Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 43 (декабрь 2007)» Наши гости» О живых людях писать не надо (интервью)

О живых людях писать не надо (интервью)

Родионов Александр 

Известный алтайский писатель Александр Родионов со своим двухтомным романом «Князь-раб»  вошел в короткий список претендентов на получение престижной Всероссийской литературной премии  «Александр Невский».  С этим же романом он претендует и на получение премии «Ясная поляна».



- Александр Михайлович, сколько переизданий было у «Колывани камнерезной»?

- Три с половиной. Первое было в 1986 году, последнее - в 2002 году. Его и можно назвать «половиной», потому что получилась «колыванская» глава в «Красной книге ремесел». А переиздание к семидесятилетию края необходимо, потому что завод расправляет плечи, появился государственный заказ и, как следствие, возможность заниматься настоящим камнерезным искусством. Значит, и у книги появляются новые страницы. На юбилей Санкт-Петербурга впервые за сто лет Российский государственный совет подарил городу колыванскую вазу. И теперь она стоит у парадной лестнице в Эрмитаж. Учтем, что за последние пятнадцать лет выросло новое поколение молодых, которые не знают о славе алтайских камнерезов. 

- Получается, что главные герои этой книги – вазы?

- Главные герои – камнерезы, а вот главный жанр – вазы. Хотя Колывань в свое время делала и колонны, но вазы создали ей неповторимое лицо. Исторически сложились центры обработки поделочного камня: уральский, алтайский и петергофский, но только наш может обрабатывать сложнейшую ремневскую яшму, которой природа одарила алтайские недра. Камень очень твердый и поддается только сибирскому характеру. В мире огромное количество декоративных ваз, но большинство из них сделано из мрамора. Поэтому путешествуют и останавливаются наши вазы в Оксфорде, Лондоне, Париже, Гааге, Нью-Йорке, Японии, Китае… Пора остановиться, поскольку не все точки нахождения колыванских ваз на сегодняшний день изучены.

- «Колывань камнерезная», «Летопись города Барнаула», «Князь-раб» - все эти книги позволяют говорить, что писатель Родионов существует в поле русской истории. Почему так происходит?

- Потому что я принадлежу к поколению, которое всегда имело очень широкие интересы. В студенчестве мне друзья ставили в вину: учишься на геологическом факультете, работаешь в многотиражной газете, изучаешь архитектуру Томска. Мы еще не потеряли импульс Ломоносовских времен, когда надо было знать много. Нельзя быть равнодушным. Был я еще очень молодым на геологической практике на северных дугах Тянь-Шаня, жили в палаточном лагере и внизу были хорошо видны развалины древней крепости. Стали выяснять, расспрашивать – оказалась китайская крепость второго века до новой эры. И где бы я не был, всегда был огляд в историческое прошлое.

- Не было желания написать о современной жизни?

- Пробовал. Всегда получается памфлет. Я это понял, когда работал над «Летописью города». О живых людях писать не надо. Всегда есть большой зазор между их представлениями о себе, и тем как видит их писатель-летописец. В истории Барнаула за последние 15 лет, не так много веселого обнаружилось.  Было и хорошее, но все-таки серо-черный цвет преобладал. И когда я представил городской Администрации событийную канву, все стали говорить, что занимаюсь очернительством. Но кто в это время управлял городом? Вы же и управляли, будучи партийными и перестроечными лидерами. 

- Александр Михайлович, вы о городе знаете очень много. Чем Барнаул отличается от других сибирских городов?

- Когда говорим о самоидентификации, то можем говорить, что она в прошлом. Сегодня мы потеряли эту самоидентификацию. В
XVIIIXIX веках Барнаул был регулярным городом. Томск рос хаотически от крепости, а Барнаул – модель Петербурга в Сибири. Высший интеллект Российской империи – горные инженеры собрались в это время в нашем городе. Можно назвать два места:  Алтайский горный округ и Нерчинский горный округ, где собирались лучшие люди, но в Нерчинск еще и ссылали. А у нас до Советской власти не было каторги, кроме ссыльных пугачевских генералов на змеиногорских рудниках никто из государственных преступников не труждался. На Алтай чудом попали только два декабриста и то на самую периферию. Барнаул был валютным фондом нашей страны – на алтайском серебре укреплялась экономика империи. И сейчас забыли, что город всегда существовал межэтническим пограничным оплотом. Бригадир Бэер собирался ставить крепость на самом возвышенном месте, что сейчас именуется Горой, так как была реальная опасность джунгарских набегов. Джунгария умирала, а перед погибелью даже раненый зверь кусается. А потом Поднебесная империя оформилась, почти в современных границах. Барнаул никто никогда не штурмовал, но вероятность этого всегда существовала. Обошел левобережьем Бийскую крепость и вот ты в Барнауле, а тут - главный цех по выплавке российского серебра. Рекорд был 1032 пуда в год.

- О ком книга «Князь-раб»?

- Конечно, о первом губернаторе Сибири  князе Гагарине. Но для меня параллельно с ним существует другой герой – Степан Костылев. В социальном плане это разнополярные личности, но один всей мощью властных механизмов только пытается освоить Сибирь, другой тихо и уверенно без оружия и пороха, без крови делает это.

- Роман близок к эпическому произведению. Как удалось героев с разным выражением лица собрать воедино и не превратить в дежурных персонажей исторических романов? Как можно было все это удержать в голове?

- В.И.Даль выписал слова для Словаря на ремешки – длинные полосы бумаги. У меня такими ремешками были хронологические выкладки, где события выстраивались в сюжетную цепь. Самым трудным было соединение трех событийных пластов: в Петербурге, в Сибири и в Китае. Перемещаю героев в другой пласт времени, а там другая реальность. И как это все примирить и обрасти целостность, то есть соответствовать хронотопу. У меня был замечательный редактор – сотрудник Института археологии и этнографии СО РАН А.Д.Журавлева. Мы нашли компромисс в том, что строгую последовательность местами нарушить можно, потому что главная задача писателя – создать образ. Спасительным источником информации стали документы из портфеля Г.Миллера. Там подробно описано кто конвоировал Степана Костылева и его друзей в Тобольск, а потом и в Преображенский приказ, сколько платили конвойным, где останавливались на стоянку и так далее. И эти документы не публиковались нигде ранее, даже в серьезных научных изданиях. 

- Любой писатель, создавая произведение, пишет о себе. За каким из персонажей спрятались вы?

-  Я вдруг обнаружил, что мне столько же лет, сколько и князю Гагарину перед казнью. И кто будет натурщиком? И нет только потому, что сейчас на губернаторском горизонте нет фигуру гагаринского масштаба. Надо иметь в жилах кровь Рюриковичей, чтобы мыслить и чувствовать так, как это делал первый губернатор Сибири. Для подобных деяний сегодняшняя власть не подходит. Все ощущения проверял на себе. И даже консультировался у врачей. У меня есть сцена, где князю набрасывают мешок на голову и петля опоясывает шею, у него начинают сыпать искры из глаз. Медицина подтвердила описанные мной ощущения казненного князя.

- Писатель знает вдохновение? Или все-таки это только труд?

- Девяносто пять процентов труда. Необходимость бежать к столу появляется, когда появляется какое-то вкусное словцо. И вокруг него начинает все крутиться. Вот попалось слово «пестрозлобный» - такое яркое, что сразу образ человека формируется. Старорусские слова, составленные из двух, дают какие-то неожиданные радости. Из двух соединенных слов рождается новое третье.

- Как удалось совместить язык
XVIII века с языком романа?
- Если воспроизвести в точности язык XVIII века, сегодняшний читатель просто не понял бы о чем идет речь. В языке, как и в геологических слоях, есть свои яркие элементы, которые характеризуют именно этот слой. Вокруг них, как и вокруг радиактивных элементов, есть свои поля активности смысла. По этой причине пришлось выбирать яркие точки слов и документов. От старославянских слов и фрагментов документов исходит долгоживущее свечение, которое и создает общую картину времени со всеми, присущими ему полутонами и контрастами.

- Были критические отзывы на роман?

- В алтайском приложении к «Литературной газете» вышла статья новосибирского критика Владимира Яранцева, в «Литературной России» появился анализ Николая Волокитина, но для меня самым интересным откликом стала статья Валентина Курбатова из Пскова. Мне кажется, он понял нерв «Князя-раба». После прочтение его статьи мне стало ясно, что и Пера, и Гагарина, и Костылева можно назвать в равной степени и князьями и рабами России. Курбатов точно почувствовал языковую стихию времени, а для  меня очень важно, что в
XXI веке я не вышел из языковой сущности и народной, и придворной речи XVIII века.

- Сейчас над чем работаете?

- Сегодня у меня забота совсем иного порядка – история дорог. Владимир Башунов умер и не закончил эту книгу. Теперь это моя святая обязанность перед памятью друга. Казалось бы простая тема, а открывается много нового и интересного. Оказывается, что сегодняшние дороги повторяют пути миграции праисторического человечества. Дороги накладываются даже на археологические памятники. Ковыль, по которому ходили палеолитические племена, мы просто закатали под асфальт. А все промежуточное между первобытным ковылем и вонючим асфальтом и есть история дорог на Алтае.                  

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи:  7
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.