Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 45 (февраль 2008)» Для умных» Животные (статья для "Энциклопедии современной жизни")

Животные (статья для "Энциклопедии современной жизни")

Кудряшов Иван 

                                      ЖИВОТНЫЕ

    
Исторически и генетически человек теснейшим образом связан с животными и животным миром. Однако на определенной стадии своего развития человек самолично взял на себя право определять судьбы всех живых существ на Земле. Пока и со своей как-то не очень управляется. А уж про зверушек и говорить не стоит. Но в данной статье проблема вымирающей фауны меня интересует лишь в малой степени. Наибольший интерес у меня вызывает само это означающее «животное» столь близкое и столь контрарное «человеку».
     Фрейд однажды сказал, что теория Дарвина, уравнявшая, по сути, генетически людей с животными, была вторым из трех великих нарциссических потрясений для человечества (другие два – открытия Коперника и собственно самого Фрейда). Как же относится к животным современный человек, знающий и принимающий свое биологическое происхождение?
     Для начала, в отношении к человеку, его целям и желаниям, можно выделить несколько групп животных. В данной классификации я иду вслед предложенной Ириной Дудиной в своей статье (см. журнал НОМИ 6/47/2005). Критерий данного деления чисто функциональный – как и для чего используются те или иные группы животных. Такой подход, на мой взгляд, правомерен, потому как следует идеям Нового времени, культурными наследниками которого мы и являемся. Наши современные представления в своих первичных интенциях мало чем отличаются от эпохи Просвещения: вся природа, в т.ч. животный мир мыслятся нами лишь в соотношении с выгодой и пользой человека, весь мир мы представляем в терминах человеческой деятельности (причинность или целерациональность, процессуальность, инструментальность и т.п.)
     Итак, собственно классификация.
     Во-первых, «дикие» животные (в кавычках, т.к. имеются в виду не только те, что обитают в естественной среде, но и проживающие в противоестественной – урбанизированные территории, зоопарки и т.д.). О них можно сказать немногое: они «мирно вымирают под воздействием агрессивной человеческой среды» или тихо сходят с ума в неволе вольеров. Парадоксальным образом человечество желает сохранить этих животных в их «естественном» виде, но фактически всей своей деятельностью являет совершенно иной план. В действительности тенденция к локализации «диких видов» в зоопарках, заповедниках и прочих резервациях свидетельствует лишь о весьма узком интересе – сохранить природу как наглядные образчики, натуральные репрезентации образа Природы (эдакой иллюстрации научных теорий естественной истории, которая с реальной природой имеет мало общего). Сама по себе природа как она есть – нам не нужна, да и уже не существует. Для экономического сознания ее нельзя просто оставить, как она есть. Непозволительная расточительность – не использовать ее ресурсы для обогащения (не только прямого «выкачивания ресурсов», но также в виде рекреации, туризма, образования и т.п.).
     Во-вторых, домашние животные (то, что в английском называется общим словом –
Pets, т.е. любимцы), т.е. все те различные твари, которые «несут крест капризной любви к себе Старшего Брата». Здесь также человеческое желание проявляет свою внутреннюю противоречивость, это проявляется в специфическом восприятии животных. Для своих хозяев они оказываются некоторой фантазматически нагруженной вещью, которая должна быть «очищена» от всякого субстанционального содержания. Или говоря проще: «Человечеству хочется животной любви к себе без животных проявлений».
     В-третьих, «одомашненные» животные, то есть предназначенные для еды  и служения. Первые по воле человека «отбывают свое пожизненное (но краткое) заключение в чудовищных тюрьмах», вторые - работают, не спят и гибнут ради людей с их непонятными самим животным интересами. Разница между этими двумя видами животных только сердобольным покажется существенной – по большому счету, и те, и другие лишь инструменты для достижения наших целей.
     В-четвертых, целый мир игрушечных, рисованных и виртуальных зверюшек, а также мифических и искусственно созданных существ. Сегодня это чрезвычайно обширный пласт культуры в целом: от геральдики и мифологии до мультипликации, индустрии игрушек и видеоигр. В своем культурном воплощении «животное» всегда оказывалось чем-то большим, нежели просто классификационный эпитет для рода живых существ.
     Хочется сказать, что человек, объявивший себя венцом творения, мерой всех вещей, начальником Земного шара и распорядителем Вселенной, несомненно, выступает как узурпатор. И отсюда с необходимостью вытекает ряд объяснений, почему собственно так вышло с животными. В погоне за искусственными желаниями человечество никогда не соизмеряло свои аппетиты с возможностями или реальностью. Отношение человека к животным, особенно с Нового времени, всегда было отношением к объектам: становились ли они предметом наживы, изучения или просто случайным «наполнителем» используемой среды.
     Поэтому массовое вымирание диких видов – это факт, который никак не соотносится с нашей повседневной жизнью. Экологические призывы уже не работают – мы просто не воспринимаем масштабы проблем, мы выработали иммунитет к подобной информации.
     По ходу отмечу: я очень и очень далек от идеализации природы. Вера в естественный ход вещей и гармонию природы – ничто иное, как человеческая выдумка, фетишизирующая природу. На мой взгляд, Природа – это всегда катастрофа, всегда нарушаемое равновесие, избыточность и бессмыслица: виды исчезают и сами по себе, а их регуляция – всегда случайный интеграл от множества переменных. Природа избыточна, именно поэтому она удивляет своей «мудростью» - в ней все существует в многообразии и прямо сейчас (экстраполируя это в своем мышлении, человек выводит закономерности, согласованности и гармоничные связи, которых, в сущности, нет в мире). Кроме того, природы – тоже нет, нет как некоего универсума, единого континуума, на деле есть лишь разбросанные виды живых существ, приспосабливающиеся ко все время изменяющимся условиям. Естественная жизнь – это гонка на выживание, причем даже не «естественный отбор», ибо нет законов или какой-то вселенской справедливости, только выживание, борьба (за простые вещи – еда, среда и т.д.).
     Поэтому «зеленые движения» – тоже не выход. Активная борьба за спасение животных и защиту их прав – после того, что мы уже сделали – это лишь новый виток вмешательства в то, что уже утрачено и сломано. Идиллию не вернуть. И главный вывод из «конца идиллии» - не потеря гармонии человека с миром, но невозможность человеку быть прекрасным и естественным, потому что мир уже не может быть таким, а мы его часть.
     Но не только наша природа, но и культура также тесно связана с животным миром. Животные всегда оказывались весьма удобным экраном, на который человек проецировал свои худшие и лучшие качества, свои идеалы и мечты, свои мысли и чувства. Животные особенно интересуют человека последних двухсот лет. Окончательно утерявший связь не только с природой, но и с собственным телом (см. Тело), он с завистью наблюдает у животных то, чего лишился. В самом деле, «животные, пребывающие в первозданно сладостном сопряжении своего животного тела и животной души, вызывают у урбанистического урода с ограниченными функциями под названием «человек» зависть и обожание, переходящие в восхищение. Они, простодушные, величавые и терпеливые, пребывают в своем вечном нудизме, не подозревая о лукавом человеческом словоблудии, легко соскальзывающем в ложь».
     Особенно странные формы принимает это обожание в отношении к «домашним питомцам». Больше всего здесь пугает резкий контраст двух видов отношений, кои с шизофренической легкостью соседствуют в хозяевах: безмерной любви (каковой от данного человека другие люди и не видали, и не увидят) и бессознательного вещизма (живое существо воспринимается как вещь, которую можно задвинуть в угол или выбросить когда надоела). Большой ложью будет считать отношения с домашними питомцами – некоторым «островком» естественного общения с животными. Сегодня мы имеем целую индустрию питания, ухаживания, а теперь и развлечения для домашних питомцев. Для иллюстрации один лишь статистический факт: средняя английская кошка за год потребляет мяса в два раз больше чем средний житель Африки. Кроме того, порода и вид животного – всегда вещи статусные для владельца, а потому любовь к ним – это в первую очередь нарциссическая любовь к собственному эго.
     На этих животных порой направляется столько любви, что даже у животного крышу сносит. Некоторые носятся с ними как с детьми, в то время как детей либо нет, либо они остаются фрустрированы. И вместе с тем отнюдь не редкость, а скорее обыденность то, что этих животных мучают, калечат, теряют, выбрасывают на улицу.
     Мы живем в шизофреническом расколе с собой и миром, и все это отражается на тех, кто ближе всего – и генетически, и практически. Я сам, могу привести себя как пример подобного отклонения – лично мне легче мыслить и выносить насилие в отношении людей, нежели животных, но при этом я не проповедую веганский образ жизни, не борюсь за права животных, не собираю бездомных животных.
     На мой взгляд, то же самое вегетарианство (вплоть до его крайней формы – веганства) – совершенно иллюзорное решение проблемы, скорее род самоиндульгирования. К тому же решение продовольственных вопросов – это не суть проблемы, ведь многие животные расплачиваются отнюдь не за перенаселение земли, но за стремление человека к роскоши.
     Но надо признать в наиболее удручающем состоянии существуют «животные для еды» - они рассматриваются как заготовка к будущему товару, некая биомасса, которую нужно поскорее увеличить и затем выгодно продать. Животных пичкают различными добавками, не только химией, но и останками своих же сородичей (от чего начинаются генные мутации, рак, необычные заболевания, как, например, коровье бешенство). Животных держат в минимально возможных для выживания пространствах, где они сходят с ума. Часто животных калечат или каким-то образом ограничивают, потому как у многих высокий уровень агрессии – они опасны для себя и других особей. Уж не потому ли у человечества такая напряженка с агрессией и разумностью – коли мы едим мясо свихнувшихся, изувеченных существ?
     Точно также в расход идут и служебные животные: тягловый скот, спортивные собаки и лошади, лабораторные крысы, собаки, дельфины и пр. животные, используемые в военных целях, на таможне и т.д. У всех них весьма краткий срок жизни – половину жизни они проводят в жесткой муштре, вторую – работая на износ. Вырванные из своей природной среды животные с трудом встраиваются в чуждый им социо-символический мир человека. Называть это дружбой или сотрудничеством – верх цинизма, доступный лишь примитивным, эмоционально неразвитым натурам.
     На ум сразу же приходит диалог из фильма «Зед и два нуля» Питера Гринуэйя: «Животных всегда держали ради наживы – Может быть для этого они и нужны». И от стремления создать используемым животным «человеческие» условия – я думаю им ничуть не легче. Им ведь нужны их – животные условия, а не привычные людям комфортабельные камеры в глобальном Паноптикуме города. Есть даже какой-то болезненный параллелизм в этом: зоопарки и цирки как тюрьмы для животных в тюрьме для людей. Отличие лишь в том, что человек имеет длительную историю приспособления к застенкам, его клети давно уже виртуальны, а потому в зрелище запертых в клетки зверей он не видит собственной «культурной» судьбы.
     Человеческая культура с самого своего проявления задает свое понимание через дихотомию «природное - культурное» (и все его виды подробно описанные Леви-Строссом: «сырое - приготовленное», «дикое - одомашненное» и т.п.). Поэтому смысл слова «животное» всегда оказывался плавающей точкой, подверженной колебаниям истории, моды, нравов и конъюнктуры. Понятие «человек» как противоположный полюс, все время менялось и каждый раз находило все новый смысловой противовес в «животном»
     Можно выделить две значимых тесно взаимосвязанных стратегии (естественно, есть и другие) в  культурном соотношении этих понятий.
     Первая – дескриптивно-прескриптивная. Каждая локальная культура и эпоха описывают человека как некое целое сущностных качеств и свойств, вполне логичным образом все не попавшие в кондуит черты прямым навязыванием предписывались животному (а лучшие – богам, ангелам, джинам). Проблема в том, что со временем человек оказывался перед необходимостью «вернуть» себе некоторые из этих черт и тем сближался с животным. Наиболее лучшим образом, это видно на примерах сексуальности, телесности, неразумия и даже темы свободы и необходимости. Вообще тесная связь сексуальности и животности проистекает еще с древнейших времен: вспомним многочисленные мифологические истории о сексуальной связи людей и животных (античность, германские мифы и т.д.). Однако, на мой взгляд, эта сюжетика свидетельствует совсем не о натурализации половой жизни человека, а, напротив, о глубинной интенции противоестественности в эротизме человека. Именно интуитивное отделение человеком себя от животных лежит в основе появления подобного сюжета, а иначе, какой смысл делать акцент на том, что не имеет никакого особого значения (или как отмечал Лотман: суть сюжета – это всегда переход некоей границы)?
     Параллельно исследование животных и развитие их описания производило обратное действие – все более приписывало и обнаруживало «человеческие» черты в животных. Вплоть до сегодняшнего положения дел, когда даже мышление – уже отнюдь не «водораздел», когда нет спасительного критерия «совершенства развития», «верхней ступени» и «высшего творения», когда человек не нравственное, политическое, разумное и тому подобное животное, но худший представитель живого мир, в т.ч. с точки зрения нравственности, разумности.
     Вторая – трансферно-идентификационная. Любая культура, на мой взгляд, во многом это проект «что есть человек». Описание человека во многом складывалось из выделения существенных черт, неких важных для этой конкретной культуры модусов и атрибутов. И порой, для того чтобы выделить эти качества из противоречивой природы человека, они переносились на образы животных (начиная с тотемической функции простой идентификации до сложной аллегорики и символики добродетелей и пороков в звериных обличиях).
     И все мы можем видеть насколько сегодня окружающая сфера нашей повседневности перенасыщена животными – в рекламе, видеоиграх, мультипликации, рисунках на одежде и т.д. Причем, всякое виртуальное зверье – не просто случайный образ, и не просто отсылка к чему-то (бренд, человеческое качество, фигура речи и т.д.), также это еще объект привязанности (по крайней мере, объект взывающий к привязанности). Надо учесть, что многие эти привязанности формируются в детстве: вся индустрия детства загружена образами милых животных так, что складывается ощущение, будто детей готовят к жизни в зоопарке, а не среди людей. Собственно любая мультипликация предстает как «зверинец», например, питомник Уолта Диснея с главным персонажем – Микки Маусом, ставшем культурой для нескольких поколений.
     В каком-то смысле, эта культура виртуального зверья существует как идеология, которую в массе своей люди разделяют бессознательно. По отдельности мы все конечно скептики, однако, кто тогда обеспечивает зрительскую публику для всех этих бесконечных историй – «Стюарт Литл», «Король Лев», «Цыпленок Цыпа», «Рататуй», «Мадагаскар» и т.п.?
     Замороченные своей неосознанной привязанностью к виртуальным звериным персонажам, сегодняшние люди словно вытесняют из своего существования всякую возможность проявления сентиментальности к реальным людям или животным. Но идеологическая подоплека такого поведения отнюдь не в том, что сентиментальность в современном обществе непристойна и поэтому люди с необходимостью канализируют свои чувства в сферу виртуальных привязанностей. Напротив, идеологичность здесь в самом формальном жесте – в абстрагировании от своей конкретности (в данном случае, от конкретного живого окружения – людей и животных) через обращение к универсальному (здесь: эмоциональному) содержанию. Иными словами, нам выгодна эта ни к чему не обязывающая формальная сентиментальность по отношению к виртуальным зверям, которая заменяет реальную деятельную любовь как к братьям нашим меньшим, так и к окружающим людям.
     В итоге, получается двоякая ситуация: от подобного отношения к реальным и виртуальным животным никто не выигрывает, ни люди, ни звери. И само это означающее – «животное» - оказывается какой-то ускользающей точкой по отношению к человеку. Нет четкой определенности – границы либо расползаются, включая все человеческое, либо напротив, всякая специфика животного объясняется в чисто человеческих понятиях. Но странным образом загадка человечности проявляется в нашем отношении к животным: как избыточная биологизация, так и излишнее очеловечивание людской природы оборачивается чрезвычайной бесчеловечной жестокостью в отношении к любой жизни. В первом случае человек вверяет себя в руки некоей таковости якобы объективных (выдуманных им же самим) естественных законов и тем лишает всякой автономии и смысла нравственность, понимание, сострадание. Во втором случае, напротив, инстинкты выступают всего лишь как некоторый «критерий полезности и/или эффективности», а человек – как априори высшая и качественно иная стадия развития, что бы он не совершал. В любом случае, мы получаем безжалостную эксплуатацию внешнего мира и полное неприятие, разлад со своей внутренней природой.
     В связи с этой дилеммой возникает искушение предположить, что речь тут идет о старой доброй «истине»: дескать, «золотая середина» нужна, умеренность и тогда не будет крайностей и перегибов. Но, в сущности, такой подход – лишь тривиальность, скрывающая подлинный трагический смысл человечности. Вспоминается шутка, высказанная однажды по поводу споров в палеоантропологии – мол, необнаруженное до сих пор «пропавшее звено» между древним антропом и развитым человеком, это и есть современный человек. Иными словами, человек, чтобы оставаться человечным, не должен быть определенно ни человеком, ни животным. Для этого человеку нужно быть в некотором подвешенном состоянии – «человека под вопросом» или «возможно еще не человека», или ближе к наше теме «животного, могущего стать человеком» потому как только интенция быть человеком, проявлять и доказывать свою человечность и создает в нас поистине Человека.
    

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.