Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 47 (апрель 2008)» Для умных» Размышление об атеизме

Размышление об атеизме

Кудряшов Иван 

                           РАЗМЫШЛЕНИЕ ОБ АТЕИЗМЕ



                                  Посвящается Жоржу Батаю – человеку, научившему меня дерзости.



«У меня вырывается стон, как у больного ребенка, над которым склонилась, поддерживая тазик, заботливая мать. Но нет у меня матери, у человека нет матери, а вместо тазика надо мною звездное небо».

- Ж. Батай.


Начать я хотел бы с той мысли, что заранее упреждающим ударом лишит все нижесказанное претензий не только на окончательность, но и на самоценность. Всякое размышление, и Батай хорошо это понимал, по-видимому происходит из тупика, из точки, в которой нельзя ничего сказать, где мысль бессильно срывается с отточенного острия этой напряженной точки. Я начинаю мысль и тут же заканчиваю ее, но уже в совсем другом месте. Это извечная проблема перехода А в Б, где нам никак не удается разглядеть в чем собственно фокус, и поэтому приходится что-то додумывать для этого между. Нижеизложенный фрагмент – есть собственно плод подобного мучительного додумыванья, силящегося хоть как-то описать возможность перехода. А потому по большому счету имеют значение лишь две фразы – начальная и конечная, эпиграф и послесловие.


Я на самом дне отчаянья. И только это еще придает мне сил и мужества. Лишь это учит меня дерзости. Ничто в этом мире не способно научить человека дерзости, даже мудрость и храбрость могут стать своего рода ответом на обстоятельства, но дерзость – не порождается ничем. Ничем, кроме тоски отчаяния – ибо она велика как вселенная и даже больше ее, потому как и мира всего ей мало. Это отчаяние может спокойно жить за маской благополучия, оно даже порой добавляет легкости той поступи, с которой движешься по жизни. Избавиться от него нельзя – не избавившись от себя.

Пытаясь осмыслить странный переход от одного ощущения к другому, я вовсе не желал поднимать вечные вопросы. И все же в какой-то момент я понял, что никогда мне не понять самого ощущения, если не увижу, откуда оно собственно пришло. Это место я смог обозначить лишь каноническим
De profundis… Из глубин бездны и тьмы к тебе взываю Господи… Именно осознание этой позиции и позволило мне дерзнуть мыслить о том, что кажется и очевидным, и неподвластным уму.


Не вдаваясь с предвзятые и излишние подробности, которые никогда ничего не объясняют в наших состояниях, я сразу перейду к тому, что предстало моему внутреннему опыту. Под внутренним опытом я понимаю здесь то же, что и Батай, - «путешествие на край возможности человека». Я утерял свой проект, и вместе с ним всякую волю к продвижению в мир каких бы то ни было ментальных конструкции. Еще не вполне осознавая, я поставил под вопрос все то, что умело держит нас подальше от края, за которым невозможность. Конечно, мои первые интуиции были еще полны обиды и раболепия, но они уже очертили путь дальнейшей мысли.

Я думал: Как природа может быть творением Бога, в котором я должен узреть его величие – в болезнях и травмах, в истощении и усталости тела, в тошнотворной повторяемости, в разложении и смерти? Я скорее бы признал такого Бога, который никакого отношения ни к моему творению, ни к этому миру не имеет.

Я думал: Разве возможно любить Бога, который сам по себе существует, а не рожден во мне? Могут сказать, что Бог есть, но путь к нему как раз должен быть рожден – выстрадан. Но я говорю, если выстрадан только путь, но не творение – такой предмет рождает только страх или ненависть, но не любовь.

Я думал: Бог не может быть дан в этом мире, человеку дана лишь тоска о чем-то большем, но она ничего не утверждает, лишь вопрошает, возражая и отбрасывая.

Так я пришел к пониманию, что вера и идея Бога в моей жизни уже никогда не смогут оставаться единым целым, и ничто не исправит их стремительного размежевания. Отсюда и происходит вопрос атеизма, который я намереваюсь рассмотреть.


Вопрос атеизма заключается не в отрицании Бога (или последовательном сомнении), не в рациональном обосновании подобной позиции, и даже не в предмете, что собственно отрицается. Единственный ключ к пониманию того, что такое атеизм (атеизм как действительная позиция, а не декларация или поза) – это разобраться что такое вера. Я ставлю вопрос именно так, что этимологически спорно, ведь а-теизм – отрицание бога. Безбожие и безверие не симметричны религиозности и вере, а потому, говоря об атеизме, мы не можем просто списать феномен веры как таковой. Я думаю, что подобная отправная точка правомерна, потому как опираюсь на следующую предпосылку: даже у верующего человека – вера первична и творит Бога (не в дурном смысле, как у Фейербаха, но в смысле Мейстера Экхарта). Именно вера творит Бога, а не наоборот: противоположная позиция – где Бог как некая предметность задает к себе отношение веры - на мой взгляд, сущая глупость. [Во-первых, потому как бог по определению выше всякой предметности (не только как физическая вещь, но и как ментальная – предмет мысли), и, во-вторых, потому что это порождает парадокс – если нечто извне задает отношение веры, то это уже не вера, если же нечто задает веру изнутри, то вера всегда уже есть и не может быть задана.]

В таком ракурсе, на деле, оказывается проблемой даже привести пример настоящего атеизма, который был бы реальным устойчивым не-верием (или верой в некоторое Не-), а не вывернутой наизнанку религиозной верой, как в различных атеистических утопиях (к примеру, не секрет что идеология коммунизма прямо заимствует свои координаты у раннего христианства). Быть может, наиболее яркие примеры такой позиции мы находим лишь у нескольких мыслителей – в античности (софисты, скептики, Эпикур) и после (среди них, хотя можно и оспорить, Спиноза, Гегель, Кожев, Батай, Ницше, Фрейд, Лакан, Маркс, Ленин…).

Чтобы найти основания для радикального неверия логично обратиться к истокам веры. По большому счету, есть смысл согласиться с Кожевым, признав, что атеизм – позиция сложная и рафинированная, она не нулевой уровень веры, а напротив, ее усложненный рефлексией продукт. Подобные рассуждения, кстати, легко можно найти еще у мыслителей Просвещения (например, у Гассенди). Иными словами, атеизм требует высокого уровня развития религии и рефлексивной культуры. Атеизм – не может быть естественной позицией, в том смысле, что совершенно невозможно представить себе «доброго дикаря», неиспорченного культурой и страхом, который и воплощает эту позицию. Более того, я полагаю, что и некоторая дорефлексивная вера также не может быть основанием атеизма, потому как для отрицания – даже будь это одним нерасчлененным актом – необходимо уже некоторое осознание своей веры. А потому атеизм – всегда дело индивидуальное, в отличие от веры, которая по определению массова, т.е. кем-то, как минимум еще одним человеком, разделяется (вспоминается Пелевин: вера, которую больше никто не разделяет, кроме тебя, называется шизофренией).

Уже здесь вырисовывается некий психологический контур веры – в этом «разделении с другим». В своих статьях Славой Жижек отмечает этот феномен, убедительно показывая, что вера – это всегда род переноса, на кого-то другого, который верит (тоже верит, как я; верит вместо меня, когда я сомневаюсь или занят другим; верит истово, являясь для меня образцом и идеалом). О том же писал и Розанов – вера требует некоторое другое место, в котором определенно есть нечто, чего мне не хватает, и  что наиболее важно – именно эта нехватка и поддерживает мою веру. Но возникает нетривиальный вопрос – а что противостоит вере, что мы находим по ту сторону веры – другую веру, безверие (как полную дезориентацию), неверие (как сомнение) или что-то иное. Исходя из посылки, что вера требует другого, можно сказать, что противоположным образом знание – не нуждается в нем, как отсылке. Можно сказать и так: вера выступает как фантазм, потому как фантазм – это всегда фантазия о наслаждении другого, в т.ч. верующего в религиозном экстазе.

Говоря об этом в терминах психоанализа, нельзя не упомянуть еще одно положение. По Жижеку формула фрейдовско-лакановского атеизма: «Бог – это бессознательное» и напротив, обернув ее – «Бессознательное – это бог» мы получим противоположную спиритуалистическую версию Юнга.

Анализируя этот элемент веры, отмечу что помимо «другого, который верит» и «Другого, в которого верят», необходимо постулируется и пространство веры, иначе говоря, мир посюсторонний. И наоборот, признание Мира, как некоего континуума, апофатически постулирует мир трансцендентный – это Бог, Абсолют, или то место, где вера не нужна, ибо есть Он – т.е. знание Бога, его присутствие. Таким образом, Лакан прямо заявляет, что формула любого атеизма не «Бога нет», а «Мира нет». Мира - нет, как некоторого определенного (в смысле – положенности четкого предела) континуального сущего или конечной суммы. В одном из своих интервью Лакан подчеркнул, что окружающий мир – это фантазм, с помощью которого поддерживает себя мысль. Рассматривая мир, как он представлен в лакановской «диалектике» Реального и реальности, можно пояснить это следующим образом. Мир как Реальное никак не определен, он ускользающее и в то же время навязчивое пятно. Мир как реальность это частный список, каждый раз неполная сумма вещей, неравная другой (существующей во времени или произведенной другим субъектом).

Возвращаясь к самому истоку вопроса об атеизме, я еще раз подчеркиваю - настоящий опыт атеизма не начинается с отрицания Бога. Ведь почти всегда мы имеем на лицо отречение от Бога (как трансцендентного, запредельного начала) в пользу Мира (как имманентного, посюстороннего единства вещей). Вера любого такого (научного) атеиста зиждется на признании того, что единства вещей и явлений всего универсума вполне достаточно для человека, как в качестве причины себя, так и цели. Я не случайно назвал это верой, ибо не может быть знания, охватывающего весь универсум, поэтому мир, как целостность, оказывается нашим фантазмом. Нетрудно заметить, что такая вера ничуть не противоречит существованию Бога, и даже от противного подразумевает его: если есть некий целый здешний мир, то значит, он в своей целостности имеет границу – каковой может быть лишь нечто трансцендентное (т.е. Бог). Практически любая религия на том и строится, что мир не мыслим без своего предела (в пространстве ли, во времени или в измерении совершенства и блага).

Поэтому настоящий опыт безбожия и возможность его поиска начинаются с признания того, что Мир не существует, как некая имманентная себе целостность. Лишенная своей мировости внешняя реальность предстает то безысходной несклеиваемой фрагментарностью вещей, событий и переживаний, то аморфной массой бытия, произвольно членимого концептуальными схемами до бесконечности.

Отказ от признания миров потустороннего и нашего – это не просто игры разума, это важный ход, который подрывает либидинальную экономику любой веры. Дело в том, что любая конкретная вера имеет свои психологические корни и, увы, питается отнюдь не лучшими людскими качествами и желаниями. Но радикальный отказ от возможности иного мира – это и отказ от признания возможности другой жизни. Как сказал один алтайский поэт: «Какое право имеет человек не любить всю эту жизнь такую? Какое право имеет человек себе желать еще другую?!». В самом деле, что более всего мне кажется психологически неприемлемым (я оставляю в стороне вопросы догматики и философско-теологического обоснования) в идее о вечной (другой) жизни? Да то, что сама подобная идея (лучше сказать, вера) черпает свою устойчивость в далеко не лучших человеческих качествах – в безответственности, жалости к себе, жадности, гордыне и инфантильности. Человек, способный прожить свою жизнь хотя бы без одного из этих качеств не нуждается в другой жизни. И, кстати говоря, идея о спасении души – не одно и то же что обещание другой жизни.

Таким образом, можно прийти к парадоксальному выводу, что атеизм – это весьма специфическая позиция, которая не столько отрицает что-либо, сколько утверждает. Я уже оговорился, что неверие может быть позитивной верой в какое-то «Не». Можно даже условно сказать, что это вера в несуществование Мира. Или точнее вера, которая сопротивляется своим основаниям. И заметьте, нет нужды отрицать бога, т.е. в такой позиции – бог как раз имеет место, но совершенно иное. Настоящий атеизм, однако, нельзя поставить на один уровень с другой верой, в противном случае – ни о какой специфической позиции и речи быть не может.

Если исходить из понимания веры как фантазма, то нужно учесть и то, что не всякое ей сопротивление – будет в рамках нормального человеческого существования. Иным словами, неверие может быть связано с клиническим отклонением (психозом или перверсией). Поэтому единственный способ сопротивления своим фантазмам (напр., фантазму целостного окружающего мира) – это осмысление, его реконструкция и интерпретация.

Атеизм – это рефлексивная вера, сама себя осмысливающая как понимание и собственный предел, который каждый раз преодолевается, чтобы выстроить/найти новый. [Я прекрасно осознаю всю несуразность такого словосочетания – «рефлексивная вера», но за неимением иных, оставляю это.] Т.е. это удвоенная вера – она удваивается либо некоторым знанием (реконструкция), пониманием (интерпретация), либо, как ни удивительно, другой верой. Последний пункт весьма загадочен и все же в дальнейшем будет ясен, пока же отмечу, что это не некая альтернативная вера, а скорее вера мета-уровня.

Но зачем собственно усложнять себе жизнь и бороться с собственной верой? Ведь вера – позитивное условие существования, опора для духа. Но это лишь с одной стороны. А с другой, вера – это извечное убегание, бестолковые надежды, немужество быть, перелагание на другого. Поэтому только развитое рефлексирующее сознание может поставить перед собой такую задачу – быть атеистом (т.е. атеизм – это почти всегда философская позиция). И единственная причина для того – Свобода.

Не будем торопиться с раскрытием этого понятия, а вернемся к идее Бога, которая получает свое новое понимание, через отрицание Мира.

Я думаю, что Бог, как идея или символ, для понимания требует особого философского взгляда. Бог – это имя парадоксальной надежды, которая не оставляет места никакой другой надежде, и именно она ведет философа в его мысли. А за каким чертом ему еще куда-то стремиться? Однако в отличие от религиозного человека философ не пред-по-лагает себе Бога как конечную цель пути, его ведет сомнение и безнадежность. Я хочу сказать, что Бог, на мой взгляд, как предмет мысли (я не могу себе представить ни реального, ни сверх-реального объекта или феномена, который мог бы быть Богом), может одинаково - как рождать веру и надежду, так и вселять сомнение и безосновность. В конечном смысле Бог – это лишь некоторый модус Смерти. Опять-таки я говорю о смерти как символе, некоторой точке в мысли. Смерть – это даже не мысль, это некоторая данность, на которую неизменно натыкаешься в мысли. И вот здесь возникает эффект двойной веры – рефлексивная вера, поддерживается/удваивается в мысли не только и не столько через знание о смерти, сколько верой в нее. Иными словами, выстраивая атеистическую позицию на идее Смерти – я не только верю в смерть, но и верю (допускаю) что действительно верю в смерть.

Думая о смерти, в том виде как о ней говорят Мамардашвилли и Пятигорский, я всегда представляю себе один наглядный образ. Положим что пространство мышления – это очень напряженное силовое поле, в котором очень трудно двигаться и получаются лишь короткие скачки, так вот смерть – это своего рода очень напряженная точка этого поля, к которой можно с усилием подойти вплотную, но занять эту точку нельзя. Будучи такой напряженной точкой, она может раскрутить меня своей гравитацией и швырнуть куда-то, куда я бы своими силами не добрался – вот собственно что такое думанье о смерти для меня.

Можно впрочем, возразить: а почему бы Смерть не рассмотреть как возможность прийти к идее Бога и вере в него. Ведь «не бывает атеистов в окопах под огнем». Это очень верная фраза. Но не потому, что человек слаб и вдруг выдумывает себе бога, чтобы выносить ужас мира. И не потому, что бог приходит к человеку в экстремальной ситуации, не потому что вера в него должна быть выстрадана. Все это действительно есть, но отнюдь ничего не объясняет, а лишь вводит разные модели описания, дающие иллюзию понимания. Сам я с большой долей условности представляю себе этот опыт. Я думаю, что причина тут в том, что атеистом невозможно быть именно потому, что там невозможно мыслить смерть. Смерть повсюду, она так близка, что ее нельзя разглядеть, увидеть, найти дистанцию для мысли о ней.

Итак, если верующий в бога верит в «жизнь после смерти», то атеист условно верит в «смерть после жизни», точнее говоря, в своей мысли он последовательно отбрасывает любое представление об этом «после», освобождая там пустое и молчащее, но апофатически ощутимое место для «смерти». В сущности, все дело в смерти, а в чем же еще? О ней сложно мыслить, и еще сложнее говорить. Я лично думаю, что смерть бесконечно обнадеживает мыслящего именно неминуемым и окончательным концом.

Мысль о смерти – это род знания, возможного лишь после веры, и даже в каком-то смысле вместе с ней. И это очень оптимистичная мысль, потому она может выражаться в форме идеи Бога. Благо смерти очень трудно понять и высказать, метафорически я бы назвал это благом полного Понимания (разве Бог не мыслился всегда как абсолютное знание-понимание сути вещей). Всякое понимание – тоже род смерти, прыжок из себя (и возврата нет, кто был до понимания уже исчез, умер). Суть в том, что только на пороге смерти нам открывается принципиально новая перспектива, в которой вся жизнь обретает полный и безоговорочный смысл. Но возникает вопрос – а зачем оно это понимание, если дальше смерть? А ни зачем, понимание вообще ни для чего, и, кстати, ни для кого тоже – не понимание служит человеку, но человек – есть место для события понимания. Вообще мышление как таковое и желание мыслить не принадлежат человеку, а потому и человек – не последний горизонт для рассмотрения этой темы. Человек в этом смысле всегда в одной позиции – в страхе перед смертью и это естественно (до безобразия).

Для прояснения я могу предложить такой пример. Положим, мы играем в интеллектуальную игру, где каждый старается писать связный роман на основе случайно выпадающих ему событий, фраз, характеров. И по ходу кое-что удается связать, кое-где проглядывают смыслы, но общего и цельного понимания произведения нет (ибо слишком много случайного и спешка тоже мешает). И вот когда ведущий заканчивает игру, и мы дописываем этот роман, вдруг нам все становится понятно, все соединяется в одну  цельную картину, где нет ни одной случайной детали. Быть может, это происходит потому, что кто-то (ведущий) уже заранее продумал эту картину и лишь создавал видимость случайности. Может, мы вдруг понимаем, что дело не в сюжете, а понимаем сам замысел, желание автора игры, ведущего. А может быть, мы вдруг понимаем, что весь смысл и суть в том, что это всего лишь игра или в том, что к чему угодно можно придумать цельный синтетический смысл. Я не знаю в чем смысл, да и не в том дело. Суть примера в том, что конец – т.е. смерть – вносит каким-то особым образом это понимание. Точно также и в жизни, хотя сравнение жизни с романом несколько банально (что впрочем, не отрицает правомерности подобного сравнения).

Но смерть не только открывает полное Понимание жизни (здесь нужно подчеркнуть – прожитой жизни, т.е. заполненной мыслью или чувством, а не попусту прожитой). Смерть в то же время (т.е. одномоментно) есть пустота, отсутствие всякого объяснения, полная беспричинность. Это событие, которому нет места и объяснения.

Эти два измерения смерти – суть одно, но, увы, в жизни мы можем осознавать их лишь по отдельности. Я называю это отрезвляющей и опьяняющей стороной смерти. В жизни столкновение со смертью дает отрезвляющий эффект – позволяет осознать глупость и необязательность многих вещей и поступков в нашей повседневной жизни. А опьяняющий эффект в том, что она ничего не объясняет и потому столкновение со смертью, дает мысли опыт безосновности, она приходит и попусту обрывает всякую причинность, тут нечего понимать, это событие выше всяких схем и слов.

И я думаю, что эти две стороны в самой смерти для человека дают и Благо полного Понимания и Благо полной Свободы, пустоты.



Послесловие:

«И поэтому я все прощаю, я на небо смотрю – и крепчаю…»
- песня «Рождество»  гр. Теплая трасса.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.