Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 48 (май 2008)» Изба-читальня» Философические письма о молодежной прозе в провинции

Философические письма о молодежной прозе в провинции

Кудряшов Иван 

ФИЛОСОФИЧЕСКИЕ ПИСЬМА О ВЫСОКОМ И НЕ ОЧЕНЬ ШТИЛЕ
ИЛИ
В ДУМАХ О ПИСАТЕЛЬСТВУЮЩЕМ ЮНОШЕ-ПРОВИНЦИАЛЕ ИЗ СИБИРСКОГО ГОРОДКА, НИКОГДА НЕ БЫВАВШЕМ В ЗАМОРСКИХ СТРАНАХ.
эссе (наверное)


посвящается
собратьям по нужде (не малой)


ПИСЬМО ПЕРВОЕ

тот образ юного писателя, что каждый легко нашарит в своем черном ящике, набитом под завязку стереотипами общего пользования, до смешного прост и непререкаем в своей устойчивости: субтильный мыслящий тростник с признаками базедовой болезни (да-да то самое: «со взором горящим, мордом небритым, всеми битым и позабытым…»). В зависимости от опыта, происхождения и степени консервативности мышления образ сего субъекта может быть дополнен традиционным багажом с ярлыком «чудак»: неряшливый гардероб, неадекватность прически и чемоданчик перверсий сверху.

Но что действительно не может ни вызывать сочувствия так это его биография – ничегошеньки-то у него нету. Куда ни кинь всюду клин: сел писать – вдохновенья нет, ушло и все, хоть головой стучись – вот и вцепляется бедолага от отчаянья в многострадальную свою шевелюру (а потом, забывая пригладить, идет на улицу – а-ля маэстро Бетхофен в подпитии). А коли написал? – дык, никто не читает, известности нема, денег тоже, а вслед за ними еды, женщин и чего-то там еще по списку. Бьется бедный со всеобщим непониманием и не видит-де сумасброд, что сам себя таким сделал. А люди-то тут причем, у них дела – «не надо мешать серьезным людям!».

Что до биографии – так тут просто караул: либо тяжелое детство, либо дама сердца отказала, уехав за бугор с каким-нибудь Ибаньесом, либо интимный грешок какой водится, что силится скрыть (бессилие, онанизм, люстризм*, филателизм етс.) – а сам при этом все пишет и пишет, все про себя, да про судьбину трудную. Тщится изменить все и вся, истины открыть, стать понимашь Буддой и Шопенгауэром. Ан нет, не лезет каменная чаша… увы.

В общем, все до смешного просто: худосочный и злопамятный неудачник, стесняясь иль боясь делать это прямо и открыто, изливает желчь свою в стишки и повести, за что не ясно почему ждет гонораров и любви народной. Жизнь его – неизбывный парадокс и логический круг: все плохо, потому пишет с надеждой, чтобы стало хорошо, но от хорошо уже никто не пишет, потому для хорошо опять должно быть плохо. А главное
 жизнь его до нелепости коротка – поздно, а чаще рано он просто то, что называется «взрослеет». А именно, бросает к чертям свои эпистолы, сжигает рукописи и, обзаведясь семьей, начинает жить, работать и отдыхать как все.

     * я понимаю, всякий эстетически развитый индивид питает самые чистые чувства к люстрам, однако ж и в подобной противоестественной страсти некоторые не знают никакой меры и становятся люстроманами.

Ты, мой друг, ради развлечения, можешь как и я взглянуть в зеркало (ах черт, не будем лезть в психологию, но внешность – как с меня) – что самое забавное даже после столь изрядной дозы здравомыслия нет и тени сомнения или смущения. А стало быть не в словах правда, а во взгляде. Банальная истина того, что у каждого свой путь может быть понята только теми, кто понимает также и то, что нельзя требовать от человека большего, чем дойти до конца своего пути. Все остальное – чей-то мелочный и скудоумный перфекционизм. До встречи, друг.




ПИСЬМО ВТОРОЕ

на первый взгляд та атмосфера, что царит в родных краях в плане литературы достойна лишь одной характеристики – болото. Ни на второй, ни на тридцать второй взгляд обстановка не меняется, по крайней мере, к лучшему. Впрочем, по всей стране «культурки маловато», а печатное производство давно уже профилировано на туалеты. И все же знаешь, друг, что не все так плохо – где-то там далеко на западе, в столицах растет и ширится целое общественное движение юных писателей («Клуб Дебют» зовется, не знаю почему, лично для меня «дебют» напрямую связан с сексуальными коннотациями).

А еще тут и там возникают общественные инициативы в рамках нац.проекта и вне его пределов. Названия у них, конечно, не в приличной беседе озвучивать, да и тексты там мягко говоря не ахти. Они всюду шлют прелестные (в смысле прельщающие) письма всюду шлют. Кое что их этого я и хочу прокомментировать. Тем более что в заявлениях у них говорится, что большую национальную идею родить хотят – не знаю уж в пробирке или дедовским методом (межвидовое скрещивание, так сказать).

Честно говоря, у меня нет желания спорить с теми, кто начинает решать какая литература нам нужна, а какая нет. И что там должно быть – образ героя или опостылый неудачник. Да и в самом деле что за притча – не нравится не читай.

Я напротив очень хорошо отношусь к литературе депрессивной и пессимистичной, если текст не замыкается в ментальном онанизме а-ля «бедный, я бедный – пожалейте меня». Иное дело то, что зовется у нас «позитивом» - некоторое проамериканское шизофреническое буйно-цветное хэппи, где пляшут люди с невменяемыми улыбками и призывают быть как они – от такого положительного настроя тошнит не по-детски. Да и другие варианты наивного оптимизма и умиления перед разного рода дешевкой не радуют. И хотя сегодня подобные явления превалируют – это еще не отменяет того, что все эти недоделанные трагедии и приторно-счастливые комедии - просто пачкотня. И я отнюдь не собираюсь менять своего мнения, потому как есмь зело злоязык, легкомыслен и ко всему еще и автор.

А что же нам предлагают, чего ждут от молодежи пишущей? Не знаю как и рассказать об этом.

Тебе, молодой литератор, предлагают не просто писать, а вступать в отношения со всем обществом (социальная работа? проституция?), НО, что любопытно, отнюдь не так как тебе этого хочется, но только так, как это кому-то нужно (да-да, проституция). Вот появился спрос – хочу понимаешь позитива! А тебя кто спрашивает, тут знаешь не мальчики сидят – кое-что в литературке смыслят (уровень осмысления можно уяснить по одной лишь цитате: «Преступление и наказание» - пример гениального православного хэппи-энда», жаль источник не помню).

Таких доброхотов, которые живут по принципу «всем назло буду делать добро», я бы большей частью пострелял. И мне даже плевать на соцзаказ, другое дело, когда любое произведение (любой жанр, любое искусство) по старой советской традиции сводится до агитки, призванной научить нас жить правильно через образы «хороших парней». Неужели опять первые ростки эстетики растопчет «новый реализм»?

Кстати, меня всегда искренне восхищало – в угоду какой реальности все эти «реалисты» костерят прочих литераторов? Упоенное или напротив рождающее омерзение описание трущоб – что это и есть реализм? Бомжи с партбилетом в валенке? Честнейшие кристально душой идеалисты среди дна? Проститутка пишущая стихи? (это, конечно, занятный фантазм, но я таких не встречал, а вы? – впрочем, не надо отвечать на компрометирующие вопросы).

И на последок пару тезисов, для полной картины:

В национальной литературе сегодня не приветствуются: мат, нулевой стиль, «психология маленького человека» (а как же реализм, господа?).

Зато требуются: сильный сюжет (какой век на дворе, что за анахронизм?), позитивный мессидж (а по-русски?), герои нашего времени (без комментариев – сам представишь), ответы на «вечные вопросы» (да-а?!) и самое главное: проявление «подлинной нравственности и подлинного патриотизма». Вот и приехали. Вечная проблема русской интеллигенции: Что делать с этим быдлом? И вечный в своем идиотизме ответ: Перевоспитать, научить любить родину. М-да-с.
Короче, ты меня понял. Будь здоров.





ПИСЬМО ТРЕТЬЕ

оставив доступное лишь развращенным феноменологией умам доказательное размышление, мне все же хочется сказать кое-что о нас (кому все ж таки любопытно – ищите у Мамардашвили в лекциях о Прусте, там все равно внятнее будет, чем в моем изложении). Все мы: те, что не попали в струю (может это именно ты живешь в доме напротив и редко ночью гасишь свет) и те, что как-то пристроились (может ты сейчас сидишь и ломаешь голову – как бы незаметно пропиарить того чувака который дает бабки) – все мы, пишущие, как и прочие, в первую очередь Хотим Быть (хоть как-нибудь), И Быть счастливыми – во-вторых. Интересно как раз почему литература (а не гладиолус, например)?

Не последний фактор сего выбора, конечно, склонность к бреду (без шуток). Все дело в том, что письмо парадоксальным образом дает мне свободу (от моей фактичности: моего голоса, тела, культуры, социальности, семейственности) в пространстве заданности Языка и моей способности к его использованию (стиль, письмо – все то мое, что определяет как я могу написать). Это очень действенный путь как сделать мое из того, что мне изначально чуждо. Сделать или даже сказать не всякое можно (по личным или социальным или даже физическим причинам) – написать же практически все что угодно.

Здесь возникает проблема языка и стиля. Что до языка – то он русский у меня.

Я вообще никогда не числил себя среди поборников Великого и Могучего, с орфографией дружил лишь благодаря чтению, а с пунктуацией – категорически не, вследствие чего на будущее мне отметили мои способности перевернутостулой цифрой в аттестате зрелости (рано, ох рано нам дали сей документ, не по чину, не по заслугам). Но: видя надписи в рекламах я испытываю мягко говоря неудовольствие и хочется материться, потому как похоже умельцы труды чьих рук (не дай бог твоих!) мы зрим и в телевизоре, и на улице, и в газете способны сломать хребет даже Могучему и унизить даже Великого. Обидно, короче – и подобная очевидность говорит что тут есть о чем поговорить, по крайней мере, подумать ночью, на кухне, у окна, жалея что не куришь и дожидаясь очень неторопливого чайника, для которого и полчаса – не предел (это вы ему объясните, что есть физика со своими законами).

Достаточно бросить взгляд на улицу, чтобы обнаружить что-нибудь из ряда вон. Вот например, «Ваша Тайна!» (слово тайна и восклицательный знак, вместе выглядят куда как неприличней, чем публичное скотоложство) или «Новая традиция» (че за хрень, нечто вроде «вон видите белеется что-то черненькое»). Язык на редкость мстителен.

Что же можно сказать о стиле и в первую очередь о новом стиле?

Проблема новых литературных форм неотвязно преследует прозу и с завидным постоянством уже с начала 20 века. Не даром тогда Вирджиния Вулф сказала: «Что-то изменилось в человеческой природе» - с ростом темпов социальных изменений специфика восприятия стала меняться в пределах одного поколения. Весь прошлый век можно представить себе как потрясающий калейдоскоп новых школ, тенденций, стилей, сменяющих друг друга самое долгое через 5-7 лет.

Современность – штука не однозначная, уже потому что мы в ней. Проблема интерпретации завязана на проблеме самореференции – говоря проще: мы не можем видеть мир целиком: либо мир без меня моими глазами, либо я в мире, но я со стороны, в отражении или чужими глазами (т.е. как фигура, а не Я). К тому же нынче модно обходиться без абсолютной точки зрения (постмодерн с его закатом мета-нарраций, смертью бога, автора и человека и т.д. и т.п.), а стало быть нам доступны лишь мнения.

Поэтому я не ставлю вопрос о всецело адекватном стиле, лишь пытаюсь поставить вопрос о использовании тех тенденций, что мне видятся значительными в сегодня.

А мне собственно интересно следующее:

- специфика личного опыта (соотношение интима и отстраненности, в т.ч. общение через различные средства – инет, телефон, ася; восприятие телесного, обыденного, современная грань личного и социального; вмешательство теории в личное)

- иллюзия выбора, свободы (интерактивность)

- проблема наслаждения (интерпассивность)

- визуальность современной культуры + новый реализм вещи (рекламные штампы, статистика, графики)

- специфика и синтетичность информации (использование узкоспецифических знаний при стремлении к абс.книге – компендиуму всего) + практицизм информации (не путать с задачами произведения в целом)

- фрагментарность, бессюжетность (не абракадабра, но квази-упорядоченная система или ризома, включающие в себя отрывки фраз из кино, ТВ, радио, также газеты, журналы и прочая шиза из вне), в т.ч. краткие заметки и самооговорки

- современная мифология (новый трайбализм, сциентизм, новые лексемы – лабиринт, зеркало, реклама, телефон, телевидение, газета, комп и интернет, фотография, энциклопедия и книги вообще)

Естественно необходимы конкретные воплощения. И они есть, и они будут. Бывай, дружище.



ПИСЬМО ЧЕТВЕРТОЕ

я думаю ты как и я когда-то писал стихи, был юн и горяч сердцем и все такое далее по тексту. Не знаю как ты, а я завязал: они были столь наглы, что приходили ко мне без всякого стука, а потом уходили также невзначай, оставив беспорядок в мыслях и даже личной жизни. Есть нечто в поэте от проститутки, ибо приходят слова и рифмы и откровенно и грубо используют тебя чтобы сказаться и даже денег не платят за то. Должен ли поэт быть женственен? А кто сказал что проституция – дело сугубо дамское? Впрочем я не потому, меня не беспокоит моя мужественность (что мне этот ярлык) – просто потом они тебя забывают, и ты живешь месяцами, годами с этим чувством опустошенности, ждешь муз. А в это время кто-то делает дела, деньги, семьи, детей.
Вообще полезно было бы назвать эти письма Истериками, ибо я лишь примериваю стол близкие моему сердцу маски, дабы излить собой чужое желание, дабы собой проиллюстрировать фрагмент культуры, - и никакой отсебятины. С другой стороны, а пишем ли мы еще о чем-нибудь кроме самих себя? Надо ли объяснять, что за юноша имелся в заглавии? А был ли мальчик? Провинциал, мать его, этот, сибирянин, ети его. [Что интересно: в большой своей части населения Сибири – это потомки отнюдь не простаков от сохи и от плуга. С центра России при Столыпине, а тем более те что раньше ехали самый ушлые жители, народец опытный, боевой, крепкий, не только крестьяне (причем большинство знавшие ремесла, некоторые даже грамоту), но и мещане, купцы – пассионарии одним словом. Да и позже – преимущественно народ смелый, молодой, активный. Народец сибирский менее доверчив, осторожен, при этом ни черта не боится. И все же ныне обводят наш люд вокруг пальца как маленьких – ибо сильны они выживанием, а не хитросплетеньями ума. Нужна ли такому серьезному люду вся эта литература соплячья? – Хз.] О чем тогда вообще писать? Опыт подсказывает, что нечто описать гораздо лучше могут не те, кто был, участвовал, переживал и знает, но те, кто имеет наблюдательность и интуицию – способен уловить одну лишь черточку и развернуть из нее целиком чей-то мир. Так стало быть мне еще не о чем горевать – я еще смогу ярко живописать инцест и убийство отца (но зачем? Эпоха эдиповых страстей похоже минула). А жизнь - нет, увы, нет. Адьё.

Перечитал, вспомнил Малларме. Да-да, он самый – Демон аналогии. Зачем сидел и стукал клавиши, в надежде предстать оригинальным и быть понятым? Плагиат – это судьба. Вот и теперь – в тексте, что я мнил своим мало того, что разглагольствовал какой-то тип возомнивший себя не иначе как Автор, так еще и словно в кривом зеркале отразилось все то, что я читал, особенно в последнее время. А где я?

Лишь какая-то проза, собственной ли жизни, безыскусным и вымученным своим языком (а еще эта метафизическая интоксикация – душевные почки явно барахлят).

И рано или поздно какой-нибудь критикан, прочитав вас, в рецензии блеснет остроумной простотой или врожденной тупостью – и чо? И в самом деле – и чо? Эта мысль отрезвляет. Вся моя жизнь распадается на то что я сделал, что пережил, а это все в свою очередь легко распадается в ничто при помощи вышеиспользованной формулы.
И вроде не зачем писать. А пишешь.


Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.