубъективности» предполагает, что на уровне особенного душевного опыта мы можем прорваться к переживаниям другого человека, к его мыслям, снам, восторгам, страхам, то феномен «интеробъективности» можно свести к сведению человеческого сознания до функции автомата, транслятора внешних энергий. Например, когда я включаю компьютер и подключаюсь к Интернету, то одновременно (и это практически не зависит от моего желания) запускаю целый ряд противодействующих или контактирующих друг с другом программ, собирающих информацию или блокирующих к ней доступ, охраняющих операционную среду или атакующих ее… Если телевизор, по остроумному замечанию Жижека смотрит сам себя, то компьютер в этот момент пользуется сам собой (либо другим компьютером). Не случайно во многих операционных системах предусмотрена, что называется, «защита от дурака» - человеческий фактор минимизирован, для полноценного функционирования автомату вполне хватает собственных настроек.

Но еще более важно, что внутри интерактивных сетей конструируется и форматируется сама человеческая персона. Попадая в сеть, личность привыкает к методике регламентированной саморепрезентации. Это означает, что практически на каждом сайте она выстраивается с помощью типовых элементов: Name (Username), Profile, Userinfo, Friends, Memories и т.п. Так, даже в «живом журнале» (действительно достаточно свободном и творческом по задумке месте) субъект систематизирует друзей, интересы, коммуникативные сообщества и пр. Для того чтобы добиться признания в определенной сетевой структуре, пользователь часто прибегает к помощи автоматизированных процедур: например, к «накрутке» посетителей или массовой рассылке своих сообщений. Иногда для имитации своей популярности и стимуляции дискуссии он создает двойников, действующих в его интересах под другими именами (логинами). По мере встраивания субъекта в сетевые схемы и порядки происходит своеобразный захват личности окружающей средой. Особенно заметно это в плане искажения нормального языка или замене его специфическим «албанским» сетевым языком – нарочито безграмотным, клишированным, но, правда, и самоироничным.

Анализ семантики албанского языка или даже шизоанализ его патологий способен выявить попутно симптомы современного информационного сознания. В первом приближении видно, что сетевой новояз представляет собой предельно формализованную структуру, где стерты интонационные, гендерные, возрастные характеристики, но при этом симулируются артикуляционные особенности устной речи (при том, что «албанский язык» в устном виде практически не существует, но компенсирует свой низкий онтологический статус этой имитацией произношения: «аффтар», «йад», «жывотное», «зачот», «ниасилил»…) Именно искусственное происхождение интернет-сленга превращает его, как и в случае с флудерством, в орудие психологической гиперкомпенсации.

«Албанский язык» - это проекция автоматического письма на порядок живой речи. Сама этимология целого ряда слов и сокращений – это механический перевод с английской на русскую раскладку клавиатуры (как, например, аббревиатура «ЗЫ» - производное от «
P.S.»), либо результат систематических опечаток при наборе текста. Но механизм оговорок в «албанской речи» принципиально отличается от оговорок и описок в нормальном языке: здесь опечатки возникают как эффект скорописи и связаны не с алгоритмом психологического вытеснения, а всего лишь с расположением знаков на клавиатуре и со спешкой и невнимательностью пользователя. Поэтому рискну утверждать, что, в отличие от живой речи, албанский язык – это язык без коннотаций, язык поверхности. Это значит, что бессознательное здесь не внутри, не в складках, порах речи, а снаружи, как это бывает в структурах шизоязыка. «Сетевое бессознательное» практически не проходит стадию настоящего цензурирования (или легко обходит заградительные кордоны в виде институтов модерации конкретного сайта, изменяя морфему, а не сущность нецензурной лексики), оно не прорывается откуда-то изнутри, из глубины. «Сетевое бессознательное» изначально снаружи, вывернуто во-вне, разгерметизировано. Именно в этом кроется секрет вопиющей безграмотности обыденного сетевого языка, его хаотичности, свободы от синтаксических и грамматических норм. Это напоминает речь психического больного, у которого, по словам В.Руднева, «язык в принципе работает в режиме вытеснения» [5, с. 116]. Поскольку ясной границы между реальным и желаемым, возможным и действительным, внутренним и внешним у психотиков нет, то «они выговаривают все, и у них ничего не остается за душой, в каком-то смысле бессознательное психотика пусто. [5, с. 116].

Бессознательное интернет-юзера тоже по сути пусто, ведь степень публичности любого высказывания в сети изначально предполагает эксгибиционистский, психотический характер коммуникации. Поэтому хранить интимные записи в сетевом дневнике (том же «живом журнале), хотя бы и под паролем или при ограничении общего доступа – это то же самое, что вести личную переписку на заборе. Отсюда эта нарочитая навязчивая откровенность сетевого языка. Добрая половина персональных аккаунтов в «живом журнале» наполнена бесцеремонными признаниями сексуального, гастрономического и тому подобного толка. Вот почему подвергать психоанализу содержание большинства сетевых текстов бессмысленно – все симптомы лежат на поверхности, бессознательное обнаруживает себя не опосредованно, а непосредственно, оно самозапротоколировано. 

                                  

                             Автор мертв, превед Аффтар!

Обыгрывая известный принцип «смерти Автора», сформулированный Роланом Бартом, я бы сказал, что в интернете Автор как оригинальный творческий субъект, может быть, и погибает (наверное, убив себя «йадом»), но зато рождается Аффтар – специфический виртуальный субъект, говорящий на ненормальном языке, владеющий небольшим набором интеллектуальных клише и, кстати, слабо отличимый от почтовых роботов или других машин по производству текстов. Судьба таких знаменитых «аффтаров», как Робот Дацюк, Катя Деткина, М.И.Мухин [4] показывает, что отличить искусственную личность от настоящей в сети необычайно трудно.

Наверное, единственный (но не безошибочный) способ отличить в сети человека от робота – это обратить внимание на характер употребления языка. Ведь никаких верительных грамот (у Кати Деткиной, правда, был «паспорт», но именно для мистификации публики), кроме языка, текста у интернет-юзера просто нет. Если завтра кто-нибудь в Австралии усомнится в моем существовании здесь, на Алтае, то единственным способом убеждения будет лишь моя речь, а не свидетельства и факты.

Моя гипотеза состоит в том, что метод употребления речи подлинным субъектом менее нормальный и правильный, нежели в ситуации с генерирующей текст машиной. Если раньше, в «классическую» эпоху правильная речь принадлежала субъекту, стремящемуся к чистоте стиля и универсальности мышления (теперь мы уже забыли, что такое «черновик», а раньше появлению текста предшествовала целая серия подготовительных действий, процедура калибровки и совершенствования языка), тогда как орфографические и синтаксические ошибки производились машиной (типографским станком, например), либо сведенным к функции автоматизированным человеком – наборщиком текста. Теперь же, парадоксальным образом, именно машина «стремится» к безупречному лексическому строю и корректирует человеческие ошибки (как встроенный в
Microsoft Word редактор или системы искусственной модерации на форумах и в гостевых). Субъекту же остается лишь возможность взламывать и обходить эти программы, чтобы выразить в речи свою подлинную экспрессию (кстати, маркировка языковых интонаций с помощью «смайлов» кажется мне регрессией и механизацией языка – такие тексты тоже способна имитировать автоматическая система).

Конечно, нет ничего проще, чем имитировать собственно «албанский язык» и написать скрипт, имитирующий стиль «аффтара». Но такова судьба любого анормального языка, дожившего до стадии своей институализации. Я говорю не о том, что дискурс коллективной сетевой Эллочки-людоедочки – это последний форпост человечества в его борьбе с машинами (хотя какой-то вызов в этом языке присутствует). Любое клише наносит вред сознанию. По моему субъективному наблюдению, например, многие завсегдатаи сетевых сообществ не понимают иронии в тексте, если он не оснащен «смайлами». Это показатель высокой степени автоматизации речи и явное свидетельство сужения диапазона восприятия.

Таким образом, критерием большей степени механизированности субъекта в интернете является буквализация, формализация речи, сведение ее к общепотребительской норме (хотя нормой может выступать и набор конкретных штампов данного сетевого сообщества), обсессивное и избыточное употребление языка. И, напротив, показателем относительной свободы субъекта в информационной среде становится неправильность, ошибочность, раскрепощенность речи, наличие в ней коннотативного (хотя бы иронического) плана, не говоря уже о творческом характере письма и коммуникации.

                                

                             Испытание интернетом

Сомнений относительно статуса личности в зонах особой информационной активности может быть и больше. Полемика между апологетами и критиками интернета ведется на линии целого фронта, разделяющего сциентистов и антисциентистов, позитивистов и гуманитариев. Но, занимая оборону в лагере последних (последних гуманитариев, можно еще сказать), я все же хотел бы более взвешенно оценить аргументы каждой из сторон.

Да, можно считать, что сетевой субъект психотичен или патологичен, поскольку он может быть доказательно квалифицирован, как эксгибиционист, вуайерист, эротоман, шизоид, мазохист, некрофил. Той же видимой психотичностью квалифицируется поведение большинства пользователей мобильных телефонов (само понятие «мобиломания» все прочнее входит в лексикон психологов), телеманов, геймеров, и т.п. Эту психическую анормальность проявляют, например, длительная тормозная доминанта в отношении реальных раздражителей и повышенная чуткость при получении (неважно какой) электронной информации с помощью е-мейла,
sms-сообщения, записи в форуме или гостевой. Обычная картинка наших дней – это подключенный к мобильному телефону, плееру или ноутбуку юзер, не реагирующий на происходящие вокруг события, отличающийся отсутствующим взглядом зомби и осмысленностью действий Франкенштейна. Наркотическая зависимость современного информационного пользователя от привычных ему каналов также является неоспоримым свидетельством некой особенной трансформации его сознания. Не случайно, что всегда быстро реагирующая на подобные социальные сдвиги массовая культура делает одним из главных своих героев сатирически осмысленный тип компьютерщика, который давно потерял критерии различия воображаемых и действительных вещей (как в анекдоте про геймера, который во время просмотра самых напряженных сцен из фильма «Чужой», советует героине картины: «сохранись же!»).

Однако, находя такое заострение проблемы правомерным, я бы осторожнее определял сами категории «норма» и «патология». Лакан как-то сказал, что норма – это истинный психоз. В самом деле, нет ничего более унизительного для человека, чем принадлежность к среднему уровне, норме языка или сознания. Еще хуже, если человек полагает, что он реально тождественен социальному, например, нормативному статусу. По Лакану, псих – это не нищий, считающий себя королем (все мы в той или иной степени полагаем, что обладаем потенциалом исключительности и особой миссией в мире, так что такой амбициозный нищий – не сумасшедший), но король, думающий, что он - король. Иначе говоря, патологично полностью отождествлять самого себя с маской, короной или любой другой социальной ролью.

Так что, находя сетевого субъекта психом и извращенцем, следует противопоставить ему какое-то нормальное состояние человеческого сознания, но именно с этим и проблема. Разве не так же точно, как игроман, выпадает из реальности влюбленный человек? Разве нет других, и даже более эффективных, способов ухода от действительности? И разве можно в принципе обойтись в жизни одной лишь пошлой повседневностью, не сбегая от нее в мир литературных или кинофантазий, в творческие или любовные озарения?

Подобным образом можно бумерангом вернуть и другие аргументы критиков сетевой культуры. Критичны, допустим, методы конструирования виртуальной личности, подменяющие подлинного субъекта символической пустышкой (это как на сайтах знакомств, где шутки ради можно выдать себя за лицо любого пола, возраста, внешнего вида и т.п.). Но будто бы не известны при этом многочисленные, ни как не связанные с интернетом, техники виртуального конструирования: литературные псевдонимы, сексуальные перверсии, переодевания, мистификации, маски. Любая женщина несколько раз на дню способна полностью переформатировать свой облик и манеры, прибегая лишь к помощи косметики, одежды и врожденной артистичности.

Анормален без сомнения «албанский язык», но это не сетевое эсперанто – в сети полно вполне традиционного вида субкультур и ориентирующихся на нормы естественной грамматики речевых практик (интернет вообще слишком неоднороден, чтобы можно было говорить о принятом сетевом языке). Кроме того, и здесь возможно перверсия нормы и патологии - уже сегодня заметно, что некоторые элементы сетевого сленга адаптируются и даже как-то облагораживаются в общепотребительском языке.

Отдельный вопрос касается диктата сетевых сообществ, вынуждающих субъекта принимать очень жесткие правила игры и самого присутствия в интернете (от процедур регистрации и модерации до едва ли не тюремных обычаев «прописки» и «опускания» новичка). Но на деле сетевые сообщества ничуть не строже разного рода профессиональных коллективов, научных сообществ, жилищных кооперативов и т.п. В конце концов нахамить тебе могут и на базаре и в университете, хотя сетевая анонимность стимулирует некоторый избыток агрессивности и глупости (правдиво отражающих средний уровень социальной культуры/бескультурья).

Резюмируя мысли на предложенную тему, я бы сказал теперь, что если, несмотря на все опасности, личность не растворяется в едкой информационной среде, то она в принципе нерастворима. Рано хоронить автора или человеческую персону. Интернет – это не коллективная могила (как определила его однажды моя знакомая), это просто зона особой ответственности личности. Здесь быстрее и нагляднее проявляются конфликты личности и социума, персоналистических и имперсоналистических тенденций. Как и на фронте, здесь сразу самообнаруживаются сила и слабость субъекта, его спрятанное, интимное содержание.

                                                      Ссылки:

1. Десятов В, Куляпин А. Родригес в учительской. http://www.lik-bez.ru/articles/criticism_reviews/critica_recensii/article1768
2. Жижек С. Интерпассивность. Желание: влечение. Мультикультурализм. СПб., 2005.
3. Фуко М. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук. М., 1977.
4. Горный Е. Виртуальная личность как жанр творчества (на материале русского Интернета). http://www.netslova.ru/gorny/vl.html
5. Руднев В.П. Энциклопедический словарь культуры XX века. М.: Аграф, 2001. – 608 с.


Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.