Не интернет, так суицид (подборка стихов)
Гаркавая ЛюдмилаСонет
Я знаю месть в лицо и со спины,
я знаю, где в ней слабость, где величье,
я знаю, что в ней львиное, что птичье...
Посланцы смерти не удивлены
пристрастием к невзрачности вины, -
знакомая до дна, до неприличья
изнанка человечьего обличья,
не Божий суд – проделки сатаны.
Что в этой страсти истинно, то ложно.
Свернуть с дороги просто невозможно -
канатоходческий проложен путь
до той черты, волшебной перемены,
где привыкать к рассвету постепенно
и в новый день, как в озеро, нырнуть.
Сонет
Земную жизнь пройдя до половины,
я оказался в сумрачном лесу.
Данте Алигьери
Я поле перешла до середины,
не милуя ни друга, ни врага,
то молнии хлестали, то снега,
качались маки, не кончались мины,
и вырастала из кровавой глины
протяжная, как колокол, строка,
казалось – прочно, даже на века,
но миражи роняли пелерины.
Я против ослепленья. Вместо крыл
мне опыт дальнозоркость подарил.
Как виртуальна предо мною местность!
Графически прямолинеен зной.
Бесслёзность и бестрепетность. Покой.
Безбурность и безрыбье. Бессловесность.
Экспромт
Там беззвучные собаки лают... Лают, ждут хозяйку
и эрделька, и резинка... А ещё поодиночке:
овчарёнок, лайка, мопсик и, конечно, гардендоги...
Там неумершие маки, живы съеденные зайки
и цыплятки-апельсинки, там потерянные строчки...
Вот такие, точно лобзик прямо по сердцу, итоги...
Пятое июля
Катунь, расшатывая камни,
парит на небесах... Куда мне
взлететь сквозь тучи за луной!
А туча брызгает слюной -
взахлёб, мучительно и слёзно
раскашлялась туберкулёзно,
и там, за дальнею горой,
она погибнет как герой.
Никто не всплачет (и не надо!):
Невосполни-и-имая утра-а-ата...
Промокший до костей Чемал
под утро тихо задремал.
Луны не видно ни огрызка...
А воздух тянется ириской,
и поседелая, как лунь,
играет в камушки Катунь.
* * *
Соловьиный трезвон
прихотлив и надменен,
в небе лунный плафон,
как червонец, разменян.
Бесконечность саванн
и далёкие горы...
Медлит мой караван,
словно поезд не скорый.
В этом скорбном строю
шаг не знает парада,
в этом гиблом краю
даже счастья не надо.
Приторочена боль
к сердцу памятью всею,
и горгона Алголь
вертит циркуль Персея.
Мой дом
Мой дом - не крепость, он – окоп:
Ежевечерний гороскоп,
Горшок с фиалкой, старый комп,
Моя разболтанная клава...
Окоп – тупик, аппендицит:
Не интернет, так суицид,
И манит волнами Коцит,
Такая взрослая забава –
Облом, засада... Дисконнект
Мечтой отшельнических сект
Тихонько шепчет мне "респект"
И ухмыляется стоглаво.
Когда ты любишь
Когда вокруг расплывчато и зыбко,
смешные звуки, яркие цвета
и в ванне кипячёная вода,
ты любишь только мамину улыбку.
Когда пролитых слёз ещё не лужа,
к делам и отдыху здоровый аппетит
(в начале лета выплачен кредит!) -
ты любишь только собственного мужа.
Когда бесценен времени излишек -
лечи ветрянку, армию отмажь, -
пока не женишь (замуж не отдашь),
ты любишь только собственных детишек.
Когда дошьёт судьбу иголкой тонкой
бесстрастная искусница-тоска,
рифмуя снег и запах чеснока,
ты любишь кошку или собачонку.
Когда подруга-смерть за дверью грозно
торопит день и удлиняет ночь,
и ты не знаешь, как себе помочь,
ты любишь только жизнь... Да только поздно.
* * *
Сквозь невозможные границы
В такие славные миры
Зовут желаний вереницы,
Кружат, как тучи у горы,
Не в силах над горой подняться,
Не в силах свой продолжить путь...
И мне придётся здесь остаться,
Чтоб умереть когда-нибудь.
Производственная практика или Первая любовь
Мы сажали деревья в просторном пришкольном саду.
Парни взяли лопаты, а девочки – грабли и лейки.
Окончание августа знойное, точно в аду,
не спасали совсем ни косынки нас, ни тюбетейки.
Кончен труд черновой, окорочен владетельный дрок,
одуванчик увял, истекая пахуче и млечно...
Улыбнулся Санёк: - "Загорела ты, как чугунок!",
и украдкой вздохнул: - "Что посадим, то сдохнет, конечно..."
Я тогда рассмеялась: - "Какую ты глупость сказал!", -
упивалась разлившимся яростно солнечным морем
я ещё потому, что так близко плескались глаза,
так по-взрослому нежно, что я загорелась: - "Поспорим?.."
Разбивать наши руки мгновенно примчалась орда
краснолицых мулаток, сибирских моих негритосов...
А уже к сентябрю вопрошали колёса: - "Ког-да?",
и уже никогда не вернулись за мною колёса.
Мы работали летом в просторном пришкольном саду...
Парни взяли лопаты, а девочки – грабли и лейки...
Это дерево наше я всё же когда-то найду,
повторит имена тот же стык той же узкоколейки.
