Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 

Мастер (рассказ)

Нагорная Наталья 

                                     МАСТЕР

С чего все началось? Я все задаю себе этот вопрос и все больше затрудняюсь на него ответить. Да и стоит ли?

В моей жизни не было никакой мистики. Были неуловимые связи, «тонкие властительные связи». Вот чего не отнимешь – всегда была жизнь воображения. Она приводила меня к геройству и Герою. Но герой всегда становился мною, так прошло детство. Когда же совершился переход от Я к Ты, произошло это настолько незаметно, что теперь кажется, что так было всегда.

Лучезарный, ты явился мне в счастливых снах, совсем непохожих на романтические грезы влюбленных подростков. Ты принимал множество образов, но под каждым из них я узнавала тебя. Ты занимал все мои мысли днем, и твой мир был разительным контрастом утлой серой жизни, которую ведут горожане. Эта жизнь стремилась отнять тебя у меня, вытоптать ногами твой лик, запечатленный в сознании и памяти, казалось, прочно, но уплывающий вдаль. Чем больше я толкалась по автобусам, шарахалась от машин на переходах, слушая матерные перебранки, буднично перелетавшие через дороги, тем быстрее таял магический мир моих снов.

Чтобы сберечь хоть как-то тайну, я стремилась изгнать из себя дурной воздух внешнего мира. Но как это сделать? Ведь он постоянно притязал на главенство, стремился поработить, разжевать и выплюнуть прочь, притупляя чувства. С вечной издевательской ухмылкой он нагло таращился на меня из каждого рекламного плаката, из ларьков и из глаз прохожих.

Проснувшись счастливой, я пребывала несколько часов в блаженной эйфории встреч и событий, недоступных так называемой яви. Постепенно это состояние сменялось воспоминаниями тех же событий, их записью, и вот уже бледные строки дневника вторично рассказывали мне о том, что произошло недавно. И я внимала им с интересом, читая, подолгу задерживалась на деталях и порой удивлялась внезапным поворотам, которые успела позабыть. Заново открывая для себя путешествия и происшествия, я странствовала уже по пространствам текстов. Такой род путешествий хотя и доставлял удовольствие, но все же не мог заменить ночной свободы.

Я не могу писать о тебе ради сюжета. И если я делаю это, то потому, что давно хочу создать волшебную флейту, играя на которой, музыкант видит все то неопределенное, чем томится его душа. Невозможно рассказать свои сны так, чтобы они остались живы. Их аромат, быть может и просочится на бумагу, но разве сравнить его с той благоухающей атмосферой, что царит там. Ведь в сновидении важна атмосфера, ощущение, струящийся воздух тайны. В этом-то окрашенном в апельсиновый цвет воздухе ты впервые и явился мне.

Это было так. В детстве поглощала тома фантастики и приключений. Читая все, что попадется под руку, с жадностью голодного, и расстраиваясь, когда кто-нибудь из сверстников стащит из-под носа интересную книгу на библиотечной полке (в те времена только счастливчики могли приобрести подписку фантастики, остальные брали почитать у друзей или в библиотеке), однажды я нарвалась на фантастические истории-сказки. Одна из них мне особенно понравилась. Называлась она «Путешествие к Утренней Звезде». Трое детей и дедушка-волшебник, а заодно и гениальный ученый, сконструировавший аппарат, перемещавшийся со скоростью мысли – мыслеплан, летят к незнакомой планете. Там растут гигантские цветы-вампиры, чудовищные ящеры бьются друг с другом не на жизнь, а на смерть. Планета достигла той эволюционной точки, когда природа особенно буйствует в первозданной свежести. Конечно, немного экзотики: лес, допустим, не зеленый, а оранжевый. И мыслеплан круглый, оранжевый. В этом-то вся суть. Он лежит, как апельсин, в исполинских травах высотой в три человеческих роста, источающих одуряющий аромат. И все вокруг напоено юным счастьем, счастьем пробуждения к жизни… И дети идут навстречу Утренней Звезде и приключениям.

Сон мне приснился об этом. Все то же самое: мыслеплан, травы, я бегу к нему, и все залито оранжевым светом. Я знаю, что весь этот мир существует не напрасно, не случайно, и скрытая от глаз тайна вдруг открывается для меня. Я проснулась счастливая, наверное, впервые среди то воинственных, то кошмарных сновидений детства.

Но все же ты пришел позже. От фантастики и фантастичного детства с бесконечными идеями и исследованиями, жаждой странствий и впечатлений к поискам другого рода. От почитания науки и технического прогресса, веры в светлое будущее человека-покорителя космоса, колонизировавшего все планеты в космических окрестностях, засунувшего свой нос во все закоулки галактики, построившего базы и фермы, манипулирующего матрицами, модулями, челноками, шатлами и прочими типами конструкций к… Голгофе.

Мы шли из Вифании в Иерусалим… Мы шли из Вест-Индии с грузом индиго. Следов твоих белая нить протянулась от аравийских пустынь в египетские, от оазисов Земноморья в Гиперборею, от двуглавой Белухи к Джамалунгме. Не важно, где ты живешь, где я. Нам важно быть вместе в духе. Ты – Мастер, Хранитель, Строитель. Когда падают звезды в небе ночном, когда молния озаряет небо от края и до края, твой голос звучит в моем сердце. Я бы хотела иметь голос Орфея, чтобы спеть о тебе. Ведь и меня осеняет иногда блаженная радость, и я не знаю, как вместить ее в себя. Она безлична, но в ней – Ты, свет сердца моего. Моя повесть переходит в молитву, и я хочу писать и писать о тебе, но мне пора встать с этого кресла, одеться и уезжать. Ехать куда-то в холодную мглу весеннего вечера, качаться и качаться в вагоне, смотреть в окно и размышлять о тебе.

Мой рассказ нестроен, в нем стучит перебивчатый ритм, подобный ритму моей жизни. Если я до сих пор не ушла отсюда, то не ради страха, а в надежде, что все-таки встречу тебя. «Я готова ехать хоть на край света, чтобы добраться до истинного знания», – писала я когда-то. Но бесполезно ехать куда бы то ни было, если Мастер не зовет тебя и ноги твои опутаны, хотя голова и свободна.

Все говорят: ищите внутри себя. И тут же оговариваются: ищите Мастера, который помог бы вам найти внутри себя Свет. Так где же мне искать тебя, свет моего сердца?

Память, огромная память, как бескрайняя равнина, расстилается передо мною. Особенно сильно пробуждают ее мелодии. Какие-то смутные воспоминания теснятся в груди. И я начинаю видеть. Белый мостик, перекинувший крутобокие перила через тихую речку, салатные травы, зеленые деревья. Нежный свет цвета морской волны сочится с другого берега. Это стоишь ты. Рыцарь с того берега, ты оперся на меч, зеленый плащ чуть колышется на ветру. Ты стоишь там с начала времен и все ждешь, когда же я дойду до тебя по белому резному мосту. Рыцарь алмазного сердца с именем цвета моря.

Или так: ты сидишь на золотом троне в золотых одеждах, делая жест сострадания, Лев Дхармы, царь медитации. Ты смотришь бездонными глазами сквозь меня и в самую середину моего существа. И я знаю, что ты – Мастер. Мы знаем друг друга тысячи лет.

Я поняла это еще тогда, когда ты впервые заговорил со мной, открывая дверь в мое сердце. Сказал всего два слова, но твой голос я узнала бы из тысячи голосов мира. Ты сказал, что я должна учиться, и я учусь, хотя и самым непостижимым образом. Как-то все происходит. Как? Ты знаешь. Ты просто вошел в мою жизнь и занял все мои мысли. Я никогда не прощу себе разлуки с тобой.

Как давно все это было, на берегу теплого тропического моря… Лазурные волны лизали белый песок лемурийских пляжей. Люди из племени ленились под знойным послеполуденным солнцем, их гладкие темные тела обточили ветер и соленая вода. Рыбы было вдоволь, фруктов тоже, племя не бедствовало. У всех была уйма свободного времени, чтобы предаваться младенческим играм, грезам и снам. Время будто застыло для них. Каждый новый день приносил свои радости: женщинам – красивые ракушки для украшений и любовь мужчин, мужчинам – улыбки женщин и много-много рыбы.

Дни чередовались, не происходило ничего неожиданного, тихо и просто текла жизнь юной расы. Не было никаких распрей, дружелюбие и мягкость царили в маленьком уютном мирке. Да и кто мог их нарушить, если даже шумные тропические ливни и редкие болезни были покорны Хранителю племени – могущественному магу, который жил с ними в отдельной хижине на берегу.

Даже по внешности он разительно отличался от остальных. Выше на целую голову любого из самых высоких мужчин, маг гордо, величественно, но и легко нес свою могучую фигуру, облаченную по традиции в белый хитон. Все в его внешности было благородным: волнистые волосы ниспадали на плечи, черты лица напоминали еще не созданный тип греческих богов, да и цвет кожи был намного светлее, чем у его подопечных. Вот уже много лет жил он с индейцами, которых должен был лечить, учить в меру их способностей и охранять от неблагоприятных воздействий. Своего рода инкубатор, в котором он исполнял роль наблюдателя.

И вот однажды в племя пришел незнакомец. Ростом почти с Хранителя, он был на редкость мускулист и силен. Всякому было понятно, что он чужак. Слишком непохож он был на всех, подобно магу. Неспроста он и поселился рядом с его хижиной.

Парень сразу понравился Хранителю племени. Он уже давно хотел иметь преемника, но не видел, кому можно передать то огромное знание, которым владел. Этот, кажется, подходил. Постепенно он стал приближать его к себе, кое-что рассказывать, позволял входить в свою хижину, которой другие суеверно сторонились, хотя только случись кому заболеть, неизменно брели прямо к ней. Новичка и мага всегда видели вместе.

Юноша привык к племени, ставшему ему родным. Его и приняли, как брата, сразу предложив долю в добыче. Но о добыче тут вообще-то мало думали, все будто само плыло в руки. В основном, нежились на солнце, купались, бродили по берегу в поисках красивых камней и ракушек. Была у них еще одна забава – заниматься любовью в море. Причем всем племенем сразу, этакая морская оргия.

Так понемногу вальяжное времяпрепровождение и ленивый дух овладели пришельцем. Он смотрел на глянцевито играющие мускулы мужчин, на нежные плечи стройных женщин, и ему тоже захотелось жить, как все, разделяя маленькие радости племени.

Маг сразу же заметил перемену в настроении и мыслях своего, как ему казалось, будущего ученика. Он понял, что на этот раз ничего не выйдет, ему придется остаться без преемника или искать кого-то другого. Тут уж ничего не поделаешь. И все же он был очень огорчен. Какое удобное место, какие на редкость благоприятные обстоятельства для передачи силы и знаний. И чтобы парень на века запомнил урок, он вызвал его к себе и дал суровую отповедь. «Я думал, ты будешь со мной, но теперь ступай. Иди, иди, иди! Как все они, в море» – с силой сказал он ему, понурившему голову. Ох как стыдно стало: Мастер узнал все его мысли.

Маг прогнал его, решение было непреклонно. Ну он и отправился в море, как все они. Там он, конечно, встретился с женщиной, не очень красивой, но пытавшейся быть привлекательной. Она носила много разных ожерелий и браслетов из ракушек. Не то чтобы он полюбил ее, просто она попалась ему под руку. С любовью дело было так. Они вышли из пучины, как наяды и тритоны, племя налюбившихся вдоволь дикарей, то начинавших улыбаться, то чуть не падавших от усталости на песок. И в этот момент они были скорее несчастны, чем счастливы.

Всю оставшуюся жизнь он проходил мимо хижины Хранителя племени, опустив глаза и не смея заговорить с ним. Предатель. А ведь маг был ему почти как отец, даже больше. Пришелец не помнил своего отца, тот погиб, когда он был еще ребенком. Поэтому-то, наверно, Маг и был ему так дорог. А может быть потому, что он знал его, когда еще не родился сам, не родился этот континент, эта планета.

В другой раз Сила опять пришла за ним. И опять был срыв. Сколько их еще будет! Какой-то злой рок преследовал и преследовал только потому, что снова не использовался шанс ступить на тропу посвящения и стать воином духа. Духу не хватило, что называется. А вот страдать из-за своей нерешительности духу хватало. Парадокс какой.

В тот раз Хранитель приходился мне дедушкой. Уж не помню, настоящим или по магической линии. Может быть, то и другое сразу. Старшинство сдвинулось на порядок выше. Возникла таинственная фигура моего нового отца. Каким образом тут сработал закон, я смею только предполагать (я вообще кем-то или чем-то обречена всю жизнь решать ребусы ситуаций, расшифровывать загадки встреч и «случайных» стечений обстоятельств). Видимо, существуют зеркала событий, отражающие их в разных вариантах. Отражения дробятся. Нити расплетаются.

Так вот, в тот раз революционный пыл побудил меня встать во главе воинственной группировки индейцев. Будучи преемником молодого вождя племени, моего отца, которому бразды правления передал старый вождь, мой дед, я для пробы был назначен «временно исполняющим обязанности» вождя, чтобы научиться управлять, набраться опыта. И тут то ли революционная, то ли религиозная шиза скосила меня. Почему-то осталось ощущение, что это была религиозная война. Отец прибежал с большой тревогой к деду и сообщил, что сын встал на тропу войны. «Идиот!» – кричал тот, напяливая на себя белый парадный головной убор для переговоров. Кое-как вытащил меня из передряги.

И все равно сила вернулась еще раз. Мой отец был неудачливым учеником индейских магов. А у меня вновь было два учителя: он и еще один маг. Отец попытался выйти из круга магов в круг простых людей, что никому еще не удавалось осуществить без духовных и иных потерь. Сила, которую он называл «ветер», стащила его однажды с крыши дома, где он что-то делал, закрутила в свой смерч и бросила на землю уже совсем другим человеком. Человеком, принадлежавшим ей. В то время, когда он говорил о своем «ветре», о странной судьбе вперемешку с ностальгическими воспоминаниями о былой молодецкой удали, я недоумевал, как он мог променять счастливую участь ученика на жизнь примерного семьянина (забыл, видно, что сделал однажды подобный выбор сам!). По странной прихоти судьбы мы оказались на крыше, под начинавшимся шквальным ветром именно тогда, когда пришел последний час моего отца. Какая пронзительная тоска овладела мной. Мне казалось, что я повторю его участь: сейчас меня подхватит ветер, закрутит и унесет прямо в сердце этой грозной Силы. С последним чувством безысходности я спросил отца перед его смертью: «Отец, если бы все сначала, ты стал бы учеником или нет?» И он ответил, что не знает, снова упоминая о странной судьбе воина. И вот уже он сидит бездыханный на стуле, рядом стоит убитая горем моя высокая худая мать в черном безрукавом платье. «Отец, отец!» – кричу я и просыпаюсь со слезами на глазах. И долго не могу еще прийти в себя от этих воспоминаний. Мой родной человек умер, и я не смог ничем ему помочь. Вот она, кармическая параллель: я подстроил козу своему отцу-учителю и мне отплатилось тем же. Как это больно. Зубчатое колесо кармы перемололо меня, не жалея. Я остался без отца, как тогда отец остался без сына.

Чтобы закончить линию отцов, придется вернуться в самое начало.

Египет. Страна розовых ибисов, лотосов и финиковых пальм, песков и пирамид. Теперь кажется, что не было величественнее цивилизации, сравнимой лишь с инками и майя. Однако были такие страны. Одна из них носила название Данил. Ее столицей был величественный древний город Сан-Розенрем, построенный инопланетянами. Ассимилировавшись с землянами, они дали расу с мощной культурой, которая впоследствии и оказала влияние на культуру Египта. Этот город напоминал Новый Иерусалим из Откровения. Невообразимой формы здания, в причудливой симметрии раскинувшиеся на берегу удобной морской бухты, сверкали своими стенами и крышами в лучах солнца. Кубы, пирамиды, конусы башен, витые прозрачные лифты с кабинами, конструкции которых могла бы позавидовать современная архитектура. В небе проносились воздушные корабли с пластинчатыми лопастями. И все это, весь этот город был выстроен сплошь из драгоценных камней, цену которым знали лишь по их великолепной красоте. Но цивилизация духа отдавала себе отчет в том, что камень остается камнем, стекло – стеклом. То, из-за чего в будущем прольется кровь, разразятся войны, голод и болезни, жители Сан-Розенрема называли просто: «счастливое стекло». Стекло, хоть и красивое. А счастье приносили им не сами камни, а их энергетическая структура.

Мой отец был тогда важной персоной государства, поэтому я, его маленький сын, имел все, что нужно. Я любил часами слоняться по галереям и библиотекам или играть в странную игру, которую мне трудно описать сейчас. Нечто подобное современным компьютеру-лазеру-электрооргану. Лучи и вспышки света особенно радовали меня. И вообще это было одно из самых счастливых воплощений. Отец был моим Мастером, Мастер был отцом. Какое удачное сочетание. Как это ни странно, но его облик был тем же самым, что и тогда, когда он воплощался Хранителем племени. Но чем все кончилось – увы, не помню.

Обрывки воплощений не складываются в стройную картину, не втискиваются во временной ряд. Когда один человек спросил, почему так происходит, его Мастер ответил, что в универсуме все существует одновременно и ограниченное человеческое восприятие только по своей прихоти все располагает все так или иначе. На самом-то деле, может, последовательность совсем другая, к времени отношения не имеющая. Как с обратной перспективой: чем дальше и больше фигура, тем она значительнее для духа.

Однажды в Азии, быть может, среди зороастрийцев или суфиев я снова встретился с Мастером. На этот раз он смог передать мне знание или какую-то его часть. Но сам он ушел. Я должен был снова искать его. Пыльный ветер пустыни трепал наши шатры, распахивал полы полосатых халатов, когда он ушел. У меня украли любимого скакуна. Трагедия распространилась вовне. На арене появился враг. С  незапамятных времен он ненавидит меня. Мы оба уже давно позабыли, что произошло между нами. Он – черный маг. Он – сильный воин. Да и я не слабый. И только ждем удобного момента, чтобы сражаться вновь и вновь. Тогда эту его мелкую пакость мы с другом быстро ликвидировали. Мы призвали голубей и приказали им найти коня среди песков. Не помогла ему заклинательная бумага, которую он приклеил на ноздри моему скакуну, обрекая его на бег до изнеможения. Его черный мастер сразу понял, что имеет дело с магом, получившим силу. Он понял это на расстоянии, из другой долины, где жил.

Испания. Времена Инквизиции. Я – монах из Ордена Святого Доминика, и я сижу в застенках  Святой инквизиции в своей потертой рясе с капюшоном. Приходит мой друг, это последнее свидание. Со священным огнем в глазах я жарко говорю ему об огненной структуре человека, и он смотрит на меня со смущением, хотя и поддерживая в душе, ведь он знает, что это речи еретика. Итак, меня сожгут. Сознание собственной правоты, предстоящая неизбежная гибель ввергли меня в состояние пламенного прозрения и ужаса. С этим последним чувством в груди я и очнулась.

Америка. Они охотились за ним, толпа черных людей, чернолицых и черноруких. Это было похоже на облаву. Они окружили его со всех сторон, сотни индейцев и мавров. И вдруг он остановился, внезапно для них. Они тоже встали, как вкопанные, не смея приблизиться, издали наблюдая за своей жертвой. Он, тоже темноликий, но в белом хитоне, заговорил: «Вы не отрицайте, вы не отвечаете тем высоким духовным зарядам, что служат нам. Наонарио, темная Луна, губит вас! Сойдите с этих великих мест и не приближайтесь к ним, иначе гром убьет вас здесь!» Никто не смел ничего выкрикнуть ему в ответ. Слишком большую силу и власть духа имел этот человек. Но вот один из них, самый смелый и самый подлый, приблизился и, руки в карманы, стал нагло обходить его со всех сторон, насвистывая. У него красная рубаха. Он – иуда.

Зачем они сжигают и убивают нас, Мастер? Почему боятся? Неужели их ограниченный трехмерный мир так привлекателен, чем он лучше нашего? Да, ловушки майи опутаны благоухающими розами. Раздирая пальцы в кровь, человек лезет их нюхать, принимая запах помойной ямы за аромат Эдема. И все повторяется вновь. Циклы сменяют эпициклы, махаюги складываются в кальпы. А у них все так же люди любят сдирать скальпы.

Я живу во времена упадка расы, поэтому у меня упадок сил. Но часто ночью (а бывает и днем) приходит настоящая сила. Так порою подцепит, что все взрывается вокруг. Не устаю удивляться этому ветру, полетам на крыльях духа.

Были и монастыри, и гадания на магических картах, бессмертный народ Шиу, ссылка в Туркестан, лазарет и война, английский приют, жизнь среди горцев. Всего не упомнишь и не запишешь. Отца я потеряла в океане воплощенных, друг меня не помнит, а враг появляется время от времени, чтобы скрестить мечи или сделать ряд мелких и крупных пакостей.

На этот раз Сила вновь отыскала меня. От нее не уйдешь, раз попался на удочку. Да и зачем бежать? Кругом тьма запустения и ничего за душой, кроме кривых улыбок, липких фраз и сплетен. Сплошное притворство, фальшь, выдаваемая за вежливость. Все, как обычно: справедливость и честность называются глупостью, ложь – гибкостью. И проповедуют эту философию отнюдь не плохие в моральном отношении люди. Но им простительно – ведь их еще не шарахнул высоковольтный ветер. А нас – в самое темечко. Как писал когда-то Шестов: где гарантия, что гений не стал таковым в результате того, что ему свалился на голову кирпич? Так же становятся воинами духа.

Да, что скрывать, есть такой особый клан воинов. Не мордобой на уме у них, а жизнь по законам Силы, которые требуют честности с самим собой, умения смотреть на неприкрытую суть вещей и называть их своими именами. Сила мгновенно и безжалостно врывается в нашу жизнь. Это ей свойственно. Не успела я оглянуться, как ничего от наивной девочки во мне не осталось. Хотя Ребенок, тот, настоящий, только родился. Будьте, как дети…

Сны. Наплывают, точно морские волны. Я живу в них, как рыба в воде. А когда наступает отлив, я остаюсь в пустоте, мне нечем дышать, и я хватаю колючий воздух этого мира открытым ртом. Колючками он прорастает наружу. Я становлюсь морским ежом, я покрываюсь панцирем и уношу поскорее свое тело в какую-нибудь нору дожидаться нового прилива.

Однажды я шла по морскому берегу. Как будто случайно мне встретился человек, зачем-то стоявший около высокого каменного бордюра. Я подошла к нему и начала возмущаться поведением некоторых несправедливо отнесшихся ко мне людей. Он только покачал головой и заговорил со мной. И по мере того, как он говорил, что-то неуловимо знакомое всплывало в памяти. И вот, вот оно! – да это же Мастер. Волна прозрения мягко и упруго открыла меня. Как я давно ждала его, как я люблю его, как рада, что он говорит со мной!

Много раз он приходил ко мне во сне, чтобы утешить и ободрить, и я просыпалась в блаженстве от его присутствия.

Как мне разгадать эту таинственную пару: Отец – Дед, Мастер – ? На востоке его называют Парамгуру, Мастер моего Мастера. Парамгуру – настолько сильный маг, что я вряд ли могу написать о нем. Когда я слышу басовые ноты его голоса, мне кажется, что со мной говорит Бог Грома, рокочет во все пространство. Но бывает, тихо скажет что-нибудь, и от этого тихого слова так и веет воплощенной мощью. А Мастер – это мягкая и упругая сила. А вообще, я знаю о них немного. И даже то, что знаю, – знание не для книги, а для сердца. Писать о Мастерах – безумное дело. Все равно ничего не получится. Если только читать между строк, на скрещениях фиолетовых линий тетрадного листа.

В этой линзе, называемой нашим миром, я ищу ключ к Реальности, о которой здесь напоминают лишь безбрежный океан, безмятежная степь, пронизанные силой горы, полет одинокого коршуна, крики галок над старыми колокольнями, тихо струящаяся река, стук дождевых капель в окно, раскаты далекого грома, шелест листьев под волной внезапного ветра. Природа, несмотря  на все ее тривиальное размножение и непрекращающееся поедание друг друга, все же наиболее близко стоит к Реальности: есть в ней какая-то особая грусть, предчувствие свободы и тишина, плотной стеной спускающаяся к чуткому уху. Оно уловит ее даже среди бесконечного движения, колыхания и порхания нескончаемых созданий, обитающих на планете. А в тишине есть, кроме земных звуков, шепот и перезвон, смех и вскрики, урчанье и бормотанье всех этих ундин, эльфов, гномов и саламандр, духов природы.

Ты наклоняешься к ручью и слышишь голоса в его журчанье, ты сидишь у костра на лесной поляне и слышишь отдаленный смех, приглушенный говор в шорохе листьев. Ветер приносит какие-то зовы, и камень говорит у тебя под ногами. А ночью – открылась бездна, звезд полна! Усыпанное светляками, бриллиантами, рубинами, изумрудами, топазами, сапфирами небо над головой выразительно молчит и смотрит на тебя. Так неужели нам суждено когда-то превратиться в звезды? «Воззритесь на звезды, это души тех, кто победил». Вот она, слава победителя, нейтронными потоками исторгается с небес, лучами света озаряет вселенную.

Галактика, Метагалактика, Вселенная – а дальше? Что таишь ты, о Великая Пустота? И вручишь ли ключи от твоих золотых врат мне, пылинке, движущемуся светлячку на черных бархатных полях галактики? Кто знает, кто знает. Быть может, времени суждено отступить от меня, быть может, истинное бессмертие, мечта о котором занимала, наряду с загадками космоса, мой разум с детства, и заявит о себе в этой странной и такой обычной жизни.

И ты, Лучезарный! Мы встретимся снова. Быть может, у подножия Кайласа или среди хребтов Альп, быть может, на пустынных дорогах Алтая, может, в тенистых соснах Дарджилинга. Но ты придешь, я это знаю. Сердце говорит мне: «Сейчас это уже возможно!»



29.03.96 – 04.06.96

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.