Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 41 (октябрь 2007)» Проза» Коктейль видений (рассказ)

Коктейль видений (рассказ)

Смирнова Инна 

                                    КОКТЕЙЛЬ ВИДЕНИЙ

    
Пальцы стучат по клавишам, и я стараюсь опередить прыткие мгновения до того, как часы обнулятся. На мониторе появляется выдуманный мир. Нужно достроить его поскорее, нарастить мясо на кости, прежде чем захлопнется ловушка.
    
     - Эй, жена! Ты где?! Почему не встречаешь? – раздается голос из прихожей.
    
     Неужели не успею? Боязнь растворяет мысли, лужа от растаявших слов остается под столом. Руки дрожат, не могут попасть на кнопку; предательница-дискета падает на пол. Удалить… Дверь в тайное убежище вновь ускользает от меня, придется искать проход заново через день, неделю… месяц! Нанизывать ожерелье фантазий, порванное одним взмахом. Он застает меня с мокрой тряпкой, пропитанной темной жидкостью, и даже не спрашивает в чем дело…
    
     ***
    
     Отражение в большом зеркале кажется бледнее салфеточной бумаги под медовым светом лампы. Я не вписываюсь в яркие декорации людного кафе, слишком грустная и отстраненная. Люди пьют сладкий сироп нового дня. Ловлю лишь гнилое послевкусие и снова хочу уснуть.
    
     - Ты больна, - говорит Лена, уже минут пять пережевывая личные проблемы. Запивает кофе.
    
     Она думает так, потому что я жму к груди затасканный блокнот и пересказываю написанное. Оно ужасно и безумно – но вся правда в едких черных буквах. Метки на чистой коже листа не приносят счастья. Кусочек бумажной истории напечатан на принтере, другой – накарябан от руки в туалете или ванной, где есть щеколда, и можно захлебнуться воображением. Давно тону в потоках сознания, спасаюсь сама.
    
     - Лечиться тебе пора…. Я звоню Виктору! – настаивает подруга и открывает «мобильный».
    
     - Не надо!
    
     Страх перед разоблачением рвет смелость на куски. Ломаются пальцы сжатого кулака. Все не может закончиться так бесславно, повесть еще не дописана!
    
     Стул скрипит по паркету, посетители невольно оборачиваются, шепчутся недовольно. Прерывается сытое воркование голубей у кормушки. Я роняю сумку и задеваю чашку. С минуту смотрю на заляпанную скатерть, пытаясь узнать в коричневой гуще свою судьбу, и бегу прочь.
    
     Смешиваются удары сердца и звуки быстрых шагов. Эхо закладывает уши, а слезы пеленают взгляд. Лена кричит далеко позади. Нас давно разделяет стена видений. «Так будет лучше! Для всех!» - выплескиваю переживания плачем. Гоню вялые ноги к остановке, потом куда угодно, только не домой.
    
     - Куда мчишься? – знакомый голос повергает меня в ужас.
    
     - Вик-тор, - приходит подлая слабость.
    
     Он стоит рядом, а я замираю, будто дешевая статуя в музее чужой жизни. Его глаза пронзают, и слышится вопрос:
    
     - Что это за тетрадь?
    
     - Не-ет!
    
     Я уворачиваюсь и лечу в темную пропасть. Дно оказывается близко, похоже на серый асфальт. Каблук застревает в плитке, и преследователь настигает меня.
    
     ***
    
     Кто-то нарочно включает свет, и на него летят мысли-светлячки, обжигаясь о реальность. Незнакомая жесткая и скрипучая кушетка с засаленной обивкой. Она из сна! С четверга на пятницу… Я смотрю отрешенно в даль комнаты, узнавая черты кошмара.
    
     «Я прочел твой сценарий. Да будет так!» - говорит режиссер за кадром.
    
     Щелкает выключатель и лампочка гибнет. Становится легче, но смутная фигура раздвигает штору, и несмелый закат лижет заспанное лицо назойливым теплом.
    
     - Хватит спать! – он тормошит меня. Пальцы вонзаются под ребра, иглы в мякоть, слова в рассудок. Кусать, давить, пытать! Кровать становится смертоносной дыбой. Извиваюсь, кричу, молю прекратить. Ему нравится отпор. Нужно сдержаться, спрятать эмоции под скорлупой безразличием. Притворяюсь мертвой, как-то чересчур легко.
    
     - С тобой неинтересно! – шаловливый обиженный мальчишка толкает меня в угол. Холодный комочек нервов сжимается возле немой стены. Смотрит мышь из угла красными от слез глазенками.
    
     - На, пей!
    
     Передо мной появляется граненный, давно немытый стакан с темной жидкостью. От первого глотка воротит, но потом хочется добавки! Это не кровь, а томатный сок с солью, внушаю себе я. Бред! Я – литературный образ из собственных писулек? Не может выдумка настолько смешаться с явью в больной голове. Я пью этот невообразимый коктейль фантазий.
    
     - От себя оторвал. Моя. Для тебя не жалко, - он показывает исколотую шприцом руку. На миг лицо Виктора добреет. Судорога наоборот - снимает злобу и раздражение.
    
     Я облизываюсь, смотрю на него преданным взглядом. Забитая собака в крохотной клетке среди вонючей псарни. На мыло. Хочу превратиться в кошку или в пантеру, чтобы разодрать когтями страх. Но руки ухожены, и я вовсе не зверь.
    
     - Мы пойдем гулять? – спрашиваю я, смелея. Душный воздух просачивается в легкие, мешает говорить. Пепел правды и мечты витает в приюте бывшего счастья.
    
     Противнее улыбки я еще не видела. Обещанная плата за жалкий уют и теплую ладонь на талии среди мятых простыней.
    
     ***
    
     Теснота может быть просторной. Тогда она зовется гармонией. Поэтому нельзя найти свободу между двумя, всегда будет узко кому-то. Мы редко выходим на прогулки, всегда возвращаемся в душную ночь. Быстро надоедает разделенное пополам одиночество, оно лучше всего растворяется в толпе.
    
     - Посиди тут, - говорит он и теряется среди толпы. Здесь каждый знает друг друга. Все опустошены вампирской силой большого города и приходят сюда, чтобы заполнить высушенную душу.
    
     Они называют это музыкой, и я соглашаюсь. Подземелье сдавливает тела, и замедляет движение крови. Мозг мертв, а мышцы дрожит по инерции, подчиняясь пульсации. Но в предсмертных конвульсиях зарождается жизнь. Словно треплет течение бойкого родника, подбрасывает и роняет онемевшую в буднях плоть.
    
     Я не могу сидеть долго рядом с девицами, его подругами. Они пьют пиво и разбрасывают зависть по залу ядовитыми взглядами. Их лица усыпаны блесками хмельной судьбы, а головы уже растоплены алкоголем. У меня нет ничего общего с ними. Зачем он меня сюда привел? Теперь искать его вовсе не хочется, ведь расстаться так трудно. Фальшивая свобода в открытых нарядах, реках напитков и дурманящем дыме - противна. С безымянного пальца снято кольцо, сквозняк улиц выдул верность. Значит, пойду дальше.
    
     «Куда она?» - доносится вслед. Но голоса не цепляют, а руки их заняты мобильными телефонами и сигаретами. Им безразлично кто я и куда иду. Мне кстати тоже, нужно лишь влиться в единую массу и покориться ее движению.
    
     Сначала неловко, словно кости во мне чужие, мешают. Надо просто закрыть глаза и поймать ритм, который хлещет отовсюду, ударяясь об мелькающие в полумраке головы. Разные лица, голые торсы, летящие волосы - мозаика танца окружает меня. Я внутри, спутываюсь и вхожу в энергетический клубок. Усталость уходит, воспоминания отступают. Есть только звук, который давно во мне и бьется вместо сердца. Жар их пота забивает нос, дыхание заглушают динамики, будто стягивается кольцо, оставляя маленький лоскут пола, где можно перебирать ногами.
    
     Я чувствую, как удары баса проходят сквозь меня, невидимую и невесомую. Никто не ощущает толчков, словно руки и ноги плавны. Но вдруг кулак, попадая в скулу, крушит меня. Со вспышкой боли в уши проникает жестокий голос.
    
     - Я говорил тебе сидеть! Куда удрала?
    
     Он тащит меня по затоптанному и заплеванному паркету под визг сборища. Я раздираю колготки и кожу на обнаженных ногах незнакомок, цепляясь за них, чтобы задержаться и избежать расплаты. За что? Я ничего не сделала, не успела?!
    
     ***
    
     Приходит холод, он по крупицам падает с черного неба. Я вспоминаю, что уже ранняя весна и с удивлением смотрю на мерзкий снег. Прохладное утро лечит раны, и время стремительно рвет секунды, чтобы спрятать боль в прошлом.
    
     - Мы больше не пойдем в клуб, - обещает он. Целует в ссадину, которую пытаюсь залепить пудрой. – Тебя больше никто не обидит.
    
     Поверить просто, столько любви и ласки сейчас горит в глазах. Мы сидим на крыше и курим. Пусть лучше табак проедает мозг, чем запах крови.
    
     - Ты моя единственная. Такой ни у кого нет, - хвалится он перед зачатым в сумраке восходом.
    
     Горячая рука скользит по спине и подбирается туда, куда вовсе не хочется никого впускать, даже после таких признаний. Но мы уже лежим, его нежность проходит через меня и впитывается в холодный бетон.
    
     Проваливаясь в сон, я еще вижу играющие в утренних сумерках огни городской бездны.
    
     ***
    
     Радуюсь хлопку двери сквозь сновидение. Наконец-то одна, хоть и замкнутая на двенадцати квадратах спальни с облезлыми обоями. Взбешенное время обдирает их до зеленой краски, портит маникюр. Грязный цвет болота вызывает неприязнь. Мутит не от него, а после вчерашнего приключения. Легкие изрыгают дым, дышу им вместо кислорода и кошусь на заклеенную с зимы раму. Лежу на ковре и страдаю вечным похмельем застойного бытия. Нет сил бродить по комнате, распахнуть окно и заглянуть холодильник. Всегда пусто в пристанище дохлых тараканов, и в голове. Только путаются, теряются назойливые образы. Роятся мухи над трупом. Я мертва или это чья-то выдумка?
    
     Хочу добраться до рукописей. Ответ должен быть там. Если мир изменился, сошел со страниц или наоборот втянул меня в них, то… Я зажмуриваюсь, представляя ужасное будущее. Расплату за мрачные фантазии.
    
     Бог ведет меня через круги ада, выдуманного для героев.
    
     Открываю глаза – вокруг прежний абсурд. Глухонемой советский телевизор занимает угол, перед ним хлипкий стул без прутьев на спинке, и сбоку кровать. Ее место центральное в гнезде разврата, паутины и пыли. Убирать тем более неохота. Не для хозяюшки снята квартира в перестроенной коммуналке.
    
     Смрадом грязного тела несет от быта, белья, перерываемого соседями. Что-то розовое лежит на пороге, нездешнее, занесенное ветром иллюзий. Вижу старую тетрадь! Живую, невредимую. Манят выпавшие листы. Вместо закладки торчит ручка, словно шприц с нужной дозой. Я волочусь по полу, стирая колени о шершавый линолеум. Ползу вперед, пока не остановит едкий страх мщения. Горло печет заранее, будто из него уже выжимают воздух пальцы мучителя. Я сгребаю сокровище, жму к груди, любуюсь и радуюсь. Потом глазами ищу на страницах подсказку, совет.
    
     «Ты больна» - заверяет Лена какую-то бедолагу. Напуганная смертью дура сама бежит под колеса автомобиля. Вот чьим именем Виктор называет меня! Почему? Слабые мысли еле шевелятся. Прислоняюсь к стене и забываюсь. «Я не писала этого!» - вспыхивает протест в подсознании. Другой автор хихикает глубоко в изъеденном ложью разуме. Только не плакать. Виктору не нравятся женские слезы.
    
     ***
    
     - Доброй ночи, печальная рыба-луна, - слышу я сквозь холодный сон и, сжимаясь, жду пинка в бок. Не хочу уходить оттуда, где меня нежно ласкает призрак из грез.
    
     - Вставай! Уже почти девять! – настырный голос прогоняет любовника, сулит взамен грехи.
    
     Кровати нет, я просыпаюсь на полу, разминая отечные ноги. Передо мной Виктор трясет найденной тетрадью, будто хочет отхлестать меня по щекам. Глупо улыбается и отступает в сторону, чтобы показать … торт с одной свечой.
    
     Неужели мы вместе уже год! Столько времени я шарахаюсь по углам этой халупы, выискивая смысл бытия?
    
     Не праздник, а траур. Хочется зарыдать и выброситься из окна. Жаль, не разобьюсь, удержусь на волоске страдания.
    
     - Покушай. Ничего, блеванешь потом. Ради такого события можно и потерпеть, - он отрезает два куска и раскладывает по пластиковым тарелочкам. Подсовывает мне, ставя у самых ног. – Тебе не мешало бы помыться, вдруг придет кто! – едко поговаривает он, облизывая острие ножа.
    
     Меня чарует блеск стали, и смертельная сила пробуждает смелую дрожь.
    
     - Хорошая игрушка, правда, - он прикладывает лезвие к моему подбородку, колет слегка. Я жмурюсь, и снова выпускаю на волю воображение. В неугомонной и безумной истории Виктор погибает от моих рук. Кровь хлещет из разрезанного горла, заливает стены и торжественное угощение. Я ловлю ее брызги языком и припадаю к крему, усеянному алыми пятнышками. Теперь можно и отведать «сладенького».
    
     - Что это? – он смотрит на разворот книжицы. Клинок лежит между нами, там, где и блюдца с неоткупоренной бутылкой шампанского. Ему не нравится сюжет. Он хмурится и чешет давно не стриженый затылок. Потом вздымает разгневанный, когда-то пылающий любовью, взор…
    
     - Ты не сделаешь этого! Нет! – Виктор отбрасывает нож в коридор, куда-то к кухне. Он взбешен, и рушит тишину тяжелым дыханием.
    
     Я жду расправы, побоев и даже убийства. Невольно подбираю колени, складываюсь почти пополам, пряча лицо в запутанных волосах.
    
     - Иди, - решает он, звякает связкой ключей.
    
     Пальцы пробираются к шее, но не ломают, а гладят торчащие позвонки. Печаль капает на пол крупными слезами. Шум дождя и запах влажного асфальта пробуждает каждую мышцу, и я уже готова бежать! Поднимаюсь, следя за врагом, отступаю к двери. Босая и почти не одета. Но свобода уже опьянила разум, и плевать на первую майскую грозу.
    
     - Ты же не знаешь, куда попадешь?
    
     Виктор заставляет меня обернуться, и пугает искренностью. Слышу, как за дверью бушует неизвестность, заставляя сердце биться неистово. Кровь бежит по коридорам вен, путаясь в закоулках будущего.
    
     - Возьми… - он боится приближаться ко мне, подает новенький блокнот на расстоянии.
    
     Щелчок замка зовет, и быстрая струя свежего воздуха обдувает увядшую в застенках кожу. Пора…
    
     ***
    
     Мой мир превращается в лабиринт жестокости, изощренную пытку, мечту садиста. Меняются персонажи, комнаты и районы города. Концовка одна. Каждый раз меня едва не выворачивает от красного цвета. Я долго стою, пытаясь оторвать подошвы от вязкой земли. Медленно начинаю шевелиться, держась за стенку.
    
     Не смотрю, закрываю глаза, задерживаю дыхание. Скорее перебираю ступнями и убираюсь с проклятого места. Нет! Веки дрожат и мелькают обрывки картинки! Кровь на желтых стенах, на полу, на белой бумаге, разбросанной по комнате. Поверх нее лежит тело… Оболочка, хвост, сброшенный ящерицей. Отвратительно! Где выход? Ноги скользят, и ладонь упирается в липкую массу – алый сироп из разбитой банки. Пусть будет так… Шаг, второй к двери, ее не закрыл знакомый убийца… Скатываюсь по лестнице за сердцем, упавшем в пятки.
    
     На улице волнения скрывает темнота, свежесть разгоняет дух содеянного. Оживают кирпичи, из прямоугольников выходит силуэт. Виктор всегда рядом, прожигает окурком надежду. Он толкает меня вперед, от листа к листу, от смерти к смерти. Трудно покинуть жизнь, и я постоянно возвращаюсь в тесноту тела. В разных ролях, в другое время.
    
     Расширяю простор, исписывая строчки и меняя ручки. На лавках в парке, за столиками в кафе или во временных пристанищах, когда гордость засыпает под мужским натиском.

Коментарии

 | 16.02.09 00:37
Прощай!
Страницы:  1 

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.