Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 

Гоша

Татаренко Юрий 

 Гошу с детства готовили в артисты. Нельзя сказать, что это была какая-то особая программа развития ребенка, нет! Родительская целенаправленность подменялась простым вниманием. Но Гоша пребывал в уверенности: всё, что с ним происходит, неслучайно.
    
 Детская уверенность – доказательств не требует, просто дается, и всё. Как имя. А Гошу его собственное имя било под дых. Но он нашел способ не показывать этого. Гоша – звучит кратко и ласково. Но требует уточнений.
      Любой взрослый в праздности своего возраста задает любому ребенку четыре вопроса. Своеобразный пароль: мне это важно знать, я спрашиваю, поэтому я – взрослый. Все дети запоминают последовательность вопросов с первого раза. Словно чувствуя какую-то магию, исходящую от каждой фразы взрослого. Будто улавливая поэзию связки этих четырех вопросов, где нельзя поменять местами ни одного слова, а уж тем более что-либо сократить.
    
 Все взрослые вопросы – риторические. Ведь совершенно неважно, как ребенка зовут, Маша или Оля, Ваня или Сережа, сколько ему лет, три или четыре и кем он хочет стать… Совсем уж глупо предполагать, что все это – лишь подготовка к главному четвертому вопросу: хочешь конфетку
      Но почему-то дети охотно сообщают каждому то, что им самим давно уже известно. Даже не интересуясь в ответ: а вас, а вам, а вы? Видимо, всё обилие детских вопросов – почему трава зеленая, небо синее, а снег белый – достается самым близким людям. Тем, чьи основные факты биографии даже в голову не придет устанавливать. Потому что это – папа. Папа без всяких подробностей и комментариев.
      Но и взрослые хватаются за свои риторические вопросы так, будто без хода е-два – е-четыре не существует шахмат. Хотя, возможно, любой риторический вопрос – жизни и смерти. В самом деле, нелогично спросить мнение ребенка о ценах на бензин, даже не узнав его имени. Тем более, что про дачную амнистию, монетизацию и внешнюю политику США любому взрослому и так все известно. Что можно добавить еще – к одному слову: «Уроды!»
      Гоша не любил эти блиц-интервью. Но избежать – не мог, потому что многим хотелось посмотреть на него. Не пообщаться, а просто посмотреть. Как на красивую женщину. Но ведь совсем не важно, что Гоша умел читать, играть в шахматы и декламировать стихи в свои четыре с половиной года. Ведь взрослые умеют все то же самое, и многое сверх того. И если мальчик что-то усвоил в этом возрасте, совсем не обязательно, что он сохранит до старости подобный темп саморазвития. Но все взрослые, входящие в комнату, надеялись именно на это. И в стремлении заранее позавидовать ребенку и пожалеть себя уже сегодня они и присаживались перед Гошей на корточки.
      Уже зная, что перед ними тот самый Гоша, взрослые упрямо пытались узнать у мальчика его собственную версию своего имени. Как будто ожидая услышать: « Дима» – чтобы вздохнуть с облегчением: нет, не Гоша никакой это, обычный малыш с мокрыми штанами. В каждом взрослом – незыблемая монархия царя Ирода. Встретив на своем пути вундеркинда, взрослый понимает, что должен принять этот вызов человеческому несовершенству, адресованный причем не всей цивилизации, а лично ему. Как в раненом звере невесть откуда берутся силы на решающий бросок, так и во взрослом просыпается желание самоутвердиться.
      Гоша произносил свое имя с чуть извиняющейся интонацией. Выпалить всё сразу – фамилию, имя, возраст и адрес – значило для Гоши уличить взрослого в любопытстве. Ладно бы, малыш потерялся и растерялся от этого. Но как можно потеряться – дома! И Гоша отвечал на вопросы последовательно, хотя и не обстоятельно.
      Несколько извиняющийся тон возникал у мальчика из-за того, что его имя каждый раз вызывало запинку у взрослого. Гоше следовало бы давно согласиться с подобным ходом событий. Но привычка возникает там, где получаешь удовольствие. Ребенок не может привыкнуть к тому, что он ставит человека старше себя в неловкое положение.
      И взрослым тоже не нравилось выбиваться из четкого графика знакомства. Тем более, что имя ребенка всегда слушается формально. Оно может пригодиться взрослому лишь в двух случаях. Когда надо крикнуть: «Саша, нельзя!» – или: «Саша, домой!» Фразы родителей. Поэтому у взрослого и вертятся на языке все четыре первых вопроса ребенку.
      Но, услышав имя Гоша, взрослый вздрагивает: вот оно, началось! Заведенный порядок беседы ломается. От одного детского имени. Вот если бы взрослый спрашивал «как тебя зовут?» не просто так! Взрослый думает, что ничего не может дать ребенку, для этого есть мама с папой. И дети, назвав себя, не слышат в ответ: красивое имя, а мое Софья Петровна, Софья значит мудрая, а твое в переводе с греческого какой-нибудь воин-победитель, а греки вообще были интересные люди, а Петровна это отчество, потому что отца звали Пётр, а твоего папу как зовут, значит, ты будешь Виктор Андреевич, когда вырастешь, но не торопись становиться старше, у взрослых гораздо больше проблем – и отсюда уже до бесконечности. Но ничего похожего на этот разговор не завязывается. Взрослый должен задать свои четыре вопроса. Программное обеспечение – от компании «Дважды два».
      После имени Гоша невозможно дальше спрашивать о возрасте, будто бы ничего особенного не произошло. Но что мог ответить Гоша, если все его звали именно так! Все: это папа, мама – и ее родители, Гошины дедушка и бабушка. Имя мальчику давали всей семьей. Но произносил его вслух, испытывая неловкость, один Гоша.
      Взрослые понимали, что проигнорировать это имя было выше их сил. Пока приходило это понимание, Гоша внутренне морщился. Но взрослые не замечали этого скрытого напряжения в мальчике. Иначе бы весь разговор потек по другому руслу. Но для этого и Гоше пришлось бы решиться на крайнюю степень открытости. Правда, Гоша в любой момент мог перейти к стихам.
      Слушать детское декламирование «Евгения Онегина» или «Василия Тёркина», причем с любого места – на это должен был решиться и взрослый. Гоша стал щадить трухлявую психику старших после памятного случая. Он легко выучил короткую поэму «Ленин и печник». Первой слушательницей Гоши всегда была его бабушка. Каждому произведению любимый внук подбирал наиболее подходящую манеру повествования. История о встрече вождя с крестьянином прозвучала у него от начала до конца в духе зловещего триллера. Бабушка закрылась в ванной. У Гоши не отобрали книги, но взяли обещание читать что-либо с листа вслух, а тем более наизусть гостям – исключительно от лица восхищенного очевидца.
      Выучить в один присест десяток страниц зарифмованного волшебства Пушкина или Есенина не представляло для Гоши особого труда. Когда же в стихах встречались незнакомые слова или обороты на французском языке, вопросы, что сие значит, Гоша откладывал на потом Чтобы не отвлекаться. А стихи запоминались сами собой. Гоша два раза проговаривал текст и просто погружался в ситуацию стихотворения. Размер строки вел мальчика вперед и вперед узкой тропкой упоения. Гоша не мог сбиться. Ему казалось, что в свою очередь он тоже делает словам приятно – самим фактом их произнесения. Это взаимное притяжение стихов и чтеца безумно нравилось мальчику. Он увлеченно декламировал дома, в гостях, во дворе. Но в детском саду вдохновение отказывалось ему повиноваться.
      Перед обедом все дети садились в кружок. А воспитательница читала им сказку, или же Маршака, иногда Михалкова – громко, неторопливо и тоже с выражением. Анна Сергеевна была чуть старше Гошиной мамы, и, случалось, ее отвлекали к телефону. Однажды она вспорхнула со стула со словами: «Я сейчас, ребята!», оставив на малиновом дерматине сиденья книжку в газетной обложке с ярко желтой картонной закладкой.
      Для тех, кто слышал о Золушке впервые, ожидание Анны Сергеевны было невыносимым. Настолько резко и непредвиденно прервалось это чудо. На полминуты Гоша почувствовал себя сообщником отлучившейся воспитательницы. Он знал эту сказку практически дословно. Но в Гошиной голове вдруг откуда-то взялся суетливый гномик в пиджаке и джинсах. Незнакомец исчез, показав Гоше четыре раза крохотный мультик о знамени, выпавшем из рук знаменосца. Возможно, всё это Гоше навеял цвет сидений детсадовских стульев.
      Пустить возникшую в группе ситуацию на самотек Гоша не имел права. Это было бы нечестно по отношению к Золушке, ребятам и Анне Сергеевне. Он не стал тянуть время и показывать из своих рук картинки примерок сестрами Золушки чужой хрустальной туфельки. Но не потому, что художник забежал вперед и поместил этот рисунок на странице королевского бала. И не потому, что испугался: а не порвется ли книжка, если двадцать пар детских рук потянутся к ней одновременно.
      С минуты на минуту часы во дворце должны были пробить полночь. Гоша подошел к стулу. Раскрыть книгу на нужном месте ему помогла закладка. Гоша продолжил сказку с прерванного абзаца.
      Но глазами он следил не за текстом. Гоша не знал, что он ответит на вопрос всей группы, почему он самовольно взял книгу воспитательницы. И всё время смотрел на ребят, слушают ли они. Но видел перед собой только двери в коридор, откуда прибежавшая Анна Сергеевна сразу спросит его: «Трудно ли было научиться читать?» Очень трудно – читать и думать о том, что сейчас произойдет. Но никто не спросил у него ничего подобного. Анна Сергеевна была взрослой и, вернувшись, сказала: «Молодец, Гоша!» А еще она была воспитательницей в детском саду. Поэтому добавила: «Дети, давайте похлопаем Гоше и скажем ему спасибо.» И дети послушно исполнили ее просьбу. И сам Гоша хлопал и говорил: спа-си-бо. А потом был обед.
      А на следующий день к Анне Сергеевне пришел высокий мужчина в белом плаще. Если глядеть из игровой комнаты, он был похож на сказочного принца. Но только на очень спешившего. И в руках у него ничего не было. Ни обыкновенных босоножек. Ни даже цветов. Но Анна Сергеевна обрадовалась ему, как настоящему принцу. Она сказала: «Внимание, дети! Сейчас мы послушаем сказку «Аленький цветочек». А почитает нам ее – Гоша. Правда, Гоша?» Это был очередной риторический вопрос взрослого человека. Но Гоша кивнул.
      Комната воспитательницы, куда Анна Сергеевна завела своего принца, совсем не походила на королевские покои. В ней были письменный стол, накрытый листом стекла, малиновый стул с номером на спинке, вешалка – и диван. Но мужчина в белом плаще остался там. И Анна Сергеевна тоже. Она взяла со стола книгу и протянула ее Гоше. Она могла сказать рассаживающейся малышне: «Я сейчас, ребята!» Или Гоше: «Вот и умница». Анна Сергеевна не сказала ничего. Просто притворила за Гошей дверь.
      Гошин стул стоял на своем месте, у шкафчика с игрушками. Гоша решил не садиться по-воспитательски, в центре круга. Он предложил каждому сдвинуть свой стульчик чуть в сторону, чтобы сам Гоша мог оказаться среди всех. Сквозь грохоток деревянных ножек по полу он услышал, как щелкнул дверной замок. Гоша оторвал взгляд от книги и посмотрел на детсадовцев. Щелчка не слыхал никто.
      Гоша читал группе «Аленький цветочек», и слезы сами наворачивались ему на глаза. Финальных аплодисментов он не помнил. И если бы кто-нибудь в этот момент – а это могли быть только высокий мужчина с плащом, перекинутым через руку, или новоявленная принцесса с обычным именем Анна Сергеевна – если бы кто-то из них спросил у мальчика, а ведь, поди приятно ему вот так выступать, Гоша бы только замотал головой.
      На самом деле желание и готовность удивлять переполняли Гошу. Он знал, что надо только сначала представиться. А потом настанет долгожданный момент, когда он разразится Пушкиным. Но стихи требуют самообнажения – и задолго до декламирования.
      Следовало ответить взрослому, какое у Гоши полное имя. Если Гоша называл его сразу, взрослый приходил в окончательное замешательство. Поэтому Гоша держал паузу, а взрослый подбадривающе угадывал. «Георгий? Нет? А, Игорь – Игореша – Гоша! Нет? Ну не Гоги же тебя зовут – по-грузински? Гойко – югославское имя… Бибигон? Тьфу, да что это я уже – из сказок?..» Взрослый начинал сердиться на себя и на Гошу.
      Поэтому каждый раз уже после версии с Игорем Гоша признавался. Глядя в глаза взрослому, он раскатисто выговаривал: Григорий. И каждый взрослый тут же начинал отыгрываться за всю нелепость положения, в каком оказывался минутой ранее. Со взволнованным пристрастием он устраивал допрос: если Григорий – почему не Гриша, если Гоша – почему не Георгий, все ли его зовут именно Гошей и вообще, кто это все задумал и воплотил? Гоша знал, что взрослая раздражительность растает в «Евгении Онегине». И что этого нельзя было – просто дожидаться. В Гошиных ответах всплывала история его семьи.
      Маме очень нравилось имя Игорь. Папу звали Борей, казалось, очень похоже на Игоря. Но мама говорила: наш сын будет Гоша, или его не будет вообще! А папа не соглашался на Игоря. Видимо, у него были на то причины. Правда, против сына Гоши он не возражал. Но узнав, что имя будущего внука – Игорёк, взбунтовались мамины папа и мама. «Григорий в паспорт – и никак иначе!» – твердили Антонина Григорьевна с Ильей Григорьевичем. Их беременной дочери лишние скандалы были ни к чему. Ребенка звала Гошей вся родня, каждый с особой теплотой. Самого Гошу в своем имени смущал лишь момент презентации его полного варианта. При этом присутствовали только взрослые. Окружающим Гошу детям было достаточно их домашних имен: Толик, Петя...
      Мальчика никто не дразнил: «Гоша – калоша!» Эта надуманная рифма вместе с присказкой «Гоша, Гоша, сел на лошадь!» не выдерживали конкуренции с Пушкиным. Мальчика, дарившего каждому «Евгения Онегина», звали исключительно по имени. А вот по отношению к гению вундеркинды никогда не переступают линию фамильярности.
      Дедушка, играя с Гошей в шахматы, по просьбе бабушки спросил однажды: «Кого ты любишь больше – ?..» Гоша не дослушал про коварную возможность выбора между членами семьи. И ответил: «Пушкина». Узнав, что требуется назвать кого-то из домашних, Гоша ненадолго задумался. И повторил: «Пушкина». А потом сделал ход и добавил: «И всех». Дедушка впервые сдался и ушел курить на балкон. Следующий риторический вопрос от дедушки Гоша услышал в пять лет.
      По телевизору показывали концерт Татьяны и Сергея Никитиных. «Собака бывает кусачей только от жизни собачьей…» Простые и отточенные фразы девизами вписались в Гошину картину мира. Загадочной и Таинственной Бричмуллы – вот чего не хватало той реальности, какую создавали вокруг трудолюбивые взрослые. У Гошиного потрясения было несколько составляющих. Бесшабашная гитара. Мелодии, которые не старались понравиться и этим запоминались. Еще, конечно, нежное слияние мужского и женского голосов. Гоша не мог представить, чтобы так же чарующе мог звучать дуэт мамы и папы. Они всегда говорили по очереди, не перебивая друг друга. А то, что однажды Гоша услышал на кухне, внезапно проснувшись, было неразборчиво и неприятно, как будто родители спорили из-под масок Дракона и Тучи.
      Не отрываясь от экрана, Гоша спросил конкретно, но безадрес-но: «Кто это?» Мама гладила, папа стоял в дверях с чайной кружкой и отхлебывал бабушкин компот. Дедушка, закрывая дверь на балкон, закрыл там и необходимый ответ по существу, обернувшись с риторическим вопросом: «Что, нравится?»
      Взрослые редко понимали Гошу. И толковали его слова прямо-линейно. Гоша решил, что разговор состоится после концерта. Напитываясь никитинскими песнями, он сидел у экрана, словно возле лесного ручья. За-черпываешь горстями воду, а она с каждым глотком кажется все вкуснее. Но больше всего поразила Гошу зрительская солидарность тех, кто слушал концерт не дома, а в студии. Камеры выхватывали из зала перенаселенные островки, чьи жители умели только или молча и неподвижно сидеть, «сами себе немного улыбаясь», или стряхивать нашедшее на них оцепенение аплодисментами. Люди хлопали даже как-то ожесточенно, словно им не терпелось вновь замереть в своих креслах. Реакция зрителей на Никитиных была совсем другой, недетсадовской температуры, когда дети аплодировали Гошиному чтению. Гоша понял, что все дело в гитаре.
      Он спросил у папы, трудно ли овладеть этим музыкальным инструментом. Гоша задал свой вопрос именно папе, потому что Никитин с ней выглядел очень естественно, а папу с гитарой в руках Гоша не видел ни разу. Любая естественность, не полученная человеком от природы, достигается большим трудом. Гоша знал это вот уже года два. С тех пор, как родные перестали читать ему книги вслух, научив Гошу самостоятельному чтению. Папа с неохотой оторвался от третьей кружки компота, бросил взгляд на Никитина, хмыкнул и сказал: «Ну дядя же играет…» Тут заволновалась мама, словно почувствовав, что очень скоро ее мальчик будет принадлежать не семье, а полным концертным залам. Обращаясь к Гоше, мама пристально посмотрела на папу: «Да эта гитара – выше тебя ростом, сынок!» Гошу подобные мелочи не могли отвлечь от решения конкретной задачи. Всей семье он сообщил, что это не контрабас, что играть на гитаре стоя и не собирается, а хочет научиться Никитинскому обращению с ней.
    
 Следующей осенью папа привел Гошу в музыкальную школу. В актовом зале было много мальчиков разного возраста, несколько барышень лет десяти, а основное пространство занимали их родственники, по два-три человека на поступающего. Руководила всеми невероятно улыбчивая завуч в очках с толстыми стеклами. Она попросила самого смелого выйти на сцену, спеть что-либо по своему выбору и таким образом начать прослушивание. Гоша не стал выяснять свой порядковый номер в возможно двузначном числе желающих открыть программу приема. Обрадовавшись тому, что завуч отложила вызов детей по алфавиту, он, не споткнувшись, пролетел три высоченные ступеньки из центрального прохода на сцену. Фамилия Гоши и Гошиного папы была на «С». А у мамы и ее родителей она начиналась с буквы «Т». Ждать своей очереди пришлось бы часа два.
      Гоша представился официально: Солодов Григорий. И сказал, что знает все песни из репертуара Татьяны и Сергея Никитиных, предложив, наоборот, завучу назвать любую, какую бы ей захотелось послушать. В ответ на это женщина улыбнулась совсем уж широко. Гоша не предполагал, что человеческие губы могут так растягиваться. Вполне возможно, это особенность только женской мимики. Но, скорее всего, завуч просто не решилась рассмеяться. И спросила, знает ли Гоша песню «В траве сидел кузнечик». Первый куплет и припев. «Чем улыбчивее взрослый, тем больше у него риторических вопросов» - подумал Гоша. А вслух посетовал, что лично для него Шаинский уступает в популярности семейному дуэту Никитиных.
    
 Со слухом у Гоши оказалось все в порядке. Завуч подтвердила слова бабушки. Но когда Гоша поклонился, он не услышал аплодисментов. Наверное, из-за того, что сидящие в зале не узнали, чем закончилась встреча кузнечика с лягушкой. Но ведь Гошу попросили исполнить только начало песни! «Не хватает гитары», - подумал Гоша и отправился вместе с папой знакомиться с преподавателем струнного отделения.
      Они задержались в зале прослушивания еще на минуту. Послушать, хорошо ли поет мальчик, чья фамилия начинается на букву «А». И узнать, будут ли ему аплодировать. Гоше понравились каждая из четырех строчек песни «Во поле березка стояла». Он захлопал. Один из всех. Гоша заметил, что улыбка сходила с лица завуча, только когда она поправляла очки. Чтобы напомнить Гоше номер комнаты, где его с папой уже ждут.
    
 Ручка на входной двери в кабинет была на удобной для Гоши высоте. И легко нажималась. Обстановка и размер комнаты были такие же в точности, как у Анны Сергеевны, детсадовской воспитательницы. Отсутствовал только диван. Вместо него у окна стоял стул с хорошо знакомым Гоше малиновым сиденьем. Поэтому на него присел папа. Гоша думал, что ключевое положение в классе занимает гитара. Но ее не было даже под вешалкой за дверью, куда и заглянул Гоша, прежде чем подойти к папе и преподавателю.
      «Меня зовут Григорий Иванович», - бодро сказал учитель музыки Гоше и протянул папе руку. Гоша вгляделся в преподавательскую ладонь, пытаясь представить, как Григорий Иванович перебирает гитарные струны. Учитель не так понял Гошину паузу. «Григорий Иванович, - повторил он , - совсем как Котовс… Хотя, наверное…» При встрече с Гошей на имени Григорий спотыкался любой взрослый.
      «Я читал о Котовском», - сказал Гоша, увидев, как смутился преподаватель, высвобождаясь из папиного рукопожатия. Пальцы музыканта были очень длинные. Они словно пытались улучить момент, чтобы вытянуться из пятерни и заиграть на гитаре самостоятельно. «А книжка о Чапаеве была первой, которую я выучил наизусть. Я люблю стихи,» - сказал Гоша, не решаясь признаться преподавателю в том, что они с ним тезки. На стене прямо за папой висел плакат. Кислая улыбка над точкой. И подпись: «Фермата – длина паузы на усмотрение исполнителя».
      «Зовите меня Гоша», - наконец произнес мальчик. «Прекрасно, так и запишем: Солодов Гоша, шесть лет,» - обрадовался Григорий Ивано-вич и стал заполнять какие-то бумаги. Спрашивая при этом у Гошиного папы, справится ли его сын с нагрузкой, есть ли в доме инструмент, знаком ли Гоша с нотами и прочие риторические вещи. Все это походило на медосмотр в детском саду. Может быть, потому что папа ерзал на стуле с малиновым сиденьем. Папа боялся услышать, что Гоше рано еще заниматься музыкой, ведь в обычную школу его сыну – только через год. Но Григорий Иванович закрыл наконец классный журнал и сказал снова бодро: «Ну, что, Гоша, думаю, ты полюбишь свой инструмент не меньше, чем стихи. Держи», - с этими словами он наклонился под стол. Волос на учительской макушке не было. «А он старше Сергея Никитина», - подумал Гоша. Эта мысль его успокоила. Гоша понял, что многому научится.
      Григорий Иванович положил на стол большой треугольный футляр и раскрыл его. То, что находилось в футляре – и походило на гитару, и нет. «Вот твоя балалайка, завтра в десять начнем урок». Эти слова произнес чей-то незнакомый голос. Кому он принадлежал, Гоша выяснить не успел. В дверь постучали родители следующего ученика.
      От музыкальной школы до Гошиного дома было недалеко. Десять минут. И туда, и обратно. Но ни Гоше, ни папе так не показалось. Они возвращались молча. Хотя у Гоши было много вопросов. Почему его записали не на гитару? Причем здесь балалайка? Значит, папа знал все заранее? И ничего не сказал Гоше? Почему? Озвучить даже одну из этого нагромождения нестыковок Гоша не мог. Папа бы выглядел оправдывающимся. Не как папа.
      Отец с сыном шли по улице, держась за руку. Когда люди так ходят, им проще обмениваться мыслями. Через ладони. Гоша остановился у светофора. Переходить дорогу было незачем. Музыкальная школа, почта и супермаркет находились на одной стороне улицы Челюскинцев. Все здания с нечетными номерами составляли один ряд с домом, где жили Солодовы.
      Гоша давно принял светофор, как данность. Что означают его сигналы, объяснял Гоше дедушка. А вот почему в качестве нужных цветов в каждом светофоре оказались именно красный, желтый и зеленый, Гоша решил спросить у папы как раз сейчас. Вообще-то он знал, как чаще всего отвечал папа. Почти на все детские животрепещущие вопросы следовала одна емкая фраза. И Гоша уже был готов услышать знакомое выражение: «Так люди договорились». Но в этот момент папа думал о чем-то важном. Потому что ответил, отделяя каждое слово: «Давай всё спросим у мамы».
    
 А мама рассмеялась, накладывая в Гошину тарелку рисовую кашу. «Не тот музыкальный инструмент?.. Да никто ничего не перепутал, сынок! Научишься играть на балалайке – освоить гитару будет легче легкого!» Гоша решил, что так же начинал и Сергей Никитин. Родители не сказали Гоше, что в этой музыкальной школе не обучали игре на гитаре.
      Через три месяца Гоша Солодов выступал в академических концертах. Он играл попурри из русских народных песен, а между номерами читал со сцены стихи, меняя зрительское настроение перед выступлениями других участников концерта. Гоша старался передать публике особенность каждого музыкального инструмента в разнообразии произведений композиторов. Это всегда получалось у Гоши превосходно. Ему нравилось выходить на сцену. Каждое стихотворение, будучи по сути связкой к следующему выступлению, встречалось зрителем как отдельный концертный номер. Но ни один взрослый ни разу не сказал Гоше: «Ну ты артист!» 

      Все-таки в очень странных людей вырастают взрослые! Так что же выходит? Из детей получаются взрослые, а уже из взрослых – люди… Но самое интересное – на какой же стадии развития человек приобретает критическую массу своей странности? После чего любой ребенок может сразу определить: странный дядя. Веселый, но странный.
    
 Несколько раз в году Гоша видел много таких людей в одном месте. У себя дома. В каждой комнате их было не меньше десятка. Весной, когда были дни рождения у мамы и папы.
      А еще в Новый год. Он должен был наступить сегодня поздно вечером. Как это бывает по праздникам, в шесть часов к ним придут гости. Гоше казалось странным, что никто из взрослых не кричал с порога: «О, какая красивая у вас елка!» Даже тетя Олеся. Видимо, гостям одинаково нравилось открывать и входную дверь к Солодовым, и в себе ребенка. Для которого елка не соревнуется с другими деревьями в красоте, а просто – часть праздника. Взрослые будто бы скидывали вместе с пальто и какое-то число десятков лет. От трех до пяти. Однако периодически Гоша чувствовал себя старше всех находящихся в квартире. Но во всеобщем безудержном веселье это не давало ему никаких преимуществ.
      Все надевали карнавальные маски. Самые смешные – конечно, самодельные. Тетеньки без масок были Снегурочками и Снежинками. Мама всегда наряжалась зверем наступающего года по восточному календарю. Гоша вспомнил, как забавно она смотрелась в костюме Зайчишки С Фартуком. Мама постоянно перемещалась из большой комнаты в кухню, и поролоновые уши на резиночке смешно колыхались у нее над головой. Гоша просил гостей угадать название маминого костюма. В основном звучали четыре варианта: заяц, зайчик, кролик и крольчиха. Гоша торжествующе поправлял: «Зайчиком – может быть папа или Гоша, а мама – она, значит – зайчишка!» Правда, самому Гоше мама в этом костюме больше напоминала Повара-Инопланетянина С Белой Планеты Подсолнечной Системы.
      Дедушка весь вечер играл кнопочками и тумблерами на центре управления электрогирляндами, от которых вся комната озарялась лихим разноцветьем. Словно невидимый великан разводил под потолком костер из волшебных необжигающих дров. Иногда, поколдовав над своим пультом, дедушка подзывал к себе Гошу или протанцовывающего мимо гостя, показывал ему нужную кнопочку и радостно шептал: «Жми!» Любой, кто прикасался к черному пятнышку, через мгновение в восхищении цокал языком, словно прикоснувшись к чуду. Огоньки гирлянд меняли то скорость, то направление движения.
      Каждый Новый год дедушка наряжался моряком. Не пиратом, а настоящим матросом – в тельняшке и бескозырке с надписью «Северный флот». Украшая прошлую елку, дедушка рассказал Гоше, что в северных морях можно иногда видеть проплывающего на льдине Деда Мороза. Приближаться к нему не имеет смысла, все равно мешок с подарками дожидается своего часа во ДВИМЛе, Дворце Вьюг и Метелей «Лапландия». Но пару раз встретившись на волнах, Гошин дедушка с друзьями-моряками и Дед Мороз, кстати, назубок знающий азбуку Морзе, восторженно махали друг другу руками. Вчера, когда Дед Мороз приходил поздравить детей в школу, Гоша опять забыл передать старику-волшебнику горячий привет от старого морского волка Северного флота. Видимо, в глубине души Гоша все-таки опасался, как бы Дед Мороз не растаял, расчувствовавшись. От воспоминаний, которые накатываются волнами и оставляют на лице соленые брызги.
      В гости к Гоше Мороз не приходил. Свои подарки мальчику он вручал и лично на школьном утреннике, и оставлял под елкой в большой комнате. Поздравлять Гошу повторно было бы неразумно, ведь без внимания вездесущего старика мог остаться кто-то из множества ребят и взрослых. А что это за Новый год с одной Снегурочкой! Еще водить хороводы к Солодовым не приходили дети. Гости оставляли своих малышей дома, так было удобнее. Но Гоша не скучал во взрослой компании.
      Папа превращался на всех праздниках в разных клоунов, и Гоша узнавал его только лишь по неизменному желтому шарику носа-нахлобучки. Папа ходил по комнатам с табуреткой, вставал на нее и откуда-то из-под потолка читал голосом неутомимого оптимиста Петрушки загадки собственного сочинения. Гоша отгадывал их быстрее всех, но молча тянул руку, давая возможность и гостям сообразить, каким должен быть правильный ответ. Особенно нравилась Гоше папина зарифмованная загадка о быстроумном герое. «У кого – мозги в порядке? Кто, ответьте-ка, ребятки, - всех быстрей считает в мире? Это … Это…» Папа выжидающе притоптывал на табуретке, и Гоша, вдоволь поморщив лоб, кричал: «Это Пентиум-четыре!» и хлопал своей ладонью о папину. Всем, кто отгадывал загадки про лису, цветы или хлопушку, полагались призы. Но в обмен на изображение гостями того слова, которое они только что кричали наперебой. Мама периодически успевала на показ чего-нибудь съедобного и смешнее всех надувала щеки, изо всех сил делая вид, что она в этот момент не мама, а – спелый арбуз.
      Еще гостям очень нравилось срезать себе сюрпризики с прогнозами на следующий год. Взрослые могли побыть какое-то время без масок, подсказывая водящему, насколько слабее тому махать своей правой рукой, вооруженной ножницами. Бабушка завязывала каждому глаза своим полосатым шарфом, а Гоша раскручивал в разные стороны желающего узнать свою судьбу. Выбрав себе записочку, взрослый должен был громко ознакомить всех с ее содержанием. Иногда после текста предсказания следовали озадаченные женские возгласы. В прошлый Новый год тетя Маша заявила: «А я уже замужем!» Папа протестующе смеялся: «Читайте до конца! - «…Горько!»
      Потом наступала Гошина очередь вставать на табуретку. Он читал наизусть подаренного ему накануне Дедом Морозом Лермонтова. «Песнь о купце Калашникове» Правда, не целиком. Перед самой схваткой купца с Кирибеевичем он объявил
музыкальную паузу. Гости аплодировали автору этой идеи.
 
      Утомленный весельем, Гоша засыпал под вечный двигатель Верки Сердючки. Курантов он не слышал ни разу в жизни. Но сегодня Гоша решил, что дождется начала Нового года. Или попросит папу разбудить его на эту минуту.
      Нынче утром его разбудила мама. Она попросила Гошу потеплее одеться и не забыть надеть валенки, потому что он вместе с ней уезжают на дачу. Позавтракать Гоша сможет в электричке. Папа подал маме шубку и, улыбнувшись, сказал: «Я буду звонить, но мы справимся без вас.» На вокзале Гоша предложил купить мандарин и яблок. Ими можно отлично украсить ель в углу участка. А на заборе развесить воздушные шарики. Гоша умел быстро их надувать, а у мамы ловко получалось перевязывание.
      В электричке Гоша ел свой любимый абрикосовый йогурт, а мама разговаривала с папой по телефону. Гоша успел съесть оба стаканчика. А третий, который на самом деле первым был извлечен из пакета вслед за одноразовыми ложечками, Гоша вручил сидящей напротив девочке в новехоньком сиреневом пуховике. Она возвращалась с бабушкой из города, рядом стояла, упираясь в окно, до сих пор не наряженная елочка. В ногах у бабушки была запечатанная коробка с нарисованным пылесосом. Гоша и девочка Настя поставили на нее свои ноги. Мама, убрав телефон, сказала: «Возможно, к нам на дачу приедет тетя Лариса. Тебе ведь нравилось с ней играть, Гоша?» В данный момент Гоше нравилось читать Насте и ее бабушке «Вересковый мед» в переводе Маршака. Они дослушали балладу до конца, но чуть было не пропустили свою остановку. Гоша успел крикнуть «С наступающим!» От Настиной елочки остался нестойкий аромат оттаявшей хвои. А от упакованного пылесоса ничем не пахло, даже когда он лежал под ногами.
      На даче Гоша с удовольствием принялся утаптывать площадку вокруг ели. Валенки доходили Гоше до колен, и снег не мог убедиться ни воочию, ни на ощупь, насколько тепло Гошиным ногам в новых шерстяных носках. Их связала бабушка специально к Новому году. Мама позвала Гошу пить чай, а после Гоша позвал маму украсить их ель. Без мишуры и гирлянд яблоки и мандарины превратили вечнозеленое дерево в победителя конкурса флористики «Райское изобилие». «Съешь, Гоша, яблочко, оно молодильное. Кто его скушает, никогда не умрет». - сказала мама.
      Пора было переходить к надуванию шариков. Но у мамы обнаружились не принятые папины звонки. Поставив еще раз чайник, мама сама позвонила домой. Гоша успел нарезать двадцать ниточек для шариков, отмеряя длину каждой в два своих локтя. Закончив разговор, мама посмотрела на часы и сказала: «Нам нужно возвращаться.» «А как же тетя Лариса?» - спросил Гоша. «Она заедет только на Челюскинцев» - машинально ответила мама, убирая чашки. Видимо, она повторила папины слова. «Ну, ты готов? Скоро электричка».
      За калиткой Гоша обернулся. На верхушке ели освоилась выстиранная на зиму белая садовая перчатка. Она оказалась незаменимой не только на земляных работах. Правда, пятиконечную звезду перчатка напоминала лишь числом обвисших карманчиков для пальцев.
      В электричке Гоша снова повторил «Вересковый мед». На этот раз про себя. Скамейку напротив и еще две через проход уже облюбовала компания старшеклассников с пивом. На каждой остановке молодежь со смехом поздравляла весь вагон с Новым годом. Гошины соседи вели себя скорее шумно, чем весело. Ни от кого из них не пахло елкой. 
      Гоша смотрел в какую-то будничную темноту за окном и напомнил себе план домашних действий. «Сегодня очень странный длинный день. Решится что-то очень важное. И всё зависит от того, насколько выразительно прозвучат стихи. Я должен постараться. Прочту балладу, президент скажет свое веское слово, не по поводу «Верескового меда», конечно, у него есть дела поважнее… А потом – куранты. «Когда их впервые слышит ребенок, с ним происходит нечто необратимое». И я буду ждать. И загадаю желание. И все гости будут хлопать в ладоши ровно двенадцать раз. Это самый верный способ осуществить свою мечту. Так сказал папа…»
    
 Дверь в квартиру была не заперта. На лестничной клетке курили гости. И в прихожей, и на кухне было много народу. В коридоре мигала гирлянда. Гоша вдруг ощутил волнение. Зарождался Новый-преновый год. И люди вокруг тоже чувствовали, как это серьезно. Все гости ходили пока без масок, хотя у тети Маши и тети Ларисы на головах были на голове причудливые прозрачные тряпочки. Гоша знал в лицо практически каждого присутствующего, но ни один из них не поставил перед мальчиком табуретки. Никто не спросил у Гоши, сколько поэм он выучил за этот год. Никому не захотелось узнать по секрету, чем сегодня Гоша поразит публику. Но все подходили и гладили его по голове, пока Гоша стягивал в прихожей валенки и расстегивал дубленку.
      Гоша снял с себя и связанные бабушкой носки, надетые им сегодня в первый раз. Даже если ты просто походил долго по улице – не измеряя глубину сугробов, не барахтаясь в снегу, не катаясь с горки – шерстяные носки всегда оказываются влажными. Стелькам становится невыносимо под тяжестью хозяйских ног, вот они и роняют в носки скупые обувные слёзки. Но откуда взяться плаксам-стелькам в валенках? Гоша держал носки в руках, как отсыревшие свидетельства непознаваемости жизни. «Спрошу у бабушки, - решил Гоша, - она лучше всех на свете разбирается в шерстяных носках!»
    
 В большой комнате тоже находилось много людей. Но не настолько, чтобы Гоша не заметил отсутствия двери в большом стенном шкафу. Для кого-то из взрослых прятки закончилась неудачей. Видимо, новогодние игры только что начались. Но почему-то после снятия двери с петель никто не спешил в другие укрытия. И водящий не считал до десяти. Гости расступились перед Гошей, и он увидел, что водила бабушка. Но как-то необычно. Она лежала не шевелясь как раз на снятой двери шкафа. Чтобы не было соблазна подглядывать, на закрытых глазах лежали монетки.
      А в его комнате горел свет, но никого не было. «Как-то всё странно», - подумал Гоша. Он повесил бабушкины носки на ту батарею, что находилась под окном. Увидев празднично мелькающие огни работающего без выходных супермаркета напротив, Гоша понял, что показалось ему странным. В детской не были задернуты шторы. В последний раз в этом году Гоша посмотрел на то, как без устали раздвигались входные двери супермаркета. Он вдруг ощутил каким-то прежде неизвестным ему органом, как сильно, страстно, до умопомрачения хотелось магазинным дверям, этим двум половинкам прозрачного целого, соединиться – и больше не расставаться. Никогда.
      Гоша перевел взгляд на свое окно. Темно-малиновая штора повиновалась движению Гошиной руки. Если смотреть в комнату с улицы, это было очень похоже на закрытие занавеса в домашнем театре. Сигнал к завершению детской сказки. Никто не хлопал в ладоши. Петарды за окном оглушительно скрежетали зубами.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.