Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 43 (декабрь 2007)» Для умных» Больница (статья для "Энциклопедии современной жизни")

Больница (статья для "Энциклопедии современной жизни")

Кудряшов Иван 

                             БОЛЬНИЦА

    
Вообще-то я хотел бы поговорить о более широкой проблематике в рамках этой темы. Дело все в том, что больница сегодня имеет совсем иной статус, нежели в другие исторические периоды. Лечебные палаты, услуги врача появлялись в жизни каждого лишь в связи с определенной случайностью – болезнь, травма, ранение на войне или охоте и т.п. Но отнюдь не сегодня. Клиника, как определенный тип социального института, сопровождает нас теперь неотступно на протяжении всей жизни: с момента рождения и вплоть до самой кончины (а также некоторое время после). Само собой государственная система контроля (рождения и смерти), осуществляемая через клинику, призвана управлять и определенным образом формировать человека. Это происходит через, по сути, присвоение государством права распоряжения телом всякого гражданина (об этом, в частности о современной клинике, о государственной системе надзора и наказания и пр. довольно убедительно и подробно пишет М. Фуко). Но надо отметить, что эта система может осуществляться и косвенным путем: в самом деле, современный человек, даже будучи здоровым, также связан с вездесущей медициной. Только нашему обществу в столь сильной степени присуще неотвязное стремление к здоровью и физическому совершенству (ну быть может еще высшему обществу древнего Рима эпохи упадка), а точнее, к их видимости (о том, что современный человек ищет не бытия в каком-то качестве, а только видимости, вида чего-либо написано более чем достаточно, начиная с фроммовских «иметь или быть» и до бодрийаровских симулякров).
     Именно вполне здоровый человек в консьюмеристском обществе становится постоянным клиентом всевозможных клиник (стоматологических, косметологических, пластической и эстетической хирургии и пр.). Масс-медиа захлебываются пропагандой здорового образа жизни и призывают немедленно «сделать тело», «исправить природу», «вернуть/продлить себе молодость» и т.п. Едва ли не каждый товар рекламою сулит покупателю всемерную эргономичность, безвредность материалов и соответствие идеалу «здоровье-красота-молодость».
     Мы сегодня буквально больны здоровьем.
     Обыватель в ужасе отшатывается всякой ненормальности, любого отклонения, но еще более страшит его болезнь. Болезнь, само это слово пугает уже по двум причинам: во-первых, всякая болезнь кажется заразной (а стало быть, пугает обыденное сознание возможностью стать тоже не таким как все); и во-вторых, болезнь – всегда угроза смерти, недвусмысленное напоминание о ней (однако, вся суть мещанства и косъюмеризма в отрицании, избегании даже мысли о смерти). Бегство от страха, болезни и смерти – это и есть главное основание инфантильного сознания.
     В таком плане, не побоюсь заявить, что «здоровое», «развитое»/«взрослое» сознание – есть сознание вылечившееся от здоровья. Еще Паскаль в свое время отвечал на укоры своей сестры: «Вы не знаете всех бед здоровья и всех благ болезни».
     Что же мы обнаруживаем в самой больнице? Какие фантазмы и психологические феномены рождаются в стенах медицинских учреждений?
     Клиника – это место своеобразного краха Воображаемого. Любая попытка самоидентификации разваливается в атмосфере шизогенного раздвоения человека на «Пациента» и «Тело (труп)», т.е. на Символическое и Реальное измерение. Это обусловлено следующими обстоятельствами: для медицины модель человека (с которой они имеют дело) – это труп (тело, аналитически расчлененное); но для всякого (социального) учреждения таковой моделью является клиент (в медицине – пациент, т.е. если учесть этимологию – «терпящий», «претерпевающий»). Нельзя не отметить, что в обоих моделях человек представляется как объект (воздействия, изучения, употребления). А посему сугубо индивидуальный уровень («эго») фантазмов и самоидентификаций так или иначе подвергается фрустрации и вытеснению. Однако такой опыт (своего рода ощущение субъективной лишенности) не лишен своего позитивного измерения. В этом смысле опыт частного посещения поликлиники и опыт полной госпитализации психологически различен лишь преобладанием той или иной позиции – клиента или тела.
     И все же вытесненное возвращается, в этом смысле клиника – скорее фабрика производящая настойчивые фантазии (еще более настойчивые с «момента» их первичного вытеснения). Т.к. человек в системе больницы становится сферой активного взаимодействия Символического и Реального, то вслед за Лаканом мы можем говорить о перверсивности или психотичности клинического опыта (перверсия – это прорыв экзистенции Реального в сферу Символического, а психоз – напротив, Символическая экспансия в сферу Реального).
     Явными примерами такого рода можно назвать актуализированную диалектику страха и желания. Само собой это проявление зависит от разных обстоятельств (в т.ч. биографических), однако многие согласятся, что в пост-пубертатный период чуть ли не всякое пребывание в больнице окрашивалось для них сильными эротическими обертонами в переживаниях. Само собой такой всплеск желания бывает спровоцирован именно страхом. Ведь больница, для любого субъекта – это место, где прикрываясь твоим же благом с твоим телом совершают различные действия, которых ты явно себе не желал. Уже в детстве больница становится источником травматического опыта, эдакой вотчиной Реального во всем его неприкрытом ужасе и безосновной жестокости (ребенок еще неотчетливо фиксирует Символический уровень, а значит, не может «убежать» в позицию «пациента»).
     Само собой специфический опыт пребывания в клинике оборачивается новой возможностью идентификации. Построение собственной субъективности возможно по линии актуализации одной из двух взаимосвязанных позиций: садиста и мазохиста. Чаще всего пациент пребывает в мазохистской позиции и его выбор лишь состоит в принятии или неприятии всех тех процедур, что вершатся над ним – т.е. в попытках получить перверсивное наслаждение за счет желания Другого. Однако, возможна и психотическая реакция садиста, который по сути отождествляется с волей Другого, превращая себя в его инструмент (что также позволяет субъекту сохранить доступ к наслаждению). Здесь возникает весьма типичное для медицины понятие, за которым и скрывается это темное и загадочное желание Другого – понятие процедуры.
     В чем вообще смысл всякой процедуры, учитывая что ее не могут избежать даже усопшие («исключения по протекции»)? Процедура – воплощение идеи порядка, причем порядка привносимого в хаос и неупорядоченность. Медицина строится на упорядочении, аналитической классификации и формализации живого, вплоть до трупа – ясного и статичного. Но ведь человек – крайне неудобный объект, он живет, развивается, меняется, думает чего-то там, реагирует (причем часто не так как запланировано). Конечно нельзя выдумать методик позволяющих относиться к каждому пациенту по-новому, как к чему-то уникальному. Однако процедура, предотвращающая хаотичность и бессистемность в лечении, исключающая всевозможный «шаманизм», сама легко превращается в ритуал, суть коего заговорить, «залечить» эту неизвестную, аморфную реальность. Особое значение имеет и вскрытие трупов. Сама эта процедура проходит тайно, а клиентам уже не до жалоб, однако оправдывать ее – было бы чересчур. Лирический герой Саши Соколова (который и сам имел подобный профессиональный опыт), работающий препаратором в морге признается: «Объявить, что вскрытие неэстетично, значит слукавить, жеманно спрятаться под вуалью литоты. На взгляд абстрактного гуманиста оно от разнузданного глумления над покойным отлично только ведением протокола».
     Дело здесь отнюдь не в практике или прогрессе познания, но как раз в чем-то более неявном – в общественном стереотипе смерти. Один из аспектов массового представления о смерти таков: смерть всегда должна объясняться, иметь причину (внешнюю, т.е. кто-то, либо что-то виновно). В силу этого в социуме любая смерть сразу же подозревается – убийство, самоубийство из-за…, болезнь, «естественная смерть» и т.д. Это вынужденный детерминизм потому, что общество не способно смотреть на смерть, для этого ему нужно от-объяснить, отделаться объяснением, вытеснить сам непреложный факт Реального рационализирующей конструкцией.
     Но сложно отрицать тот непреложный факт, что больница – это всегда своеобразная близость смерти, напоминание о ней. Само лежание в палате на больничной кровати – то же ассоциирование с трупом (и уж тем более смерть ощущается как присутствие в «серьезных» отделениях – онкология, травматология, гематология етс.). И все же опыт болезни и пребывания в клинике позволяет нам приобрести специфическое осознание. Например, то, что я не тождественен ни Социальной роли, ни телу, но сама эта нетождественность происходит лишь от болезненного неприятия того или иного. Человек – есть лишь отличие себя от себя, данное в травматическом расколе: в боли или наслаждении.
     В конечном счете я не имею ничего против медицины как таковой. Однако, как это произошло с наукой вообще, и особенно несколькими ее частными областями, медицина занимает неадекватное (ее целям и сфере применения) место в жизни общества. Сегодня Медицина не просто сотрудничает, но диктует правила многим другим сферам (от культуры, искусства и до питания, спорта, строительства).
     Здесь можно проследить определенного рода динамику соотношения таких понятий как Благо, Здоровье и Медицина. В нашем обществе (точнее в массовом сознании) происходит то, что Гегель называл фальсификацией тезиса в силлогистическом опосредовании. Итак, в нашем силлогизме есть 3 посредствующих термина: Универсальное, Частное и Единичное. В нашем случае: Универсальным является понятие Блага, его Частное проявление – Здоровье (другим проявлением могут быть Красота, Молодость, Мудрость и т.п.), которое в определенном виде операционализирует (осуществляет) такой Единичный агент как Медицина (к здоровью в ином виде имеют отношение также физкультура, спорт или например кулинария). Суть опосредования состоит в том, что оно проходит 3 последовательных стадии развития, в которых изменяется понимание каждого термина через другие.
     Первая стадия опосредования: тождество Универсального и Частного, явленное в Единичном, т.е. Благо – это и есть Здоровье, которое дано в деятельности Медицины (здесь фальсифицируется, скрадывается отношение Частного и Универсального). Вторая стадия: тождество Универсального и Единичного, опосредованные через Частное; в нашем случае это принимает вид «Медицина – есть  уже Благо, в силу того, что дает Здоровье». Третья стадия приводит к тождеству и даже примату Единичного и Частного через ссылки на Универсальное, всеобщее измерение (которое однако само по себе уже не играет никакой роли). Иначе говоря, мы приходим к современному представлению, где Медицина есть единственное (истинное) воплощение Здоровья, ссылающееся на идею Блага.
     Если на первой стадии мы как бы забываем о других частных проявлениях блага, то на второй это забвение конкретизируется, а на третьей – благо превращается в пустую ссылку, на которую опирается примат единичного – т.е. медицины как таковой (уже не ставящей себе высоких целей, но подчиняющих их своим нуждам, своему оправданию).
     Само собой такая Медицина, присвоившая себе идею Блага, становится некритично воспринимаемой ни изнутри, ни извне сферой, близкой к религиозно-культовой. В таких обстоятельствах подтверждение получает постмодернистский культурологический лозунг «Средневековье уже наступает». Нам же остается уповать на почти маргинальные сферы, имеющие свой альтернативный доступ к Благу: искусство, философию, нравственность…
    

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.