Много лет я уже не писал ни строчки на эту тему. Долго копилась в душе усталость. Тяжело постоянно натыкаться на невидимую преграду непонимания, неодобрения, разочарования. Впрочем, нередко, упреждая эти реакции, я сразу говорю новым знакомым или студентам: «Думайте, что хотите, но я коммунист».
     Итак, сегодня 90 лет Великой русской революции. Долго зревший переворот в умах осуществился окончательно именно к этой знаменательной дате. Теперь обыватель уже не увидит в календаре красной «семерки» в ноябре, а вот объяснить, что он празднует парой дней раньше не сможет. Итак, советская Атлантида окончательно затонула. Переписаны учебники истории и философии. Забавно, кстати, видеть, как тот же твердолобый вчерашний «марксист» добросовестно переделывает свою старую макулатуру на новый лад, и с ревностью кусает мать-кормилицу – философию истмата и диамата. Не придумав ни новых категорий, ни идей, с тоской побитой собаки, лает на коммунизм, хоронит вместе с Марксом любое намерение изменить настоящий мир к лучшему. 
     Вот, например, именно сегодня случайно попался на глаза вузовский учебник социальной философии, где С.В. Соколов выдает перл за перлом:
     «Жизнь показала, что революционная практика значительно уступает эволюционной практике современного социал-капитализма, который без разрушения "до основания" предыдущих этапов быстро преобразовывает действительность».
     «Эволюционная практика более рациональна, гуманна, эффективна, надежна, чем практика революционная, вера в которую была стержнем марксовской идеологии, названную для большей убедительности научной».
     «Октябрьская революция началась с распространения марксизма, нового цивилизационного прожекта, являвшегося ересью западной христианской цивилизации. И крах советской цивилизации - результат поражения этого мировоззрения и адептов, его институтов и образа жизни».
     Ни больше, ни меньше: сама жизнь, мол, упразднила коммунизм и проучила бедного недальновидного Маркса. Хуже всего, что за этими благоглупостями стоит целая система искривления мозгов. В этой системе революция приравнивается к терроризму, а марксизм – к неправильной религии («ересь западной цивилизации»). Как можно всерьез принимать этот бред (хотя каждый почти учебник – это маленькая смерть – смерть ума и совести сие читающих и пишущих)? Неужели остепененному дяде непонятно, что гипотезы и теории в принципе не подтверждаются и не опровергаются опытом конкретных политических институций? Что Маркс никогда не выдавал себя за библейского пророка и надеялся лишь на критическое и вменяемое прочтение его трудов? Что выбор между эволюцией и революцией вообще ложен и беспредметен? Что «крах» какой бы то ни было цивилизации (а что, есть вечные цивилизации, а закат греческой или римской цивилизации обесценил ее идеи?) не поражает в правах мировоззрение «ее адептов»? Поистине, прав был Эйнштейн, соотносивший с бесконечностью вселенной бесконечность человеческой глупости.
     Что до современного обывателя – у него мозги отсутствуют как явление. И вступать в перепалку по поводу его личных счетов с советской властью или в теме усвоенных им идеологических штампов вообще нелепо. Обыватель не владеет элементарной интеллектуальной способностью, например, сравнительным анализом. Поэтому попроси его осмыслить в такого же рода штампах другие похожие проблемы – вот здесь-то и загудит с непривычки в пустой голове. Взять один только известный «аргумент» против коммунизма как идеи: список (реальные цифры или мифические – значения не имеет) человеческих потерь. На этом самом основании идеи христианства должны быть объявлены просто вне закона. Ибо несоизмеримо большими потерями обернулось внедрение этих идей в жизнь (инквизиция, реформация, религиозные войны и пр.).
     Да черт с ним, в самом деле, с тупорылым обывателем. Проблема в том, что любому пытающемуся пользоваться своим мышлением современному человеку приходится иметь дело не с категориями для анализа, а с художественными образами (типа зловещего «тоталитаризма», кровавого «коммунизма», и пр.) и не с историческими фактами, а с научно оформленным враньем. И где-то там, в глубине, в пред-рассудке, в априорных установках сознания у всякого вопроса уже задано направление ответа. Как в политических лозунгах, так и на донышке этого сознания, почти никто всерьез не верит в революцию, почти никто не мыслит нечто альтернативное существующему положению дел.
     В такой ситуации единственное спасение – полная перезагрузка мышления, возвращение не к базовым посылам идеологии, а к структурам здравого смысла.
     Что, кто-нибудь всерьез думает, что «лимит на революции исчерпан», а история человечества закончена? Думал один псевдомыслитель, чиновник американского госдепа Фукуяма, так уже сто раз успел покаяться.
     Что, нынешняя самоедская социальная система со всеми ее якорями – хамоватым и вороватым чиновничеством, трусливой люмпен-интеллигенцией, деградирующей ниже скотского уровня «элитой» зажравшимися хозяевами жизни – это «лучшее из худших» (типичное самооправдание либеральной демократии) человеческих обществ?
     А выброшенные на помойку в переносном и буквальном смысле старики (узнал недавно из достоверных источников о том, как накачивают молодых хунвейбинов «Еды», «Единой России» то есть: в том смысле именно, что стариков нужно поскорее за борт, зря только расходуют, мол, национальный продукт) – это нормально?
     А как с той разочарованной, с пустыми глазами, спившейся, ошалевшей от «дури», затраханной в капиталистических фирмах молодежью – это наша перспектива?
     И как быть с той истиной здравого смысла, что не может целое общество жить одной лишь куплей-продажей? Промоутеры, провайдеры, брокеры, супервайзеры и прочие рядовые или нерядовые участники социальной пищевой цепи – они являются всего лишь проводниками и потребителями тех продуктов, которые должен еще кто-то производить. Что будет с обществом потребителей, когда нечего будет потреблять?
     Куда будет эволюционировать это уродливое паразитическое, даже не общество, а стадо? В чем счастье существования в мире, основанном на принципах взаимной проституции и взаимопоглощения? Съешь другого первым, разведи лоха, обмани ближнего, пока тот не обманул тебя – эти аксиомы социальной жизни буквализованы в каждом рекламном ролике, в каждом голливудском фильме. Стоит посмотреть незамыленным глазом, на эти типовые сюжеты: всякий успех начинается с обмана (как, например, в «Пиратах Карибского моря» - пионерах, кстати, капиталистической наживы), выгодной самопродажи (как в парадигматическом фильме «Красотка» - трогательной истории о том, как счастливо покупают «любовь» друг друга проститутка и спекулянт), ограбления (все эти избитые сюжеты о большом ограблении наглядно воплощают лозунг Прудона «собственность есть кража»)…
     Скоро еще один юбилей, кстати – «Манифеста коммунистической партии», написанного Марксом и Энгельсом в 1848 г. В этом старом тексте ничего не устарело, и не «опровергнуто жизнью»:
     «Буржуазия, повсюду, где она достигла господства, разрушила все феодальные, патриархальные, идиллические отношения. Безжалостно разорвала она пестрые феодальные путы, привязывавшие человека к его "естественным повелителям", и не оставила между людьми никакой другой связи, кроме голого интереса, бессердечного "чистогана". В ледяной воде эгоистического расчета потопила она священный трепет религиозного экстаза, рыцарского энтузиазма, мещанской сентиментальности. Она превратила личное достоинство человека в меновую стоимость и поставила на место бесчисленных пожалованных и благоприобретенных свобод одну бессовестную свободу торговли. Словом, эксплуатацию, прикрытую религиозными и политическими иллюзиями, она заменила эксплуатацией открытой, бесстыдной, прямой, черствой.
     Буржуазия лишила священного ореола все роды деятельности, которые до тех пор считались почетными и на которые смотрели с благоговейным трепетом. Врача, юриста, священника, поэта, человека науки она превратила в своих платных наемных работников.
     Буржуазия сорвала с семейных отношений их трогательно сентиментальный покров и свела их к чисто денежным отношениям.
     Потребность в постоянно увеличивающемся сбыте продуктов гонит буржуазию по всему земному шару. Всюду должна она внедриться, всюду обосноваться, всюду установить связи.
     Буржуазия путем эксплуатации всемирного рынка сделала производство и потребление всех стран космополитическим. К великому огорчению реакционеров она вырвала из-под ног промышленности национальную почву. Исконные национальные отрасли промышленности уничтожены и продолжают уничтожаться с каждым днем…. Национальная односторонность и ограниченность становятся все более и более невозможными, и из множества национальных и местных литератур образуется одна всемирная литература.
     Буржуазия быстрым усовершенствованием всех орудий производства и бесконечным облегчением средств сообщения вовлекает в цивилизацию все, даже самые варварские, нации. Дешевые цены ее товаров - вот та тяжелая артиллерия, с помощью которой она разрушает все китайские стены и принуждает к капитуляции самую упорную ненависть варваров к иностранцам. Под страхом гибели заставляет она все нации принять буржуазный способ производства, заставляет их вводить у себя так называемую цивилизацию, т. е. становиться буржуа. Словом, она создает себе мир по своему образу и подобию.
     Буржуазия все более и более уничтожает раздробленность средств производства, собственности и населения. Она сгустила население, централизовала средства производства, концентрировала собственность в руках немногих. Необходимым следствием этого была политическая централизация. Независимые, связанные почти только союзными отношениями области с различными интересами, законами, правительствами и таможенными пошлинами, оказались сплоченными в одну нацию, с одним правительством, с одним законодательством, с одним национальным классовым интересом, с одной таможенной границей»
     Что можно противопоставить капитализму как последовательному, научно обоснованному, идеологически оправданному и поставленному на конвейерный поток, процессу стерилизации человеческой души, выедения человеческого нутра? Только то, что и понимал Маркс под настоящим коммунизмом, определяя его так: «в коммунистическом обществе достаточно быть любящим бытием, чтобы быть любимым».
     Культу наживы, тупому инерционному потребительству нужно противопоставить любовь и творчество. Это просто. И это выполнимо. И вообще, при всех этих спорах о коммунизме и либерализме, важно понять, чем руководствуются спорящие. Если заботой об уровне своего финансового благополучия, комфорта, достойного места в пищевой цепи, то спорить вообще незачем.
     В одной из книг любимого мною Джона Фаулза (в романе «Коллекционер», рисующем жуткий образ типичного потребителя-каннибала) формулируются максимы жизни настоящего творческого и неравнодушного человека. Один их пунктов этого кодекса следующий:
     «В политике придерживайся левых взглядов, ибо только сторонники социализма - несмотря на все их просчеты - по-настоящему неравнодушны к людям. Они сочувствуют, они стремятся изменить мир к лучшему».
     Не сбиваясь на частную индукцию, и понимая, что о принципах и идеях нельзя судить по конкретным людям, мне действительно постоянно приходилось в этом убеждаться. От начала веков есть философия сытой сволочи, оправдывающей свое животное «законами человеческой природы». Есть философия фантастического по своей слепоте эгоизма. Есть убежденность лишенного воображения обывателя, для которого есть только настоящее и видимое, а будущее представляет лишь график роста доходов и план покупок. И ничего с этим не поделать. Но меня лично всегда восхищала идея Ницше о том, что «человек – это нечто, что должно превзойти». Человек – это перспектива, стремление за границы своей биологической данности, своего инстинктивного приспособленчества, природной шкурности, стадности. Превращать же в культ отношение к настоящему человекоподобному животному невыносимо глупо.
     Смешно, что коммунистов мечтающих о новом обществе, где воздается по труду и таланту, и о человеке, любящем и любимом, обвиняют в противоположном. То проблема, якобы, в излишней регламентации этого будущего и должного: так, буквализируя Маркса или Ленина и начинают придираться к мелочам: а вот здесь-то, мол, не предусмотрели, здесь не сходится! То проблема в «прекраснодушии» коммунистов, не создавших четкой программы и теории. И вот против такого-то прекраснодушия выходят прожженные циники и знатоки жизни – мальтузианцы, социал-дарвинисты и прочая – не желая человеку лишнего и высшего, они четко познали его примитивные желания, и готовы поучить теперь бедолаг-идеалистов.
     Этот вот цинизм и вполне вменяемых и творческих людей поражает, как сильнодействующий вирус. В современных условиях кажется, что никакой настоящей альтернативы нет, что всякое инакомыслие ведет к пустому идеализму и утопическому мышлению. Сама эта идеологическая связочка «марксизм есть утопический проект» показательна.
     Поэтому стоит освободить от идеологических коннотаций саму категорию утопического. Как сказал С. Жижек, ««Утопическое» – это жест, который меняет координаты возможного… «утопия» – это вопрос глубочайшей необходимости, чего-то, что мы делаем вопросом выживания, когда больше невозможно жить в рамках «возможного». Тот факт, что для современного повседневного сознания утопия давно стала пугалом, а перспективы общественного развития мыслятся лишь как увеличение темпов производства, показывает, что, дискредитируя идею иного строя как таковую (не говоря даже о конкретных вариантах), идеология обнаруживает свою ключевую фобию – боязнь перемен как таковых, страх перед качественно другого вида социальным строем и сознанием.
     Это «ахиллесова пята» идеологического дискурса: все действительно для него опасное маркируется как «утопическое», ну а само «утопическое» - синоним «невозможного». Когда речь идет о подлинных альтернативах обществу потребления (например, социализм, коммунизм, религиозный фундаментализм и прочие, якобы дискредитировавшие себя проекты) сразу включается эта мозговая заглушка. В голливудских антиутопиях самым удивительным моментом является полное отсутствие фантазии, хроническая неспособность представить себе социальный порядок, хоть чем-то существенно отличающийся от нынешнего. Будущие альтернативы обществу потребления мыслятся либо как доведенный до абсурда либерализм (например, в фильме «Разрушитель», где избыток заботы Закона о своих гражданах законодательно запрещает употреблять жирную пищу, алкоголь и т.п.), либо как утрированный технототалитаризм («Матрица»). Ясно, что выбор в такой системе безальтернативных альтернатив невозможен. Так дискредитируется сами понятия «утопия», «альтернатива», «выбор».
     На практике же изменить общество самопотребления можно и нужно. И для этого нет необходимости в цивилизационных обвалах или руссоистском «возврате к природе». Учитывая глобальный характер современных социальных процессов и всю степень взаимной ассимиляции труда капиталом, производства потреблением, институт принудительного потребления можно было бы постепенно демонтировать за счет симметричного сокращения спроса и предложения, потребностей и желаний. Так, И. Джохадхе в книге «Демократия после модерна» предлагает такую простую и эффективную меру для решения данной проблемы:
     «Первым практическим шагом в указанном направлении могло бы быть решительное сокращение рабочего времени до 3–4 часов в день. Такая реформа труда неизбежно привела бы к снижению производства и, как следствие, падению уровня жизни. Однако эта чисто материальная, количественная потеря была бы сполна компенсирована выигрышем «качества жизни»… «Качество» определялось бы продуктивностью времяпрепровождения освобожденного от трудовой повинности человека, осмысленностью и результативностью его жизнедеятельности»
     Чем хорошо это предложение И. Джохадхе – так это конкретностью понимания задачи. Развивая эту мысль, можно было бы развернуть целый ряд практических рекомендаций. Например, постепенно сокращать количество телепрограмм и объем телевещания, рекламных блоков, новостных потоков, создающих повсеместно неперевариваемый избыток информации и, в результате – умножающих «пустую речь» и «пустое сознание» повседневности. Вместе с этим следовало бы законодательно покончить с реликтом частной собственности на информационные продукты («копирайт», «авторское право», «эксклюзив»), лишив их собственников возможности наживаться на неоправданных ценовых «ножницах» на, с одной стороны, «высокотехнологичные», «инновационные» (но при этом безличные, стандартные, конвейерные) продукты и, с другой стороны, на произведения традиционных секторов социального хозяйства (например, сельскохозяйственных продуктов).
     Выигрыш в этой социальной игре действительно оправдал бы потери экономического роста (впрочем, кризис роста и перепроизводства давно уже поставил вопросы о пределах и самой необходимости этого роста) или уровня привычного для «золотого миллиарда» комфорта. Жертва количества ради качества – это единственная, возможно, стратегия подлинного человеческого развития. Это и есть стратегия коммунизма, в моем понимании.