Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 

Белое кольцо (пьеса)

Гундарин Михаил 

ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ

Картина 1

Осень 1937 года. Провинциальный город,областной центр в Сибири. Небольшой двухэтажный особняк начальника НКВД Валтерса. Его дочь Анна убирает гостиную, обставленную и украшенную, кажется,  безо всякой системы.  На стене ружье, восточное оружие, много восточных сувениров. Мебель разномастная.



Анна: Ну конечно, пыль. И,разумеется, все эти купеческие комоды, отвратительные, страшные комоды. И в них- ничего кроме пыли. Ничего и быть в них не должно, но вот пыли все-таки слишком...

А все город. В этом городе другого и представить нельзя, ну никак. Летом пыль,осенью грязь выше колена, зимой, наверное, снег по пояс. Минус сорок каждый день. Как там у Жюля Верна? Стрелять по дичи замерзшей ртутью. Дичи тут видимо-невидимо... К ограде подходят, и просят - дайте сахару... А мы их ртутью в лоб - бабах! Вот так!

Изображает стрельбу из ружья. Потом делает тур вальса.

Я помню, мне мама рассказывала... Или нет, я помнить этого не могу, конечно, а все-таки помню, или по наследству память передается? (С ученым видом, в нос) Может быть, может быть, коллеги. Ну неважно, главное, что я это представляю очень хорошо – она, молодая,  идет по Парижу, по Елисейским полям, в шелковом плаще с широкими рукавами, взмахивает руками, рукава разлетаются, и вних, как в мягкие, ласковые сети сыплются звезды ночных огней и просто звезды.А потом, в любом месте, в любое время дня и ночи, стоит взмахнуть снова - и становится ярко-ярко, светло, как днем. Нет, лучше чем днем, гораздо лучше!

Ну а тут, если ночью пройдешь от дома до горкома либо в яму свалишься, либо, в крайнем случае, в лошадиную лепешку вступишь... Пять улиц – из них одна мощеная. Имени Карла Маркса. Вперед, заре навстречу!

Ну правда, правда за месяц - ни одного приличного человека. Кроме одного... Но про это умолчим.

Ибо и стены имеют уши, а болтун - находка для шпиона! Поняла? Смотри у меня!


Грозит своему отражению. Потом  откидывается на диванчик в стиле ампир, явно чужеродный здешней обстановке.

Тоска, товарищ Анна! Так точно, тоска!


Робкий стук в дверь. Анна оживляется,достает папироску с длинным мундштуком, торопливо закуривает. Потом снова откидывается на спинку с видом великосветской львицы.

Анна (Томно, с прононсом): Да-да, я прошу вас... Ну войдите же!

Появляется юный, чрезвычайно смущающийся офицер в новенькой форме НКВД.

Офицер (отдавая честь): Сержант госбезопасности Лазуткин!

Анна: Да-да, я вижу...Присаживайтесь, сержант, вот сюда, на пуфик. Расскажите, как обстоят дела у наших красных Пинкертонов...

Лазуткин остается стоять, переминаясь сноги на ногу.

Лазуткин: Ваш папаша... ну,документы просил забрать, забыл он их... В портфеле таком, кожаном... В кабинете....

Анна: Ага... А у вас документик,мсье Лазуткин, имеется?

Лазуткин: Да так точно, пожалте, где ж он... тут, а еще тут записка от вашего папаши, вот, с подписью...

Анна: "Телефон опять испорчен.Выдай этому... как вас там? Лазуткин? Правильно... Выдай этому Лазуткину портфель, в нем смена белья и вехотка... Ага, секретные, говорите, документы? У вас же сегодня банный день, милейший Лазуткин. Банные дни в НКВД это святое...Ночевать не приду, много дел. " Ну что ж, я вам верю. Хотя... Вот видите портрет? Кто это?

Лазуткин: Так... товарищ Сталин это... Кто ж не знает.

Анна: Замечу вам, милейший Лазуткин,что если бы вы видели товарища Сталина лично - как я, например, то могли бы егона портрете и не узнать. Сильно уж он в жизни на вождя не похож. Человек он, конечно, хороший, добрый, но вот увы...

Лазуткин (надувшись): То есть... Вы что, это, хотите сказать? Вы...

Анна (вставая): Молодец, Лазуткин! Хвалю за бдительность! Считайте, что проверку прошли - только впредь пресекайте подобные разговоры сразу, на корню!Вот ваш портфель, благодарю за службу. Я обязательно скажу отцу, какие люди служат под его началом!

Лазуткин (смущаясь): Ну, чего там... Я ведь и всегда...

Анна: Не скромничайте! Можете идти,через левое плечо шагом арш!

Лазуткин, все так же смущенно улыбаясь,уходит..

Черт, пожалуй, доложит наш верный грум отцу, скандала не миновать..."Ты позоришь меня! Таким как ты... Таким как я... Наше время..." А наше время, уважаемые, двадцать три года, и, между прочим... Но об этом молчок,а через час у нас свидание... Что же придумать...Лекция о международном положении? Красные крестины? Смешно... Ладно, попробуем.


Насвистывая и уперев  руки в боки  уходит в свою комнату.


Картина 2.

Кабинет нового начальника НКВД Валтерса, отца Анны. Все стандартно – большой стол, заваленный бумагами, телефоны, на стене - портрет Сталина, точно такой же, как дома. Перед столом, на вытяжку, два сотрудника НКВД - помладше, Сидоров(он в проволочных очках) и постарше - Варенцов.

Валтерс (невыразительным - обычным для него - голосом): Итак, вы утверждаете, что не применяли к гражданину Березкину мер физического воздействия?

Варенцов: Никак нет. Не применяли.

Валтерс: А вы что скажите?

Сидоров: С Березкиным работает лейтенант госбезопасности Варенцов...

Валтерс: А чем занимаетесь лично вы?И не обязаны ли вы контролировать своих подчиненных? Отвечайте.

Сидоров: Конечно, товарищ майор госбезопасности, я и делаю...

Валтерс: Делаете плохо, если не можете ответить на мой вопрос.

Сидоров: Хорошо, я отвечу. На мой взгляд, заявление гражданина Березкина является провокационным, что, зная его сущность как разоблаченного врага народа, можно считать не удивительным.

Варенцов (не выдерживая): Да вражина он, товарищ майор госбезопасности, видно ж!

Валтерс: Во-первых, вину каждого гражданина СССР – даже явного врага -  устанавливает только советский суд.Во-вторых, вы должны твердо соблюдать принципы социалистической законности. За отход от них, товарищ Варенцов, вам будет объявлено взыскание. А дальше -посмотрим. С заявлением Березкина будем работать. Можете идти, а вы, Сидоров,останьтесь.

Явно недоумевающий - за что? - Варенцов выходит из кабинета.

Валтерс: Садитесь, товарищ Сидоров.Вы действительно верите, что Варенцов не применял рукоприкладства?

Сидоров: Ну, товарищ Валтерс, вы же понимаете, Березкин враг... то есть, человек матерый, а Ваня...Иван Варенцов парень проверенный еще по гражданской. Вот, может быть, не удержался, нагрубилтот ему, по-дворянски так, знаете, ну и...

Валтерс: Что за междометия? Выпомните, где находитесь? Причем пока не по ту сторону баррикад, а по эту. Вам замечание, товарищ Сидоров. Старший лейтенант госбезопасности Сидоров.  О Березкине пока все. Вы подготовили его для меня?

Сидоров: Так точно, ждут только вашего звонка.

Валтерс: Я вас понял.  (без перехода). А теперь  - отвечайте, известна ли вам деятельность секты Белое кольцо и ее вожака Чолпанова.

Сидоров: Так точно, товарищ майор госбезопасности…Может без подробностей…

Валтерс: Что именно?. Будьте кратки,выражайтесь почетче.

Сидоров: Ну, возникли они в четвертом - пятом годах в наших горах, Чолпанов этот объявил себя пророком,аборигены к нему так и льнули… Царское правительство разогнало все это быстро,однако пришлось и артиллерию применить… Сам Чолпанов получил пять лет каторги,а потом, в конце 17 года. Был в нашем городе застрелен, как полагают,  грабителями. Остатки Белого кольца, в том числе и солдаты-дезертиры долго скитались в Западной Монголии, прибиваясь то к тому, то к другому. К Джа-Ламе небезызвестному…

Валтерс: Хорошо. Насколько велика опасность активизации нелегальной деятельности "Белого Кольца" в нашем крае сегодня?

Сидоров: Мир же к войне катится,товарищ майор госбезопасности. Наверняка, эти из "Белого кольца"снюхались с японцами, те ж и Монголию, и Шанхай к рукам прибрали. Тем прямая выгода – потребовать территорию нашего края и устроить там что-нибудь вроде  Манчжоу-Го. Так что, повторяю, для активизации сейчас самое время.

Валтерс: Хорошо. Как лично вы относитесь к установленным на следствии контактам гражданина Березкина с"Белым Кольцом"?

Сидоров: Ну, если он признался, так,значит, и есть...

Валтерс: Не предлагал ли вам бывший начальник НКВД Березкин вступить в означенную организацию? (встает из-за стола, подходит к Сидорову в упор). Отвечать, быстро!

Сидоров: Это...допрос? Разрешите сдать оружие?

Валтерс: Когда  будет необходимо, оружие у вас изымут в установленном порядке. Попрошу ответить на заданный вопрос.

Сидоров: Могу заявить, что ни о каком "Белом кольце" я с гражданином Березкиным не разговаривал и никаких предложений от него не получал.

Валтерс: А вам известно, что Березкин лично осуществлял ликвидацию Чолпанова? Говорить быстро!

Сидоров (медленно): Я слышал об этом, но достоверной информацией не располагал...

Валтерс: Неопределенно. Вы отвечаете так на все вопросы? Хотите казаться неуязвимым? Рискуете, товарищ Сидоров. Для карающего меча ЧК неуязвимых нет. Знаете это? Может идти, Березкина ко мне. Незабудьте про храмы. Срок исполнения - неделя. Так надо и это не обсуждается.Идите.

Оставшись один, достает из картонной пачки какую-то пилюлю, глотает ее.


КАРТИНА 3


Ресторан Дома Колхозника (бывшая гостиница "Националь"). Отдельный кабинет, приберегаемый здесь для особых случаев. Вся прислуга чрезвычайно почтительна. За столом - Анна (она уже слегка пьяна и оживлена) и стройный усатый гражданин лет 40. Это - Чемоданов.


Анна: Ох, узнает отец, где я, да еще и с кем… Послушайте, Чемоданов, может быть, вы все-таки большевик?

Чемоданов: О, я похож на большевика?Это для меня большая новость. Впрочем, я это уже слышал. И знаете, где? Не поверите - за тысячи верст отсюда, в Мексике. Там для них любой русский -большевик. Впрочем, есть причины.

Анна (рассеянно): Да-да, там ведь Лев Давидович... Моя мать и дед были неплохо знакомы с ним в Париже, и потом уже в Петербурге он навещал... подробности неважны, в общем, качал на руках. Но это Бог с ним, Мексика, Гвадалахара - Боже мой, Боже мой, как же это звучит! И как я вам завидую!

Чемоданов: Да, не скрою, по сегодняшним меркам мне здорово повезло. Видите, вот неделю назад я спустился с гор, еще через неделю уезжаю в Москву, а оттуда, очевидно, на Тибет, с экспедицией Академии Наук, как обычно. Судьба ко мне благоволит, и даже слишком, как считают некоторые. (Смеется). Но и я люблю эту жизнь, а тем, кто любит, везет. Согласны со мною, Анна?


Со смыслом целует ей руку.


Анна: Ах, ну какая женщина с этим не согласиться. Даже комсомолка. Чемоданов, а я ведь комсомолка, вам ничего?

Чемоданов: Знаете, в одном восточном учении есть такая фраза, прошу прощения за фривольность: входя в женщину, мы возвращаемся домой. Вот в чем суть женщины, а комсомолка она или буддистка, лично для меня значения не имеет. Кстати, еще одно учение говорит о скором приходе в наш грешный мир своеобразного мессии женского пола. И должно это случиться совсем скоро.

Анна: Ага, вот тогда и покажет эта мадам мессия всем мужчинам кузькину мать! Установит матриархат, будете знать!

Чемоданов (наливая вина): Увы, не все так замечательно. Никто не узнает, что это мессия, пока дева не превратится в женщину. То есть пока не лишится невинности. А мужчина, который ей в этом поможет, и, соответственно, откроет грандиозное предназначение, станет Великим Пророком. И реальная власть над миром будет принадлежать ему, в то время как его спутница, увы, останется на положении английской королевы. Правящей, но безвластной. Так давайте выпьем за прекрасных женщин, которым не нужна власть - они хороши и без того!

Анна: Интересные у вас истории, я думаю, вы их придумываете на месте, чтобы девушек соблазнять... Должно быть,очень на девственниц действует, каждой ведь хочется мессией стать...

Чемоданов: Между прочим, многим женщинам нужна как раз реальная власть, и поэтому уговорить их отказаться отнее - пусть и на сверхпочетных условиях - практически невозможно. Комсомолки вполне относятся к данной категории. Впрочем, вас я, конечно, в виду не имею.

Анна: Нет, отчего же? Я мечтаю о власти, мечтаю о силе... Пусть не над миром, я бы не хотела быть ни генеральным секретарем, ни президентом, ни папой римским. Что там мир! "Время - мера мира", как сказал один чудак. Вот с этим бы справиться! Знаете, каждый раз, когда я иду по перрону, у меня возникает желание сунуть под колеса локомотива ногу или руку. Нет, не для самоубийства, а чтобы только убедиться -минувшего мига вернуть нельзя. А если есть такое ограничение - возможен и контроль, это уже дело техники. Что говорят об этом на Востоке?

Чемоданов: Опять-таки, ничем не могу вас порадовать. Большинство встреченных мною дервишей, лам, шаманов и брахманов уверены, что с чем - с чем, а с временем сделать нельзя ничего ровным счетом. Имеется в виду наше, здешнее время. Имеются и другие времена, мягкие, тягучие. Вот с ними можно забавляться как угодно. Самое сложное - перегнать наше время в этакой алхимической колбе, получить новый состав. В принципе, говорят, это возможно. Найти бы колбу, или хотя бы горлышко от нее. Вы слышали о Рерихах? Впрочем, ваш дедушка, наверняка, был знаком с Николаем.

Анна: Более того, считался его другом. Вы же знаете, он был востоковедом - прямо как вы, и фамилия похожая, в рифму... Послушайте, а может быть, вы - то есть, и мы - родственники? Тогда,знаете ли...

Чемоданов: Отвергая любое сравнение с великим Черепановым, замечу на прочие ваши вопросы, что, во-первых, в арабских странах брак дяди со своей племянницей издавна считался венцом желания родителей (так же и между кузенами; что уж говорить о более далеком родстве!). Во-вторых, я твердо могу сказать, что по крови мы с вами не родственниками,разве что вести отсчет от кровосмешения Адама и Евы. А вот по духу – дело другое.Кстати, почему вы никогда не говорите, о вашем отце?

Анна (поморщившись, ей явно неприятна эта тема): Ну, во-первых, вы же прекрасно знаете о нем и сами...а во-вторых... Оставим, оставим, право!

Чемоданов (разводит руками): Извините. Я гражданин послушный, и уже далеко немолод, и даже не титулярный советник. Так что из снобизма с генеральскими дочерями в ресторан не хожу.

Анна: Ну не обижайтесь... Эта такая непростая тема… Пожалуйста! Лучше расскажите что-нибудь еще о Востоке... Расскажите!


Чемоданов целует ей руку.


Чемоданов: Конечно же, отказать вам совершенно невозможно, вы это знаете и пользуетесь, позволю заметить, беззастенчиво. Но это уж инстинкт, присущий всякой женщине, и плохим бы я был художником, если бы не ценил этого.

Анна: Вы должны закончить фразу следующим образом: "посему я хотел бы вас писать обнаженной! О Психея!" - в общем, Бальмонт!

Чемоданов: Во-первых, я все-таки преимущественно этнограф и анималист. А во-вторых...

Пауза.


Анна: Да, я согласилась бы, если вас интересует это. Но вы обещали рассказ.

Чемоданов: В двадцатые годы...подумать только, пятнадцать лет тому назад! - я довольно долго прожил в моей любимой Западной Монголии, даже состоял при дворе одного тамошнего князька в ранге придворного живописца.  Мой хозяин был крайне любопытной личностью! Вообразите, он мечтал стать родоначальником императорской династии, стало быть, думал прибрать к рукам, помимо Монголии, юг Китая и восток Средней Азии.

Анна: Вот как, новый Чингисхан?

Чемоданов: Смею вас уверить, что определенные задатки у него были. Но речь не о том...

Анна: А чем все закончилось?

Чемоданов: Всему свое время! Тем более, что его судьба, увы, повторила судьбу многих августейших особ нынешнего века...

Анна: Ага, взвод революционных матросов...

Чемоданов: Или революционных хунхузов. Так вот, он, некоронованный император Западной Монголии, Джа-Лама,вел постоянные войны с соседями, в том числе и с киргизскими племенами. Однажды в бою монголы захватили в плен молодого киргиза, одного из вождей неприятеля,и, по обыкновению, стали упражняться в метании стрел в сего джентльмена....Увы, таковы традиции, кроме того он им особо досадил - и вдобавок, была еще  одна причина... Киргиз оказался на удивление жизнестойким, и потому, когда он все же испустил дух, радостные монголы сняли с него кожу и, после ряда манипуляций, натянули ее на ритуальный бубен.

Анна: Боже мой! Нечего сказать,развлекли девушку рассказом...

Чемоданов: Минутку внимания! С точки зрения нашей, европейской, бедный киргиз мучился зря. Но с точки зрения монголов все обстояло иначе. Они посчитали пленника мангысом - злым духом, и потому только прибегли к описанным выше процедурам. А уже в ходе их убедились,что были недалеки от истины. Мангыса, конечно, можно убить, но не сразу, и только если сопровождать заклание пением ритуальных песен. Зато уж если убили,то ритуальный бубен будет бить особенно звонко и вообще обладать невиданной силой. Мой повелитель Джа-Лама  щедро наградил своих подданных, а бубен подарил мне в благодарность за мою работу...

Анна: И куда вы его дели?

Чемоданов: Он в моем багаже.Предлагаю вам осмотреть сию достопримечательность немедленно. Или боитесь?

Анна: Но, право...

Чемоданов: Я вас понял. В самом деле, уже поздно, да и батюшка ваш волнуется.

Анна: Нет, но...

Чемоданов: Анна, я только хотел бы надеяться, что увижу вас еще раз.

Анна: Завтра?

Чемоданов: Завтра. Прошу...

Анна подает ему руку и они выходят из кабинета.

Картина 4

Валтерс и Березкин. Березкин бледен,видно, измучен допросами, но держится твердо.

Валтерс: Кури, Александр.

Березкин: Вы же знаете, я не курю.

Валтерс: Во-первых, я не видел тебя 10 лет. Во-вторых... Можешь обращаться ко мне на ты.

Березкин: Ну, а если я не соглашусь? Впрочем, ладно - спасибо, Ян.

Валтерс: Спасибо за что?

Березкин: За то, что не отправил в Москву. Я ведь знаю, это полагалось. Ну, наши орлы московским кое в чем не уступят, а кое в чем, конечно, слабы. Знаешь, я в молодости очень боялся физической боли... ну, совсем в молодости, еще до Парижа. И вот, когда был еще гимназистом,  решил от этого страха избавиться, вышел на полотно, неподалеку от нашей дачи, положил ладонь на рельсы и стал ждать. Появился паровичок, загудел, а остановиться не может, там поворот, да еще под горку. Едет на меня, а я дрожу, но даже глаз не закрываю... Ничего, вытерпел, прямо из под колес вытащил.

Валтерс: И помогло?

Березкин: Вот, как ни странно, помогло. Только странным образом – стыдом. Как вспомню, какой дурак был - стыдно становится. И бояться стыдно. Ну, и не боюсь.

Валтерс: А твое заявление? С жалобами?

Березкин: Это ведь в первый момент было, тут не страх, а глупое возмущение. Дескать, меня, начальника, мордой об стол, да еще с таким рвением. Вполне это рвение понятно, понятна и моя реакция... Стыдная реакция. Еще более стыдная, чем страх. За что и извиняюсь.

Валтерс: Ты не юродствуй. Дела твои, Александр, очень нехороши. Поэтому давай говорить честно и откровенно. Как видишь - без протокола.

Березкин: Да что уж, Ян, и твои дела не лучше. Я ведь это все пережил - из Иностранной комиссии в губернию, потом  в подвал... Ну и потом ясно куда отправлюсь... Да и потом, ведь понятно, что для тебя работа со мной - ну, если хочешь, добивание меня, старого как никак приятеля - тоже проверка. Очень для тебя важно пройти ее без сучка и задоринки! Судьба твоя здесь решается!

Валтерс: Ты мне не угрожай, не обо мне речь.

Березкин: Так ведь речь о том, что как ты эту проверку не пройди - все равно виноватым останешься. Выхода нет, Ян! И, черт побери, я это так хорошо понимаю!

Валтерс: Твои предложения?

Березкин: Ян, у тебя больная печень, я вижу по глазам. Восток даром не проходит. Так что ты уж особо не сдерживайся... если что. Можешь и по морде, я не против. У меня тут планчик один созрел… В отношении меня самого. Жалкая я личность получаюсь, и всегда был жалкой личностью. Уступал, проигрывал… вот, стыдился и стыдом украшался и гордился. Да. Слышал я и про твои подвиги. Одним делом занимались – сначала бок о бок, потом ты на Западе, я, как и раньше, на Востоке… Но что характерно: ни проведенные ликвидации мне не помогли, ни высокие должности. Все чего-то я мучился. Все какой-то неврастенией маялся… Так что я, в принципе, свой арест нормально воспринял. Как должную мою оценку всем миром. И смерти особо не боюсь. И думаю, повторюсь, лишь о том, как бы умереть не просто так, а с вывертом, что ли… В том же стиле, что и жил. В общем, я хотел бы сделать  заявление. Очень, очень важное заявление!

Валтерс: Исусик нашелся, непротивленец... Александр, я ведь вижу, ты чувствуешь свою вину... Ну так покайся! Именно мне все расскажи! Будет легче. А умирать ты погоди. Такие люди партии нужны, несмотря на ошибки. Я уверен, что это ошибки, а не вредительство.

Березкин: Да всех же берут, какие там ошибки… Просто по плану, по категориям – ты забыл, что ли, что еще три недели назад я на твоем месте сидел? Кстати, совет – посмотри, у меня там кое-какой материалец на сотрудников собран, он в папке  «Состояние гужевого транспорта», чтоб никто не заметил… Думаю, и не заметили… Повторюсь, меня все эти мелочи уже не волнуют… Одна просьба – подожди до завтра! Все узнаешь, до донышка, обещаю.  Пожалуйста, Ян, вот, я тебя уже начал просить,а значит, ты своего добьешься. Завтра и добьешься, а пока дай просто посидеть... все же к камере следует привыкать дольше, чем я планировал... Ну ладно, дай руку.

Не без колебания, Ян протягивает ладонь.

Березкин: Да нет,  ладонью вверх… Вот так... Нажмем сюда...

Валтерс: Больно же, черт!

Березкин: Это секунда, потерпи... А вот так пальцы раскинем... Внимание, фиксируем! Все, готово.

Валтерс: Что готово?

Березкин: А то, что приступы пока не повторятся. Завтра продолжим. Завтра я тебе белое кольцо сделаю.

Валтерс: Что?!

Березкин: Завтра увидишь. Это не то,что ты думаешь, уверяю. Ян... ну, подожди. Завтра я все расскажу, обещаю тебе.Покаюсь, как ты говоришь. Я много думал... ну и решил вполне осознанно. Одно пока скажу - за Анной последи. Побереги ее, правда!

Валтерс: Успокойся. И объяснись.

Березкин: Ян, не заставляй меня брать свои слова обратно. А что до Ани... наверное, черт возьми, я все еще люблю ее мать... и поэтому хочу помочь тебе.

Валтерс: Какая связь?

Березкин: А это, наверное, как с тем паровозом. Стыдно, знаешь, ревновать, стыдно переносить свои чувства на свои дела... а они у нас, как мы договорились, плохи.

Валтерс: Да перестань интеллигентскую муть нести! Достоевщину! Стыдно слушать!

Березкин (кротко): А ведь слушаешь, Ян. Значит, я нужен тебе. Ну и не стесняйся, чего уж тут.

Валтерс: Ладно. Хватит. (Снимает телефонную трубку). Конвой,увести арестованного.

Входит Сидоров.

Валтерс: Вы почему здесь?

Сидоров: Так ведь, Ян Янович, время ночное, допросы идут вовсю... Ребята с ног сбились. К Варенцову вызвали срочно наряд, там Камов, бывший главврач, себя неправильно ведет... А мне и не сложно,я где могу, там всегда пригождаюсь. А ну, руки за спину, вперед.

Березкин: До свиданья, гражданин начальник.

Валтерс: Ступайте. Так надо и это не обсуждается.

Они уходят. Валтерс задумчиво садится в кресло...потом резко берется за трубку.

Коммутатор? Дайте мне 21-34, да поживее, это Валтерс. Ладно, жду. Это кто? А где Анна?

Затемнение

Картина  5.


Мы снова в доме Валтерса. Он завтракает,по всему видно собираясь в управление. Торопится, но ест чрезвычайно аккуратно.

Валтерс: Анна, ты идешь завтракать?

Анна (из другой комнаты): Я одеваюсь.

Валтерс: Может, ты все-таки покажешься отцу, хотя бы раз в день?

Анна (из-за стены): А зачем?

Валтерс (не повышая голоса): Анна, я жду.

Появляется Анна.

Анна: Да, я слушаю.

Валтерс (указывая на стул рядом): Садись. Ешь. Прибор поставлен.

Анна садится, не притрагиваясь к еде. Валтерс продолжает есть. Пауза.

Анна (не выдерживая): Ты, кажется, хотел поговорить со мной?

Валтерс (спокойно): Почему ты так думаешь?

Анна: Да не думаю, а знаю! Все я вижу, ну ведь все!

Валтерс: Спокойнее. Я действительно хочу задать тебе несколько вопросов. Итак, где ты была вчера вечером?

Анна: А догадайся.

Валтерс: Догадываться не буду.  Я спрашиваю тебя еще раз: где ты была вчера вечером? И с кем?

Анна: Мне тяжело здесь, мне душно! Я хочу в Москву, или в Петербург...

Валтерс: Ленинград.

Анна: Да, Ленинград... Зачем ты забрал меня у бабушки?

Валтерс: Оставаться с ней было небезопасно.

Анна: Вдову великого ученого революционной ориентации и свекровь видного чекиста конечно, всякий обидеть может...И меня заодно. Так, что ли? Неправда же это! Никто бы ее не тронул, я тебе знаю, зачем нужна! Я тебе для опытов нужна! Как собаки красному академику  Павлову! Я знаю, что ты меня ненавидишь! Я обуза для тебя!

Валтерс (откладывая нож и вилку, вытирая губы белоснежной салфеткой, с подчеркнутым спокойствием, не обращая внимание на другие слова Анны): Каких опытов?

Анна: Уж не знаю каких! Посмотреть хочешь, как я в этой глуши выжить смогу, не превращусь ли в обезьяну или медведя! А вот превращусь, тебе назло.

Несколько успокоенный ответом дочери, Валтерс снова берется за столовый прибор.

А была я вчера в ресторане. Повторю по буквам в ре - сто - ра - не! И хоть это «Дом колхозника», а все равно – ресторан. Морально разлагалась, и делал это с удовольствием, понял? И сегодня пойду.

Валтерс: Нет, не пойдешь.

Анна: Что-что?

Валтерс: Повторяю:  не пойдешь. Ты под домашним арестом. Я пришлю еще одного человека, будет в доме в дополнение к обычной охране.

Анна (сдерживая злые слезы): Пришли тогда этого... Лазуткина. Он мне понравился, я ему отдамся прямо здесь... и стоя! Понял?

Валтерс дает ей короткую пощечину. Анна пытается выбежать из-за стола, но Валтерс твердой рукой усаживает ее на место.

Валтерс (отрывисто): Сиди! Ешь! Ешь!

От неожиданности Анна и в самом деле машинально подносит ко рту вилку. Валтерс, не глядя на нее, начинает рассказ.

Валтерс: Когда я был вынужден при царе бежать за границу, я был молодым, необразованным рабочим. Я плохо говорил по-русски, а по-латышски не мог писать. Мне повезло. Я попал в семью твоего деда, в Париже. Он уехал из России в знак протеста - великий Черепанов сочувствовал революции. Тот самый Черепанов, в двадцать пять имевший европейскую известность. Он научил меня всему, что я знаю теперь. Я закончил Сорбонну экстерном. Мы были вместе во всех экспедициях, в том числе последней. Черепанов умер у меня на руках. Я полюбил его дочь, она стала моей женой и твоей матерью. Потом умерла и она. У меня осталась только ты. Когда ты была маленькой, я тебя почти не видел. После февраля я вернулся в Россию. Была революция, потом гражданская война. Я стал чекистом, долго был за рубежом,выполнял задания партии. Партия приказала вернуться. Я вернулся. Партия приказала прибыть сюда. Я подчиняюсь, я солдат. Ты знаешь,  что я пришел на место Березкина. Мы жили сним в Париже в одной комнате, вместе учились у твоего деда. А сегодня я должен Березкина уничтожить, я это сделаю. Я солдат. У всякого солдата должно быть что-то кроме приказа и винтовки. Ты - последнее, что у меня есть. Помни об этом. И еще – я не спросил тебя, с кем ты была. Наверное, я просто боюсь спрашивать. Но помни еще – ты дочь чекиста. Единственная дочь. Так надо и это не обсуждается.

Он встает из-за стола, молча выходит из комнаты. Та не выдерживает, опускает голову на стол. Потом – смотрит на большой портрет отца.

Анна: Ну что, что ты смотришь? Вот какая я плохая, вот как я опозорила всех-привсех на свете. И тебя, и  революцию, и все ваше ЧК. Ну, расстреляйте меня, как вы любите и умеете это делать. Давайте, давайте, ведите меня в ваши подвалы! Трусы! Сволочи! Вот она я – и я говорю, что вас ненавижу! Вы отняли у меня все, что было…нет, что могло бы быть. Слышите? Ну, что же вы? За такое явно полагается расстрел! Стреляйте же! 

Никто, понятное дело, не отзывается.


Картина 6


Внутренняя тюрьма УНКВД. В дежурке сидят Варенцов и Сидоров.


Сидоров (зевая): Вот и утро, Ваня... Устал я что-то….

Варенцов: А то! Устанешь, конечно, с этими гнидами-то возиться. Хотя это смотря с кем. Брали сегодня ночью Сиротинского, редактора какого-то. Приятно дело иметь. Все понял, портфельчик собран давно, очечки только поправил - и вперед. Ну, конечно, для порядка далему под дых, чтоб не очень зазнавался. И все, он и не пикнул. А  бывший наш - это да. Вон и кляузничать вздумал, матерый враг, видно.  Теперь присмирел, точно.

Сидоров: Ага. Куда денется. Жить-то всем охота. Причем не только до старости, но и ближайшие пять минут. Чем мы ипользуемся, да, Вано? Сколько времени, кстати? Ну, час который?

Варенцов: Щас гляну. Во - видал -точно идут! За успехи в стрельбе и политической подготовке. Без пяти девять.

Сидоров: Ты, Ваня, я гляжу, совсем сдурел. Ум, правда, есть ли, нету ли?

Варенцов: Чо такое?

Сидоров: Что у тебя за часы?

Варенцов: Часы самое то, именные.Во. Гляди.

Сидоров: Ага, именные. А кто их тебе, товарищ Варенцов, вручил?

Варенцов: Как кто - начальник. Что я их украл, что ли?

Сидоров: Пень ты, Ваня, ушастый.Какой начальник-то?

Варенцов: Как какой?  Березкин же... Ну дык он когда еше... Еще когда начальником был, наверное, оно и ничего… Или чего?

Сидоров: Когда, когда... Елда! Давай сюда, выкину по дороге, чтоб никто не подумал, что ты от улик освобождаешься.Все, ступай за Березкиным, командир велел к четверти десятого доставить.

Озадаченный Варенцов уходит. Довольный Сидоров осматривает серебряные часы, удовлетворенно хмыкает, опускает их в нагрудный карман. Появляется Варенцов, толкающий в спину Березкина.

Варенцов: Я это, конвоира отпустил, он тоже умаялся... Нам же по дороге, мы и отведем. Давай, пошел!

Березкин: Я, ребята, хочу историю одну вам рассказать... Про нового вашего начальника.

Варенцов: Ах ты вражина!

Замахивается. Сидоров его останавливает.

Сидоров: Стой, Ваня... Итак, вы хотите дать дополнительные показания, гражданин Березкин? Ваня, иди пока на топчанчик, в другую комнатку, подреми. Итак, гражданин Березкин, слушаю вас.

Березкин (усмехаясь): Дополнительные показания…Можно назвать и так... Контурык портрету товарища Валтерса. Вы ведь, гражданин Сидоров, про Чолпанова  знаете?

Сидоров: Органам революционного правопорядка известно все.

Березкин: Ну, значит, повторю только,что   белое кольцо осталось. Нет, не секта, а то, вокруг чего секта возникла…. Сакральный артефакт.  Настоящее, мистическое белое кольцо! И оно здесь, оно буквально в трех шагах…Поверьте, Сидоров, это огромные деньги,огромная, непередаваемо огромная власть...

Сидоров (делая вид, что не заинтересовался): А чо ж вы не воспользовались сами?

Березкин: Не все так просто. Нужно было особое стечение сил, чтобы кольцо стало доступным. И вот оно, это стечение! Я ведь не зря на Востоке долго жил, я все, все знаю! Все вижу!

Сидоров: Заставим - нарушишь. Что сказать-то хотел, студент?

Березкин: А то, что Валтерс меня,скорее всего, застрелит, или поручит это тебе, когда про белое кольцо я ему расскажу. А я расскажу, по слабости просто, когда начнут пытать по настоящему… Поэтому, для начала, я не хочу с ним говорить! Чтобы не проболтаться, ты понял?

Сидоров: Но-но, полегче….Значит жить хочешь?

Березкин: Да не в том даже дело... Какой там жить, не маленький, понимаю. Я же в ЧК с декабря семнадцатого. Тут другое. Поймешь ли ты… Мне всегда не хватало той силы, которая была у Яна... И которая есть у тебя, лейтенант, я-то вижу. Ян уже не тот, а с тобой мы можем - мы должны объединиться... Да и  скажу тебе откровенно – если ты сделаешь это, я все-таки умру спокойно. Отомсти заменя, Сидоров, и получи все сам! Мне больше ничего не надо! Не надо брать меняв долю, не надо помогать выбраться отсюда – помоги умереть как надо!

Сидоров, оглядываясь, вдруг бросается к двери и выволакивает оттуда Варенцова

Сидоров: Ты что, подслушивал?

Варенцов: Да ты чо? Спал я! Спал!Сдурел, что ли?

Сидоров: Так, гражданин Березкин болен, отведи его обратно в камеру, а начальству я доложу сам и пришлю врача.Отведешь, сдашь под расписку - до завтра свободен. Гуляй!

Варенцов: Спасибо, товарищ старший лейтенант! Пошел, пошел...                                                                           

Сидоров: Врет он, врет, конечно… А если не врет? Если я,  деревенский паренек Сидоров… Да нет, чушь, чушь, Монте-Кристо… А не для того ли ты, Сидоров, и пошел в ЧК, чтобы дело с сокровищами и графьями иметь? Для того, для того... Рокамболя кто до дыр зачитал? То-то… Белое кольцо, белое кольцо… Тут ошибешься – и нет тебя, просто как пушинки нет, даже не как таракана. От того хоть кишки наружу. А от тебя – ни следа, не прозванья… Но все-таки… И Варенцов тут еще этот… И Валтерс… Одна надежда – что и Валтерс скоро здесь, в этом подвале окажется. Я-то знаю, я-то чую… Вот только когда?


Картина 7.


Кабинет начальника УНКВД. Валтер слистает бумаги.

Валтерс (сам себе). Подведем итоги. За последние три дня десять задержаний первой категории согласно указаниям Москвы. Это хорошо, да. Верхушка почти ликвидирована.  Березкин, прокурор,редактор газеты, второй секретарь горкома, третий секретарь обкома. Дают признательные показатели.  Это вписываем в отчет… Первые секретари  – и тот, и другой – под вопросом пока. Ставим вопрос. Так. Хорошие здесь карандаши.Острые. Лазуткину благодарность. Хорошо. И папочка эта очень интересная.«Гужевой транспорт». Хм! А Сидоров этот отпетый, не успел его Березкин достать… Слабый он был, Березкин. Да.

 Встает,прохаживается по кабинету.

Сегодня со спецпочтой придут новые планы. Видимо, первые в них уже будут.Наблюдение установлено, не сбегут. Хорошо. Что-то не так. Что не так, Ян? Что не так? Когда закончу дела здесь, попрошусь снова в Иностранный отдел. Или пусть отправят дипломатом – в Монголию, Китай. Хочу туда. И Анну увезти… Стоп! Анна!

Нажимает кнопку вызова. Появляется Лазуткин.

Лазуткин: Вызывали, товарищ майор госбезопасности?

Валтерс: Да. Вот вам поручение –отправляйтесь ко мне домой и лично возглавьте охрану. Там сколько сотрудников?

Лазуткин: Трое. Разрешите доложить…

Валтерс. Вам кажется, что достаточно, и что вы, при  вашей квалификации, нужней здесь? Не годится. Я вас направляю туда, где вы принесете больше пользы. Ситуация усложняется. Возможно, против нас работает опытный враг. Рядовым бойцам такое не по зубам. Особенно я вам поручаю охранять Анну. Не отходить не на шаг! Дочь чекиста – лучшая приманка для врага. Вы поняли? Исполняйте. Так надо и это не обсуждается. А, стоп, стоп. Какая ваша мечта, сержант?

Лазуткин (восторженно): Биться с врагами мирового социализма на всех постах, куда бы не привела воля Страны Советов и коммунистической партии!

Валтерс. Да-да, очень хорошо.Исполняйте.

Лазуткин уходит.

Романтик он, да. Как я и думал. Будет работать  хорошо.

Белое кольцо! Вот оно,  вот беда. Как хотел Березкин жениться на Маше Черепановой! Но я был сильнее, я всегда был сильнее. И вот – белое кольцо. Единственное, что знает он, и чего не знаю я. Все потому, что Чолпанова ликвидировал именно он. Я оставался охранять вход в квартиру.  Чолпанов жил бедно, но людей ходило к нему много. Объясняюсь с визитерами, они еле-еле по русски говорят. Выстрел, выходит бледный Березкин. И еще один наш, товарищ Василий.  Пошли, говорят. Я отступил, все кинулись в дом – услышали тоже. Мы скорее в пролетку, на козлы товарищ Василий, он погиб в гражданскую, я узнавал. Вихрем – на вокзал и на курьерский. А в местной газете уже готовая статья об убийстве Чолпанова наймитами царского режима. Вот там Чолпанов и сказал Березкину про это белое кольцо! Открыл тайну перед смертью! А этот – утаил, в отместку за Машу. Теперь должен рассказать… Должен! Василий умер, теперь только он один знает…

Стук в дверь. Появляется Сидоров.

Сидоров. Так что разрешите доложить… подследственный Березкин почувствовал себя плохо, отправлен назад в камеру, вызван врач. Я лично проследил – не врет. Весь белый, руки дрожат. Сердце, наверное. Но не  опасно, пусть врач разберется. Что с вами, товарищ майор госбезопасности?

Валтерс. Ничего, в боку кольнуло.Старая рана. Присядьте, товарищ Сидоров.

Сидоров. Дак я что ж, я и постою…

Валтерс. Присаживайтесь, это приказ.

Пауза, во время которой Валтерс внимательно смотрит на Сидорова, делающего как можно более глупый вид.

Валтерс. Итак, Сидоров,поговорим о вас. Думаю, проведу приказом – будете моим заместителем. Согласны?

Сидоров. Спасибо, конечно… Грамотишки бы мне, боюсь, не справлюсь.

Валтерс. Ну-ну. (орет на него, с внезапно проявляющимся прибалтийским акцентом) Дурака-то тут не строй! Не строй, понял, да? Ты меня за кого однако считаешь? За болвана, да? Встать, скотина!

Сидоров вытягивается по струнке. Валтерс вытаскивает револьвер, кладет перед собой на стол. Он вновь совершенно спокоен и подчеркнуто вежлив.

Валтерс. Итак, Сидоров, прошу вас отвечать на все мои вопросы точно и подробно. Предупреждаю сразу: я могу выстрелить в вас в любую минуту. Сами знаете, что мне это сойдет с рук. Посмертно пойдете по одной статье с Березкиным – террор против ответработников и ЧК. Я думаю, вас придется застрелить.

Сидоров. Это как так… это вы, знаете что, пожалеете…

Валтерс. Вот как? Спасибо Березкину скажите, он тут собрал про вас материал. Да и я бы вас раскусил, Сидоров, только позже. Итак, вы вовсе не простой… как это… неквалифицированный рабочий, вы студент рабфака. Юрист без пяти минут. И не из бедняков происходите, как в анкете сказано, а из семьи священника… нет, как это, дьячка…  Скрыли? Значит, прикидываетесь для какой-то цели. Может быть, вы засланный враг? А, Сидоров? Неправильный ответ, и я вас застрелю.

Сидоров.  Никак нет, не враг я… наоборот даже…

Валтерс. Вот-вот. Вы сообщаете обо всем произошедшем здесь через мою голову в Москву. И через голову Березкина сообщали, так? Отвечать!

Сидоров. Так точно! Имея задание вышестоящих органов…

Валтерс. Вот так, да. Теперь послушай: будешь работать на меня. И никаких вариантов! Никаких но! Как отправляешь отчеты? Отвечай, собака! И упаси тебя твой бог соврать.

Сидоров (неохотно): Ну, каждый день, пишу странички две-три, потом несу на вокзал, в почтовое отделение, где спецсвязь. К шести вечера.  Ну вроде как контрольные работы по римскому,что ли, праву. Отдаю запечатанными в конверт, а на нем только дата стоит и все. Дальше что – не знаю.

Валтерс. Так-так. Кустовой узел в восьми часах на поезде. Значит, твои доносы запаздывают на день точно. А телефон, если срочно?

Сидоров. Ну, есть один номерок, в Энске,тоже если что с вокзала, из спецчасти связываться… Только я еще не связывался…

Валтерс. Значит, понял: отчет буду я просматривать сам. Каждый день в пять. Отвечай, или что, стрелять уже?

Сидоров. Никак нет… Понял я.

Валтерс. У тебя нет выбора. Поверь,перед Москвой я оправдаюсь. У меня особые полномочия. Ты понял? Отвечай.

Сидоров. Так точно. Понял.

Валтерс. Так. Хорошо. О чем ты говорил с  Березкиным сегодня? Быстро!

Сидоров. Н-ни о чем… Врача ему вызвал…

Валтерс взводит курок. Снизу вверх подносит револьвер  к Сидорову.

Валтерс. Прощай, дурак Сидоров.Так надо и это не обсуждается.

Сидоров. Да что ж это… ну, говорил оно чем-то, чего-то бормотал… Не со мной, себе под нос только.

Валтерс. Я тебе задам вопрос. От ответа зависит, проживешь ли ты еще. Итак, говорил ли он тебе про белое кольцо. Раз.Два.

Сидоров. Нет, нет! Клянусь, ничего такого! Ну что такое, ну я же все сказал…

Валтерс. Ладно. Можешь идти. Напоследок – я в подвалы наши живым не попаду. Так что отыграться на мне не удастся. Запомни. Жду в пять часов отчет. А сейчас – Березкина ко мне. И чтобы ни слова с ним.

Сидоров, пошатываясь, уходит.

Да, вот оно, белое кольцо… Березкину осталось торговать им, больше ничего нет.  Я должен купить первым. Это мой шанс выжить. Да, еще шанс Анны. Я не знаю еще, как, но только этот шанс… нет ничего больше.

Картина  8. 

  Квартира начальника  УНКВД.  Анна  с  книжкой на  диване.  Напротив нее    Лазуткин.

Анна.:  Ну-ну, начитался  ты,  значит, «Вокруг  Света»  и  решил  в  Америку  сбежать?

Лазуткин  (восторженно)  А  вот  и  нет!  Не  в  Америку, а  на  Восток, в  Монголию,  в  Сиам,  куда-нибудь туда!  Или  вот,  в  Индию. Я  так  Киплинга люблю,  хоть  он  и  певец  импери  ализма. Вот  не  поверите   альбом  с  марками  на  его  роман  сменял,  «Ким»  называется…  А  вы  читали?

Анна.  Да,  уж  имела  удовольствие…  На  языке  оригинала причем.

Лазуткин:  О!  Это,  конечно, да,  это  вот  мне  подтянуть надо.  Но  я  как  рассудил   путешественников,  как  раньше,  ну,  Семенов  там  Тянь-шанский,  Черепанов профессор,  или  Рерих    их  нет,  это  буржуазный  уклон. Чего  зря  ездить, без  дела  почти…

Анна.  Постой-ка… Ты  сказал  профессор Черепанов?

Лазуткин:  Да-да! Я  его  знаю,  в  нашем  музее  видел  его  плащ,  и  сапоги, и  портрет.  Он  же  много  раз  у  нас  бывал, проездом,  да  и  Рерих  бывал, и  Семенов.  Ух,  у  нас  тут  такой  интересный  город    вам  еще  понравится! Так  я  что,  значит    я  подумал, что    сейчас  задача момента  сочетать  полезное для  народа  и  партии  с  интересным  для  себя.  Ну  и  пошел  в  НКВД,  пока  здесь  послужить,  а  потом  -  в  Иностранный отдел.  Папаша-то  ваш,  да,  я  знаю,  там  много  работал. Секретные  дела,  понимаю, но  слухи  разные ходят.  Будто  и  Джа-Ламу  он  собственными  руками того-с… 

Анна.  Ах,  это  ты,  пожалуйста,  у  отца  расспрашивай.

Лазуткин:  Ага,  будто  бы  я  посмею… Но  все-таки,  думаю, что  могу  пригодиться. Вот  переведут  вашего папашу  обратно  в  Иностранный  отдел, он  меня  с  собой  возьмет. А  что,  почему бы  и  нет.  Если  справляться хорошо  буду.

Анна:  То    есть,  меня  под  арестом держать?

Лазуткин.  И  не  под  арестом  вовсе, а  под  охраной. Совсем  большая  разница! Я  к  чему  это,  Анна  Яновна…

Анна.  Фу,  не  смей  меня,  Лазуткин, по  имени  отчеству! С  детства  не  переношу!  Анна-  Янна….  Вульгарно, пошло!

Лазуткин.  Это  как  скажете, я  ведь  о  чем    а  может, язык  нам  пока  подучить,  а?  Какой-нибудь  парле  ву,  шпрехен зи…  Или  инглиш, хотя  бы  в  маленьком  объеме. Ну,  чтобы  объясняться.

Анна.  Конечно, руки  вверх,  сдавайтесь, вся  власть  советам…

Лазуткин.  Вот-вот, так  хотя  бы!

Анна.  Не  знаю,  не  знаю…  Все-таки ты,  Лазуткин,  как  ни  крути, тюремщик,  я  к  тебе  снисходить, по  кодексу  политзаключенных,  снисходить не  должна.

За окном  (второй  этаж)  вдруг  мелькает лицо  Чемоданова,  делающего призывные  знаки  руками.  Он  то  ли  на  ветке  дерева, то  ли  на  пожарной  трубе    то  ли  просто сверхъестественно  высоко  подпрыгивает. Анна  видит  его  и  сразу  отворачивается,  не  показывая  Лазуткину вида.

Хотя…  Знаете  что,  давайте  попробуем.

Лазуткин:  Спасибо! Вот  спасибо!  Уж  за  мной  не  заржавеет, это  точно.

Анна.  Так.  На  первом этаже  огромный  книжный шкаф.  И  вот  в  самом-самом углу  несколько  книжек на  английском.  Кажется, там  и  Киплинг есть.  Подите-ка  принесите.

Лазуткин.  Но…Давайте вместе,  чтоб,  как  говорится,  ни  минуты…

Анна.  Как  хотите.  Сидите здесь.  Охота  была  мне  в  пыли  книжной возиться!  И  что  я,  по  вашему,  сбегу  отсюда?  Так  ведь  под  окнами  часовой со  штыком  вышагивает, как  у  Смольного в  Октябре…  «Дымок костра  и  холодок штыка».  Знаете,  кто  написал?  Нет,  не  Маяковский… Ну,  ступайте  уже,  ступайте…

Лазуткин,  оборачиваясь  и  вздыхая,  уходит. Сразу  же  в  окно  запрыгивает Чемоданов.  Склоняется  перед  Анной,  целует ей  руку.

Чемоданов.  Чуть  свет  я  на  ногах    и  вот  у  ваших  ног.

Анна.  Но…Слушайте,  там  же  внизу  патруль,  я  под  домашним арестом…

Чемоданов.  Как  писал  автор,  которого вы  только  что  цитировали  этому  милому  юнцу,  «Мне  не  нужно  пропуска ночного,  патруля  я  не  боюсь». Не  забывайте  -    я  же  с  Востока. А  там,  кроме  известных  всем  ниндзя,  воинов-теней, было  немало  спецов по  такому  вот  незримому  проникновении.  И  в  Монголии, и  в  Джунгарии…

Грохот  падающих  книг,  неразборчивое  чертыхание Лазуткина.

Анна. О,  там  сам  черт  ваш  монгольский  ногу  сломит..  Так  что  юный  чекист  застрял надолго.  Но  вы…

Чемоданов.  Я,  Анна,  сам  себе  кажусь  сейчас каким-то  пронафталиненным  персонажем, Дон-Жуаном  подержанным.  Скок    и  к  девице в  окно.  Но  два  обстоятельства  меня  заставили  сделать это.  Вернее,  одно.  Я  вас  люблю,  Анна,  как  ни  пошло  это  звучит.  Ничего не  говорите,  я  все  понимаю. Наша  страсть  невозможна, да    но  только  в  этом  доме.  Я  хочу  вас  увезти отсюда.  Куда  угодно   в  степь, в  горы…  Прочь  из  Союза. Это  не  слишком сложно,  если  вы  умеете  держаться в  седле  и  не  боитесь сложностей  пути.    Тропы известны,  выйдем  на  Харбин,  или  прямо  в  ставку  императора Пу-И,  я  хорошо знаком  с  его  окружением…  Ну,  Анна!

Анна.  Послушайте,  Чемоданов… это все-таки  несерьезно.  Признаюсь, я… мне  очень  дорого то,  что  вы  сказали,  тем  более  здесь, в  этом  городе, я  совсем  одна… Но давайте  я  вас  с  отцом  познакомлю.  Он  хотя  и  генерал    то  есть,  полковник  все-таки по  старому    но  человек хороший.  Ну,  покричит, да  простит.  Его  тоже  понять можно,  времена-то  вон  какие….  Нет,  ну  в  самом  деле.

Чемоданов.  Ну,  вы  все  иронизируете… Я  же  вижу,  Анна,  что  вы  ненавидите своего  отца!  И  даже  знаю  почему    вы  не  можете  простить ему  смерти  матери. Перевезти  ее  из  благополучного  Парижа в  большевистскую  Россию, где  тиф,  голод..

Анна;  Перестаньте!  Я  серьезно  говорю, замолчите!

Чемоданов:  Да,  конечно…  Но  вы  ведь  всего  не  знаете… Эх,  не  хотел  вам  я  этого  говорить…  Но  придется,  уж  простите,  прошу  вас.  Дело  в  том,  что  вашему отцу  я  известен. И,  увы,  с  плохой  стороны.

Анна.  О,  вы  бывший  царский офицер?  И  в  Монголии  были  вместе  с  бароном  Унгерном? Я  так  и  поняла!  Слушайте, неужели  вы  здесь  нелегально…  Вот  это  да…  Это  же  высшая  мера  прямо  на  месте.

 Чемоданов  разводит руками.

Чемоданов:  Я  понимаю,  что  вы  хотите перевести  разговор  на  другое.  Увы,  не  все  так  романтично. Что  было    то  прошло, а  сейчас  я  вполне  официально числюсь  инженером-геодезистом,  работаю по  приглашению  правительства Тувы,  которая  все  хочет  войти  в  состав СССР… да  не  может  пока  по  причине  отсутствия грамотных  вождей,  способных подписать  пакт.  Вот  мы  там  и  исследуем полегоньку…  Не  о  том  речь.  Вот  о  чем.  Анна,  это  очень  серьезно.  Двадцать с  лишним  лет  назад  я  был  свидетелем убийства  вашего  дедушки, профессора  Черепанова.

Анна.  Убийства? Но  ведь…

Чемоданов.  Убийства, Анна,  несомненного.  И  вы,  боюсь, уже  догадываетесь,  кто  был  убийцей. Поэтому    не  перебивайте,  попробуйте, пожалуйста  сдержаться.    Я  должен  это  сказать!  Вам,  наверняка,  известна история  вашего  рода    новейшая в  том  числе, надеюсь,  хотя  сейчас это  не  слишком принято…  Вот,  сбиваюсь, боюсь  рассказа.  Ну  да  ладно    вперед  и  с  песней. Ваш  дед  был  человеком  гениальным, но  очень  суровым. И  против  брака  Вашей  матушки с  бедным  латышом он  был  безоговорочно.  Признаться, месье  Березкин  нравился ему  куда  больше, они  же  соперники были  с  Валтерсом, вы  же  знаете, и  вот  какая  сейчас  развязка… Но  это  в  сторону.  Однако что  делать?  Свадьба имела  место,  ваша  матушка  ходила тяжелая  вами,  а  ваш  дедушка снаряжал  экспедицию  в  Монголию.  И  вот,  картина, напросились  с  ним  и  зять  настоящий,  и  неудавшийся.  Он  их  взял  по  ряду  обстоятельств    в  том  числе,  думается мне,  чтобы  от  Маши  из  Парижа  увезти, не  верил  он,  что  все  окончательно,  несмотря на  ваше  почти  присутствие…  Экспедиция   оказался  там  тоже,  но  уже  из  России)  шла  своим  чередом, и  вдруг  возникла ссора    между  вашим  дедом  и  вашим  отцом.  Просто   ссора,  как  бывает в  длительных  экспедициях. Да  и  не  любили  они  друг  друга, все  это  полевыми условиями  усугубляется  многократно…. Оба  горячие,  вспыльчивые, схватились  за  револьверы   месье  Березкин кинулся  разнимать,  все  вроде  нормально, но  возьми  да  и  выстрели револьвер  именно  вашего отца!  Случайный,  случайный выстрел  был!  Однако   наповал.  Мы,  свидетели,  дали  клятву  никому ничего  не  говорить, профессора  Черепанова  схоронили на  высокой  горе,  поставили  крест… очень  уж  ваш  отец  убивался, а  потом  ничего, привык.  Сказал  нам:  «Так  надо  и  это  не  обсуждается». Теперь,  я  слышал, именем  тестя  клянется и  божится….  Да  неужели  вы  про  эту  историю  никогда не  слышали?

Анна.  В  том-то  все  и  дело,  что…  Неважно. Довольно.  Я  еду  с  вами.  Когда?

Чемоданов.  Завтра утром,  в  шесть, я  буду  под  окном  с  лошадьми.  И  поверьте…

Анна:  Сегодня нельзя?

Чемоданов:  Мне  нужно  собраться, найти  лошадей…путь  будет  долгим…  Анна…

Анна.  Я  сказала,  довольно. Уходите  же,  ну.

Чемоданов выскакивает  в  окно.  Появляется  Лазуткин, нагруженный  книгами.

Лазуткин.  Ой,  да  тут  до  черта  всего…я  уж  и  разбирать устал,  посмотрите  сами,  все  буквы  незнакомые…  Эй,  да  вы  плачете,  что  ли?

Анна.  Нет,  не  плачу.


Картина 9.


«Предбанник»  ЧК.  Варенцов  и  Сидоров  курят  папиросы,  пьют  чай.


Сидоров.  Чего,  Варенцов, сахара  не  берешь?

Варенцов.  Да  ладно  уж.  Мы  еще  с  Балтфлота  привычные вприкуску.

Сидоров.  Ну-ну.  Как  редактор?  Все  подписал?

Варенцов.  Да  подписать-то подписал…  Особо  даже  не  возражал. Не  то  что  прокурор,  тот  вражина  крепкая, вон,  рука  опухшая до  сих  пор…  Дело  тут  в  другом. Тут  вот  загвоздка выходит,  даже  не  знаю,  Ян-Янычу, что  ли,  на  словах  сказать, или    рапорт  подать…

Сидоров.  А  ты  мне  скажи. Я  и  в  органах  подольше твоего  работаю,  да  и  чин  у  меня  по  выше    Валтерсов заместитель  практически.  К  тому  же,  Ваня,  знаешь   если  что  я  гроб-могила.

Варенцов.  Да  тут  не  то,  чтобы…  Короче, пописывает  редактор,  как  раньше  и  прокурор  у  меня  подписал, и  все  прочие… Только  вот  что  подписывают-то?    Вся  ж  история кем  была  сочинена? Березкиным,  ну  и  я  немного изменил.  То  есть,  там  во  главе  всего  стоял  старый начальник,  его-то  когда  в  Энск  отправили,  а  я  теперь на  Березкина  исправил, что  он  получился главный  вражина…  Но  толково  ли  вышло?

Сидоров.  Так  вот  в  этом  и  у  меня  загвоздка! А  все  почему, Ваня?

Варенцов.  Почему  же?

Сидоров.  Потому,  что  чего-то  новый  начальник  не  туда  гнет.  Да-да,  я  в  порядке партийной  критики  говорю, могу  и  ему  сказать  лично.   Все-таки  как-то  оторвался он  за  рубежом от  народа,  как-то не  понимает,  в  какой  стороне враги.  Вот  и  с  Березкиным. Ты  же  знаешь, они  друзья  еще  по  Парижу… Да-да,  еще  тогда  о  чем-то договаривались.  Нет  ли  здесь  какого подвоха?

Варенцов.  Ну  я  чего-то  не  знаю…  Наш  новый  вроде  мужик,  толковый, серьезный,  строгий.

Сидоров.  А  если,  Ваня,  все  это  видимость? Вот  Березкин  тоже  был  ничего себе  мужик,  культурный, часы  тебе  вон  подарил…  Да  ладно,  ладно, я  их  выкинул давно.  Ох,  Ваня,  чую  что-то тут  не  так.  Сейчас  активно надо  завершать  дело,  подтягивать, если нужно,  новых  подследственных… У  тебя  на  первых секретарей  -    города и  области  -  пишут?

Варенцов.  Да  ясное  дело,  что  говорю, то  и  пишут. Ну  и  на  первых  тоже,  еще  ж  Березкин  велел…

Сидоров.  Вот.  И  у  меня  пишут. А    Валтерс что?  А  он  какую-то  бодягу развел  про  нацменов, про  Белое  кольцо какое-то…  Какой-то  в  этом  уклон. Заграничный  какой-то.  Но  тут  ведь  не  Иностранный отдел,  где,  кстати, врагов  немеряно  оказалось. А,  Иван?

Варенцов.  Ну  понятно,  история здесь  другая…  А  ты  чего,  предлагаешь  что-то?

Сидоров.  Не  без  этого. Может,  сигнализировать  верхам? Я  ходы  знаю.  Что  думаешь? Я  тут  и  бумажку  накидал… Выгода,  Ваня  нам  прямая,  если  ты  об  этом  думаешь. Если  меня  поставят начальником,  хотя  бы  и  на  время,  я  тебя  не  позабуду.  А  может,  и  не  на  время.  Вон  как  в  Энске,  там  мой  друг  работает,  младшим лейтенантом  был,  а  теперь    зам  начальника. Управление    там  причем не  чета  нашему, раза  в  три  поболе.

Варенцов.  Ну  и  чего  там  в  бумаге?  Сейчас, разберу,  что  написал ты…  Ну  прямо  курица  лапой, а  еще  рабфаковец… Так,  «сигнализируем… утрата  бдительности… связь  с  вражеским элементом».  Понятно-понятно.

Сидоров.  Ну  чего,  Ваня,  чего  понятно? Я  ведь  почему тебе  показал    я  ведь  мог  и  анонимку  послать, или  только  от  самого  себя.  Вот  и  полетели  бы  вместе  с  Валтерсом  вы  все,  я  ж,  повторю, ходы  знаю,  на  самый  верх…  А  так    я  поднимусь  и  ты  вместе со  мной.

Варенцов.  А  ты  ведь,  наверное,  и  Березкина  так  же…

Сидоров.  А  тебе  что,  врага  жаль?  Вон  ты  как  его  обработал,  даже  до  начальства дошло.  Ох,  Ваня,  знаю  же  я  твой  любимый  прием    стульчик на  голые  ступни ставить  и  самому верхом  садиться.  И  подпрыгивать!  А?  Или  пресс-папье с  размаху  в  висок.  Что,  не  так  разве?  А  тут  пожалел…

Варенцов  (не  спеша  разминая  папиросу).  Не  путай,  не  путай.  С  врагами  у  меня  разговор короткий,  я  балтийский матрос,  и  хоть  грамотишке  не  особо,  но  правильный  путь  вижу.  А  тут,  с  бумагой  этой,  как-то  не  по  партийному выходит.  Как-то  по-буржуйски.

Сидоров.  Что?!  Ты  что,  не  читал, что  нарком  говорил о  бдительности?

Варенцов.  Ну,  читал,  согласен. Так  это  ж,  Сидоров,  по  отношении  к  врагам  бдительность… А  у  тебя  это  донос. У  нас  на  корабле  с  доносчиками  знаешь что  делали?  Темную, в  мешок,  кусок  цепи  к  ногам   и  бултых. То  ли  ты  того  же  хочешь?

Сидоров.  Жаль,  ошибся  я  в  тебе… ну пеняй  на  себя.  Под  одну  гребенку  с  Валтерсом  загремишь. Это  уж  я  тебе,  матрос, обещаю.

Варенцов.  Допустим, мы  это  еще  разберем  и  на  ячейке, и  перед  комиссией, какая  приедет,  будет  мне  что  сказать…  Да  не  в  этом  дело.  Я  тебя,  Сидоров,  не  боюсь.  И  смерти  не  боюсь.  Меня,  вот  когда  был  я  молодой,  шарахнуло из  пятидюймовочки,  я  в  воздух взлетел,  как  аэростат какой.  И  грянулся потом.  Все  кости  переломал.  И  потом  меня  еще  землей засыпало  вот  на  столько.  Но  не  в  том  дело,  говорю  А  в  том,  что  было  мне  видение как  будто.  Что  там,  на  том  свете, примерно  говоря,  происходит. Ничего  страшного,  даже  наоборот.  Все  добрые,  ласковые, рады  видеть.  Дед  там  такой  был,  с  длинной  бородой, вроде  как  граф  Толстой  Лев  Николаевич,  его  я  позже  на  картинке видал.  Но,  кажись, все  же  не  он.  А  дедок  хороший, все  же,  понимающий. Все  меня  расспросил, самым  подробным  манером ведь  за  секунду, что  здесь  прошла, там,  наверное,  неделя минула.  А  я  не  секунду, я  час,  наверное, засыпан  был.  Да,  так  вот  расспросил,  одобрил, пригласил  он  меня  как  будто  в  гости, ну,  понятно,  что  к  себе,  на  тот  свет…  Потом  внимательно  посмотрел, сказал,  чтобы  я  погодил.  Но  ничего,  мол,  меня  там  дождутся  и  будет  все  хорошо  Тут  меня  и  откопали,  но  все  слова  дедка  того  я  ой  как  хорошо запомнил.  С  ними  и  жил,  и  живу  вот  уж  двадцать  почитай с  лишком  годков. Живу,  не  тороплюсь, потому  как  знаю,  что  дождутся меня  в  другом мире,  при  новом  рождении.  И  всех  дождутся, и  тех,  кто  здесь  вот,  в  этих  подвалах  преставился, и  кто  в  Кривой  Балке, где  высшая  революционная мера…  Мне  поэтому их  не  больно жалко,  чего  тут…  Временные  ведь  они  здесь, как  и  мы  с  тобой, как  и  Ян-Яныч. По  старинному,  поповскому, выходит,  что  я  грех  на  душу  беру,  душегуб  получаюсь. А  по  моему    наоборот даже,  все  ихние  страдания  земные скорее  заканчиваю.  А  что,  бывает, мучаю  их,  так  это,  Сидоров, тоже  поделом  им  выходит… сами  ж  мучители… Ну,  как  это,  трудового народа,  раз  враги… 

Сидоров.  Ну…  Ну,  Варенцов, этого  мракобесия  от  тебя  я  не  ожидал. Это  как  же    религиозная пропаганда  в  стенах, где  святая  святых… Ну  это  тебе,  Варенцов,  точно  крышка.

Варенцов.  Там  разберемся.  Ладно, пошел  с  редактором поработаю  еще,  он  вторые  сутки  навытяжку стоит.  А  тебе  ответ  мой  ясен.  Или  как? 

Сидоров.  Ладно, ладно,  идите,  товарищ лейтенант.  Потом  поговорим.

Варенцов уходит.

Да,  вот  так  дела  тут  творятся.  Нет,  ну  матрос-то, оплот  оплота,  краса  Балтики…  Психический он,  ясно.  Да  тут  свихнуться недолго,  это  точно. Тут  тронь  камешек   лавиной  засыплет. И  главное,  вовремя из  под  этой   лавины  убраться.  Нет,  тут  уж  не  Монте-Кристо, тут  уж  все  свое  спасать пора,  а  то  поздно  будет. И  если  на  что  полагаться, то  на  кольцо это  чертово.  Рассказал   интеллигент  про  кольцо или  нет?  Ох,  парень,  сильно ты  рискуешь…  Но    надо  решаться. Надо,  надо,  или  грудь  в  крестах… Или  пан,  или  пропал!

Конвойный ведет  Березкина.

Э,  стой-ка,  заверни в  мой  кабинет, я  сейчас  распишусь. Ну,  чего  застрял? Делай,  когда  старший приказывает.  Или  на  его  месте  оказаться  хочешь? Давай,  давай,  ко  мне  его.  Что    приказ  начальника никуда  не  заводить? Ладно    тогда  на  обратном пути.  Выполняй.


Картина  10.


  Кабинет  Валтерса. Он  что-то  пишет. Напротив  стоит,  руки  по  швам,  бледный  Березкин. Видно,  что  стоять ему  все  тяжелее, но  он  держится.


Березкин.  Ян…  Гражданин начальник,  то  есть.

Валтерс  (не  отрываясь  от  бумаг).  Что  такое.

Березкин.  Может  быть,  начнем…  Тяжело мне.

Валтерс.  Нет,  погодите гражданин  Березкин.  Еще  десять  минут.

Березкин.  Ну  ведь  пятый  уже  час  как  я  тут  стою…

Валтерс.  Пятый  час    не  пятые  сутки. Стой,  терпи.  Заслужил. А  если  еще  хоть  слово  кому,  кроме  меня  про  белое  кольцо скажешь,  и  не  такое  придется потерпеть.  Расстрел  пока  не  для  тебя.  Его  заслужить  надо.  Давай,  заслуживай.

Березкин.  Но  ты…  ведь  ты  меня  ни  о  чем  не  спрашиваешь.

Валтерс.  Это  пока.  Пока    думай,  готовься. Учись  держать  ответ. Так  надо  и  это  не  обсуждается.

Стук  в  дверь.   

Валтерс.  Войдите.

Появляется  Сидоров. Не  глядя  на  Березкина,  протягивает   бумаги  Валтерсу.  Это  его  ежедневный отчет.  Валтерс  молча  просматривает  его,  отдает  Сидорову, машет  рукой    мол,  пошел  вон.  Кивнув, Сидоров  исчезает,  бросив на  не  видящего это  Валтерса  полный ненависти  взгляд  и      слегка скользнув  по  Березкину, словно  ободрив  его.

Все-таки  ненадежный человек…  Надо  с  ним  решать. Ладно.  Итак,  меня  интересует  следующее   что  сказал тебе  и  товарищу Василию  Чолпанов  перед  смертью.  Уточняю   речь  идет  о  белом  кольце.  Говорил ли  он  тебе  что-нибудь  вообще, или  это    твое  сочинение.

Березкин.  Можно  сесть? Валтерс,  я  ведь  упаду  сейчас. Ну  что  за  дела,  я  же  готов  рассказать…  я  же  никому кроме  тебя  не  говорил,  клянусь… Я  для  себя  берег.

Валтерс.  Для  себя?  Поясни.  Стой,  стой  пока.

Березкин.  Тебе,  наверное,  не  понять… а  я  ведь  уже  говорил.  Умереть хочу  хорошо,  с  твердым  камешком внутри.  С  тем,  что  никому, кроме  меня,  не  дастся.  То  есть,  с  тайной.

Валтерс.  Ты  по-другому говорил.  Ты  говорил, что  поиграть  хочешь напоследок.  Вот  это  вернее,  ты  всегда  играл.

Березкин.  А,  ты  это  про  Париж,  про  Машу…  Ну,  играл, воображал  себя,  что  ли,  декадентом,  тогда  модно  было…  Уходил,  приходил, стихи  читал,  песни  пел  в  новейшей  манере. Но  в  итоге    тебе  же  Маша  досталась,  когда  ей  надоели все  мои  выходки, и  Черепанов  на  меня  навсегда обиделся…

Валтерс.  Старик  и  на  меня  обиделся,  еще  больше,  чем  на  тебя.  Не  о  том  речь.  Оставь  игры,  и  я  сделаю  для  тебя,  что  сумею.    Многого не  могу.  Свободы не  обещаю.  Да  и  что  делать  тебе  со  свободой?

Березкин.  Декадент  в  кресле  начальника областного  ЧК    это,  конечно, номер.  Цирк  Чинизелли. Так  что  со  мной  все  закономерно.  Какая  там  свобода, если  даже  сейчас не  могу  сдержаться. Разреши  сесть,  я  все  выложу.

Валтерс.  Давай  так.  Выкладывай  в  двух  словах стоя.  Подробности -  позволю сидя.

Березкин.  Ах,  как  это  тонко… Слушай.  Белое  кольцо   это  ключ,  только  маленький ключ,  но  овладеешь им,  и  откроется многое. Чолпанов  знал,  может  быть.  Единственный,  как  это  сделать, он  у  лам  это  выспросил, когда  в  десятых годах  командовал  восставшим краем.  Белое  кольцо   это  путь  к  бессмертью, помимо  всего  прочего. Каково,  а?  Все  это  время  я  знал,  что  придет час    и  я  воспользуюсь секретом  Чолпанова.

Валтерс.  Почему  же  не  воспользовался?

Березкин.  Ну  я  же  говорю, что  должен  придти час…  И  он  близок,  ты  даже  не  знаешь,  насколько! Итак,  скажу:  все  связано  с    твоей  дочерью, с  Машиной  то  есть,  дочкой, Анной.  Могу  сесть?

Валтерс.  Да.

Березкин.  Ох,  спасибо. Сейчас,  пару  упражнений… тут  вот  точки  хорошие, под  коленками.  Печень-то не  болит,  нет? Прямо  скажем    -  здание  НКВД,  а  здесь  раньше  знаешь, что  было    усадьба  помещика   Кочетова,  подозревавшегося  в  чернокнижии…  так  вот,  эти  стены  не  способствуют  правильному раскрытию  чакр  и  течению  энергии Ци  в  нужном направлении.  Вот,  минутку, приду  в  себя….

Валтерс.  Короче говори.  Ну!

Березкин.  Конечно, конечно…  Хотя    так  уж  коротко не  получится.  Ты  же  помнишь, как  мы  попали к  Чолпанову    как  ученики Профессора,  участники  его  экспедиции.  Все  трое,  включая Василия.  Это  было  правдой,  Чолпанов знал,  потому  и  позволил  нам  приблизиться.  Иначе  бы  никак  его  не  достать  было,  а  сторонники стекались,  и  что  получилось  бы  из    вооруженного  Братства белого  кольца    бог  весть. Может  быть,  нашим  и  Колчак показался  бы  в  сравнении  с  этим  шаловливым мальчуганом  в  матроске. Но    мы  сделали  дело,  и  я  не  жалею, повторю…  хотя  мне  в  итоге  это  все  не  помогло… Так  вот,  Чолпанов был  с  Черепановым очень  хорошо  знаком, Профессор  ему  помогал в  Париже,  он  же,  Чолпанов, в  Сорбонне  по  черепановскому  курсу  шел…  Удивляюсь, как  мы-то  с  ним  не  встречались  там,  хотя,  может, и  встречались…

Валтерс.  Много  болтаешь.  Сейчас опять  встанешь,  причем до  утра.  К  делу.

Березкин.  Да  я,  Ян,  с  радостью! Просто  давно  ни  с  кем  не  разговаривал, веришь  ли,  слова  с  трудом подбираю…  Вот  что  еще  - Черепанов  же  был  активно связан  со  всякого рода  каббалистикой,  тайновидением и  прочим…  Возможно, с  масонством.  Но  какого-то  особого, очень  секретного  толка. Уже  потом,  в  двадцатых,  когда  я  выполнял миссию  в  Тибет, мне  говорили,  что  наш  Профессор был  ламой  ни  какого-нибудь,  а  тринадцатого  просветления. Да-да!    И  это  он  посвятил в  ученики  Чолпанова, и  про  белое  кольцо,  скорее всего,  рассказал  ему  он  же…

Валтерс.  Что?  Так  это  от  профессора идет?

Березкин.  И  идет  гораздо дальше,  чем  ты  думаешь!  Тайну  белого  кольца можно  или  охранять, или  пытаться  овладеть ею…  Третьего  не  дано.  Чолпанов был  защитником.  Мы,  убив  его,  становились  соискателями, так  сказать.  Причем убив  не  только его,  ты  вспомни конец  Черепанова.  Уж  извини,  конечно… Хранители  мертвы    а  мы  живы! 

Валтерс.  Хорош  болтать.  Про Анну!  Быстрее!

Березкин.  Так  слушай.  Тайна  скрыта  в  пещере  на  склоне  Белой  горы    отсюда    день пути.  Пещера  невидима, ее  может  открыть только  человек  из  рода  Тринадцатого Ламы.  Причем    желательно,  женщина. То  есть,  Маша  могла. Но Профессор  был  защитником, ему  открывать  было  не  нужно. А  теперь  и  Анна  может. Однако    без  меня  вы  не  найдете пещеры  в  принципе. И  еще  одно  есть  обстоятельство,  о  котором  я  тебе  пока  не  скажу. Ну,  ты  сам  понимаешь,  должен же  что-то  держать в    секрете…    Так  что,  Ян,    я  вам  еще  пригожусь!

Валтерс.  Ты  же  хотел  умереть.  Раздумал?

Березкин.  Погоди, погоди,  я  же  сказал,  вы  без  меня  не  найдете пещеры…

Валтерс.  А  кто  тебе  сказал,  что  я  намерен искать  что-то?  (нажимает  кнопку. Вошедшему  чекисту).  В  камеру  его!  И  чтобы  ни  с  кем  ни  слова  ни  сказал  до  завтра!  А  мне  машину срочно.

Это  бред,  конечно. Ложь  и    бред. Только  вопрос    намеренный  или  бессознательный?  Обман  или  болезнь? И  что  такое  настоящее  Белое  кольцо?


Картина 11.


Валтерс в  кабинете  один.  Устало  встает, прохаживается  по  кабинету, разминает  затекшую  спину. В  его  речи  вдруг  проявляется сильный  акцент.

Березкин  всегда был  не  в  себе.  Я  помню,  как  мы  встретились. Березкин  учился  в  университете.  Маша  тоже.  Она  была  в  него  влюблена. Если  бы  он  был  ее  достоин,  я  бы  промолчал. Я  бы  справился. Но  он  не  хотел,  чтобы  все  так  просто.  Он  хотел  изгибов, душистых  слов.  Она  плакала,  я  видел.  Я  бы  отдал  все,  чтобы  она  была  счастлива.  Она  стала  моей.  Я  был  умнее  Березкина   я  венчался с  ней.  В  православной  церкви, да,  да.    Березкин сделал  вид,  что  так  и  надо.  А  сам  страдал. Профессор  меня  возненавидел, он  не  взял  меня  в  экспедицию.  Один  раз,  другой. Я  стал  заниматься революцией,  общаться  с  эмигрантами  из  России.  Я  был  в  Лонжюмо,  видел  всех,  кто  сейчас  уже  умер.  Умер  Ленин,  умер  Серго,  другие скоро  умрут  в  наших  подвалах. Они  уже  тогда  были  смертны, я  это  видел. Началась  война.  У  нас  с  Машей  родилась дочь.  Потом  в  экспедиции  погиб  профессор.

  Потом была  революция,  ЧК.  Я  провел  десятки ликвидаций.  Я  командовал сотнями  ликвидаций.  Теперь хочу  избежать  одной    своей  собственной.  Белое  кольцо  может  мне  помочь, но  я  в  него  не  верю.  Если  бы  поверил   оно  бы  меня  спасло. У  меня  один,  самый  маленький шанс    поверить в  белое  кольцо и  исчезнуть  отсюда вместе  с  Анной. Она  одна    осталась из  тех  людей, с  кем  я  хотел  быть.  На  кого  хотел  стать  похожим.  Нет,  просто  стать  ими.  Я  хочу  стать  Анной,  как  ее  дедом, как  как  матерью когда-то.  Я  это  сумею,  как  сумел  раньше. Только  уцелеть!  А  вдруг    стать  бессмертным? Как  болит,  черт  побери,  как  болит!


Картина 12


Варенцов:  разрешите доложить,  товарищ  Валтерс!

Валтерс:  Вы  почему  еще  в  управлении? Сколько  суток  на  ногах?  Двое?

Варенцов:  Так  под  третьи   подходит…  Ну,  мы  люди  привычные… Вы-то  вон  тоже,   безвылазно,  даже  в  баню  не  собрались…

Валтерс:  Баня!  Говори,  что  там  у  тебя.

Варенцов:  Дело  у  меня  до  вас,  товарищ  майор  госбезопасности.

Валтерс:  Садитесь. У  вас  жалоба? Среди  нынешних  подследственных  много  крепких  орешков. Но  я  верю,  вы  их  расколете. 

Варенцов:    Так  и  я  про  то  же…  Про  Сидорова,  то  есть.  Разрешите доложить    Иудой  оказался.

Валтерс:  Вот  как?

Варенцов:  Да  уж  так.  По  пунктам говорю.  Отвел  подследственного  Березкина к  себе  в  кабинет,  вместо камеры,  и  о  чем-то  там  с  ним  шептался.    Перед тем,  как  вы  его  опять  вызвали.  Хорошенько там  они  поболтали, час–другой.  Я  мимо  проходил,  подслушал… Ну,  можно  сказать, что  и  специально даже  послушал.  Главное, про  что  говорили   про  кольцо какое-то  и  про  сроки,  и  что  завтра-послезавтра  эти  сроки  наступят. Что  к  чему,  я  толком не  понял.  А  самое  главное, Ян-Яныч…  Не  знаю,  как  и  сказать.

Донос  он на  вас  написал. Хвалился  Березкину,  что,  мол,  только что  по  телефону   говорил    из  Энска  выехала комиссия,  по  его  сигналам…ну,  насчет вас…  И,  мол,  если  он,  Березкин,  с  ним,  Сидоровым, честен  будет,  то  после  вашего… ну, ареста,  ему  скидка выйдет,  а  то  и  вовсе  освобождение…

Валтерс:  Так.  И  что,  Березкин  поверил в  этот  бред?  Если  со  мной  что-то случиться,  ему  точно  не  спастись. Черт  побери!  Неужели не  успеваю…

Варенцов:  Ну,  часов  шесть-семь у  нас  есть  еще…  он  и  мне  предлагал,  Сидоров-то, поучаствовать,  в  доносе этом…  Да  я  не  таков.

Валтерс:  Конечно, товарищ  Варенцов,  вам  спасибо.  Но  вы-то  поняли, что  сейчас  подписали приговор  самому  себе? 

Варенцов  (спокойно):  Это  что  Сидоров меня  достанет.  Ну,  достанет.  Или  я  его.  Не  люблю  я  этих,  Иуд-то.  Хоть  белый,  хоть  красный,  все  равно  насекомые это,  говно.  Нет,  уж  точно    я  его.  По  нашему,  по-балтийски.  Я  уже  ему  намекал,  что  этаких  за  галстук,  да  на  якорь, а  якорь  стравить на  дно…  Или  как  мы  в  семнадцатом   брюхо  распороть, сухарей  туда  гнилых насыпать,  и  штыком этак,  чтобы  не  распахнулось…

Валтерс:  Что  ж,  ты  выбрал  это  сам.  И  что,  тебе  даже  не  интересно,  виновен я  или  нет?

Вареников:  Да    тут  как    все  виновны,  или  никто,  равно  это…  А  теперь-то  тем  более    теперь  все  замазаны,  и  нам  обоим  не  жить.

Валтерс:  Зайди  вон  за  ту  портьеру, она  специально  для  тайника  устроена.    (снимает телефонную  трубку).  Дежурный? Сидорова  ко  мне,  живо.

Входит Сидоров.  Видно,  что  он  несколько встревожен  вызовом,  но  вида  не  подает  и  даже  держится с  определенной  наглостью.

Сидоров:  Здравия желаю,  товарищ  майор  госбезопаснсоти.  Вызывали вроде?

Валтерс:  Вызывал. Хотел,  Сидоров,  твое  мнение  узнать обо  всех  здешних сотрудниках.  Мы  с  тобой  общий  язык  нашли. Будем  вместе  работать. Я  тут  надолго.

Сидоров:  Это  да,  это  хорошо,  что  надолго.  Тогда  и  поговорить есть  о  чем.  Для  начала   про  Варенцова. Он    вообще  контуженный и  психически  вредный. Нет,  так,  идейно, он  все  понимает, матрос  Балтфлота  же,  в  гражданскую служил…  Но  вот  его  бы  на  передовую, да  на  вражеские траншеи!  А  так    подследственных  истязает, зверь  прямо  какой-то. Вот  вы  тогда  спрашивали,  так  я  тогда   побоялся  говорить.  Нет,  он  и  правда  шмальнуть из  нагана  может! С  ним  что-то нужно  делать!

Валтерс:  Да,  психический    это  плохо… Это  как  Березкин.

Сидоров:  Так  он    тоже? 

Валтерс:  Еще  двадцать  пять  лет  назад  началось,  приступы черной  меланхолии,  идеи-фикс…. Бред,    мания.  И  тема  та  же    белое  кольцо. Оно  ему  и  в  Париже мерещилось…  Чолпанова-то,  скажу  по  секрету, убивать  не  было  приказа.  Это  была  его  инициатива.  Все  от  белого кольца. 

Сидоров:    Ах  ты  черт… вот ведь  человек…

Валтерс:  Что  такое?

Сидоров:  Да  обидно,  что    избежит  справедливого наказания.  Раз  больной. Мало  кто  избежит   а  этот,  психический,  точно… Нет,  ну  и  с  Варенцовым так же.  Он  чем  дальше,  тем  больше  с  катушек  едет.   Он  себя  чуть  ли  не  ангелом  смерти считает,  в  прямом смысле!  Послан  сверху   вот  он,  опиум-то  для  народа    и  делает, что    должен.  Нет,  ну  верно  вы  сказали, точно  он  псих!  Оружие  отобрать бы  для  начала!

Валтерс:  Я  тебя  понял. Ты  вообще  к  нам  как  попал,    в  чекисты?

Сидоров:  А  что,  или  не  гожусь? Или  других,  некоторых тут  хуже…

Валтерс  (становясь  все  более  ласковым): Что  ты,  что  ты.  Ты    садись,  закуривай…

Сидоров:  Это  сделаем.  А  что  до  меня    ну,  из  деревни  я,  из  бедняцкой интеллигенции,  так  что  ли  сказать. Папаша  покойник  хоть  и  был  дьячком,    бедовал всю  жизнь…  И  пахал  сам,  и  сеял…  Темнота  там,  товарищ  начальник. А  здесь    другое.  И  в  городе, и  здесь  особенно. Ну  вот  и  скрыл  происхождение,  чтобы  на  свет  попасть…

Валтерс:  То  есть,  ты  из  темноты вышел…    На  свет…

  Сидоров:  А  вы  не  смейтесь… вы-то  из  других  совсем краев,  из  Парижей,  вам-то  тут,  может, и  темновато.  А  мне    в  самый  раз  и  лучики  так  и  бегают по  стенам…  И  глаза  ничего, претерпелись.  Всякого  в  наших  подвалах навидались,  чего  уж  говорить.

Валтерс:  Я  тебе,  товарищ Сидоров,  доверяю,  как  ты  понял. Вызвал  вот  для  чего    будем  завтра первого  секретаря  брать. Санкция  получена.  Но  так  брать, чтобы  не  в  тюрьму,  а  сразу    к  высшей мере.  Но      чтобы  все  своим  порядком получилось  бы.  Понял?

Сидоров.  Как  не  понять.  Проходили уже    наган  к  виску  и  записочку   ни  в  чем  не  виноват.

Валтерс.  Наган  -  да,  а  записочку совсем  другую.  Народ  и  партия   Иуд,  Сидоров,  не  любит.  Они  им  не  нужны.  Пиши.  «Не  могу  жить  дальше. Точка.  Мучает  совесть бывшего  бойца  революции. Точка.  Хоть  и  оступившегосяь  бывшего  бойца  революции.  нтакте со  нужны.  рживает предательства.  но....  Точка. Признаю,  что  находился в  самом  тесном контакте  с  шпионско-троцкистским  центром и  религиозной  сектой Белое  кольцо  (Сидоров  хмыкает. Валтерс  этого  как  бы  не  замечает).  Точка. Прощайте,  запятая,  я  искупаю  вину  восклицательный  знак». Готово?

Сидоров.  А  подпись?

Валтерс.  Подпись!  Человек упал  на  лист  бумаги,  кровь  заливает  все…  Точка  пули  в  конце,   писал  поэт.

Делает  знак.  Варенцов выступает  из-за  портьеры с  револьвером  в  руке.  Делает два  шага  к  Сидорову  и  стреляет  ему  в  висок. Тот  падает  головой на  лист  бумаги. 

Конечно,  это  не  поможет. Ты  все  сделай, как  надо,  дежурному дашь  объяснения…  Может, задержит  тех,  из  центра,  хоть  ненамного….  Варенцов, план  у  меня  такой…

Затемнение.
               

Картина 13.


Дом Валтерса.  В  окне  появляется  Чемоданов. Анна  ждет  его.  Она  одета  в  нечто, напоминающее  летный  комбинезон   практичная  вещь  для  долгого пути  верхом.


Чемоданов.  Анна,  Анна,  я  так  счастлив. Давайте  скорее,  лошади нас  ждут.  Где  ваши  вещи?

Анна. Да  там  рюкзак… Скажите,  Чемоданов,  вы  меня  правда любите?

Чемоданов.  Анна,  вы  же  видите,  как  я  рискую для  вас.  И  чем!  Всем  рискую.  И  готов,  если  понадобиться,  рискнуть еще  большим.    И  не  одним  собой    всем  миром! Все  вселенную,  разрази меня  гром,  бросить к  вашим  ногам!

Анна (прерывая  его) Поцелуйте  меня. 

Чемоданов.  Э… Здесь прямо?  А  где  ваш  зоркий страж?

Анна.  Спит  на  первом этаже,  а  остальных охранников  по  моему  настоянию  отпустили. Доить  коров,  пасти  свиней…чем  они  еще  тут  заняты.  Отец  раньше  двенадцати не  появляется  никогда. Ну?  Идите  ко  мне.  Или  вы  боитесь? 

Чемоданов.  Ну  что  вы!

Анна.  Что  я…  Слушайте, как-то  вы  даже  на  себя  не похожи. Думаете,  я  чем-то меньшим  рискую?

Чемоданов.  Послушайте, Анна…  Нам  нужно  спешить.  У  нас  неблизкий путь.  Ведь  вас  будут  искать, поэтому  мы  с  тракта  сразу  же  за  городом  сойдем, и  окольными  путями, по  таежным  стоянкам… Но  всю  ночь  до  первой точно  скакать  придется. А  там  еще  день    и  мы  у  подножья горы  Белой.  Там  у  меня  есть  свои  люди  среди  туземцев,  там  остановимся  на  день,  сменим лошадей.  И  вперед   через  границу, посмотрим  там,  в  Туву  уходить или  в  Монголию сразу.  В  общем  семь-десять  дней,  и  мы  на  свободе. Это  я  вам  для  того  говорю,  чтобы  вы  поняли, как  все  серьезно. А  вы  не  торопитесь.

Анна.  Гражданин Чемоданов,  я  пока  как  раз  не  вижу,  что  с  вашей  стороны это  серьезно.  Убедите меня!  Вы  же  девицу  из  отчего  дома  увозите.  Никак  не  меньше. Тут  традиция  целая, надо  ведь,  чтобы  по  особому было,  как  в  театре…  Или  у    Пушкина. Помните  «Метель»?  А  где  мы  венчаться  будем?

Чемоданов.  Ну,  Анна,  право… Я в  растерянности.  Я  думал,  что  вы  выше  этих  предрассудков…  Да  нет,  вы  шутите,  конечно! Ну  зачем  сейчас, я  волнуюсь,  право…

Анна.  Идите  ко  мне,  поцелуйте  и  обнимите… Я  хочу  стать  вашей  прямо  здесь,   это  будет  моя  месть  и  мое  условие. Ну,  снимайте  свою  кожанку,  вы  в  ней  как  комиссар, мой  детский,  как  сказал  бы  один  умник, фетиш…  Я  в  детстве,    как  из  Парижа с  бабушкой  приехала, все  на  комиссаров  любовалась… А  до  этого  ничего  и  помню.  Ну,  что  же  вы,  Чемоданов…

Чемоданов.  Анна…Это все-таки  неожиданно…  Я… не  могу  сейчас, не  готов.

Анна.  Ну,  товарищ  Анка,  видно,  тебе  не  суждено расстаться  с  невинностью никогда!  А  говорят еще,  что  в  комиссарской  среде  это  запросто, стакан  воды  и  все  дела.  Как  бы  не  так!  Нет,  Чемоданов, вы  же  белогвардеец, нелегал,  и  неужели не  хотите  лишить чести  дочь  чекиста у  него  в  доме?  Это  ж  чистый Рокамболь!  А,  нет    вы  хотите  совершить сей  торжественный  акт  у  подножия горы  Белой,  символизируя уж  я  не  знаю  что…

Да,  да, как  писала  Ахматова "На  руке  его  много  блестящих колец    покоренных им  девичьих  нежных сердец"Что,  Чемоданов, много  сердец  покорили? Или  туземок  и  монголок  преимущественно,  а  то  и  исключительно?  А?

Чемоданов.  Анна,  ну  успокойтесь, у  вас  сейчас истерика  случиться.,  совсем не  к  месту… я  прошу  вас.  Я  прошу! Счет  идет  на  минуты!  Я  настаиваю!

Анна.  «Но  на  бледной руке  нет  кольца моего,  никому  никогда не  отдам  я  его»…  Очень  хорошо.  (Достает  из  кармана  комбинезона револьвер).  Руки  за  голову,  троцкистская сволочь!  На  колени лицом  к  стене!

Чемоданов.  Что?

Анна.  Что  слышал,  гад!  Я  не  шучу.  Ну!  Могу  нечаянно выстрелить!  Или  не  нечаянно!  Не  промахнусь,  не  думай.  Что-что, а  это  дело  я  умею  отлично,  с  детства  возилась с  такими  игрушками, вместо  куколок.  Раз!  Два!

Чемоданов  (опускаясь  на  колени  с  поднятыми  руками). Анна,  я  прошу  вашей  руки.  Вы    дева  воительница, вы  моя  Брунгильда. Я  потрясен.  Бесполезные, конечно,  слова,  но  я  вас  недооценивал.  Вы    такая, какой  были  предсказаны.

Анна.  Ах-ах. Как  скучно.  Стоило вырасти  у  меня  вот  этой  штучке    маленькой  причем, дамской    как  все  у  моих  ног.  Нет  уж,  полюбили  бы  вы  меня  раньше,  дело  другое.  А  сейчас  я  вас  так  подержу  с  полчасика,  потом  решу    то  ли  Лазуткина  вызвать, то  ли  отпустить. «Предсказана»!  Декадент  вы,  что  ли?  Бальмонт?

Чемоданов.  Давайте поторопимся.  Я  согласен исполнить  все,  буквально все,  я  буду  счастлив…  Но…

Распахивается  дверь. Врывается  Валтерс      с  револьвером  наголо, за  ним    заспанный  Лазуткин, тоже  вооруженный.

Валтерс.  Что  тут  происходит?   

Анна (нарочито  детским голосом).  Папочка,  я  поймала  нарушителя. Как  тот  мальчик на  границе.  Лазуткин, что  ж  вы,  мухтар,  не  гавкали!

Валтерс.  Опусти пистолет,  я  с  тобой  поговорю позже.  Нет,  лучше  сдай  его  вон  ему.  А  ты    стоять как  стоял,  не  оборачиваться!

Лазуткин.  Да,  это… мне… вот…  Попрошу оружие!

Анна.  Тебе!  Ты  бы  еще  до  утра  дрых!  (отдает оружие).  Эх,  киплинга еще  любит,  чекист.

Валтерс  (вглядываясь  в  Чемоданова).  Кто  это?  Анна,  кто  это? 

Чемоданов.  Ну  узнавай,  узнавай уже.  Чего  боишься, красный  полковник?  Эх,  Анна, вот  это  я  попался!  Ну  как  глупо! И  каким  классическим манером!  Из-за  женщины, как  в  любой  воровской  песне!

Валтерс.  Товарищ Василий? 

Чемоданов.  Можно  сказать и  так.  Вообще, ничего  страшного,  что  не  узнал. Давно  не  виделись, как  раз  после  визита  к  Чолпанову  расстались, в  восемнадцатом…  да  и  тогда  после      большого перерыва  встретились,  и  виделись  один  день… Но  какой  день!  Продолжающийся  уже  ровно  двадцать лет…  Я  руки  опущу,  пожалуй. Нет,  я  без  оружия  сегодня, можете  обыскать,  конечно…  Ну,  просыпайся,  просыпайся… Человек,  ранее  известный тебе  под  именем товарища  Василия    перед  тобой.

Валтерс.  Я  думал,  ты  убит  под  Омском…

Чемоданов.  А  вот  жив.  Да,  Ян,  тебе  не  повезло  в  этом… Или  повезло, прости,  не  знаю.  Отвечаю  на  следующий  твой  вопрос    делаю  я  тут  вот  что:  залез  в  окно  в  расчете украсть  коллекцию  твоих  орденов.  Но  пока  не  обнаружил  ни  одного.  Неужели и  за  Джа–Ламу  не  дали?

Анна.  Нет,  ну  надо  же  -  он  теперь держится  с  достоинством! Беляк  чистой  воды!  Князь!  Голубая кровь!  Раньше  бы  так!

Чемоданов.  Не  время  и  не  место, господа,  но  в  двух  словах о  себе    никакой  я  не  беляк, не  князь  и  подавно.  Я  эсер,  и  был  им  всегда,  даже  когда  участвовал в  ликвидации… сам  знаешь, Ян,  кого.  Любил, знаешь,  революцию  не  меньше  вашего. Потом,  из  любви  этой  самой, боролся  с  большевиками, сколько  мог.  С  начала    в  России,  был  ранен  много  раз,  потом бежал  за  границу. На  Восток,  в  знакомые    нам  с  тобой  по  Черепановским экспедициям  места.  Или  уже  забыл? Да  нет,  знаю,  что  возвращался в  них  и  ты…  А  я  -  был  с  атаманом  Анненковым, был  с  Унгерном   -  тут  Аня  угадала.  Молодец она  у  тебя  вообще!  Работал на  английскую  фирму  как  геодезист, ты  же,  Ян,  помнишь,  у  меня  это  неплохо  получалось. Кстати,  Анна,  поинтересуйтесь-ка  у  отца,  правду ли  я  рассказал про  Профессора.  Может  быть,  он  станет  отрицать,  что  дедушку  вашего самолично  к  высшей мере  приговорил  и  исполнил?

Валтерс  (спокойно).  Анна,  это  был  несчастный  случай. Но  он,  вот  этот,  и  правда  был  тогда  в  эскпедиции.  Что  ты  делаешь здесь,  в  Союзе, сейчас?  Брось  врать  про  ордена.

Чемоданов.  Что  ж,  в  такую  минуту… Я  приехал  за  Анной.  Твоя  дочь    настоящий  клад.  Я  должен ее  увезти  к  Белой  горе…

Анна.  Это  зачем  еще?

Чемоданов.  Вы,  как  ни  странно,  почти  угадали,  сами  себе,  Аня,  этим  вопросом и  ответив…  Затем!

Анна:  Фу,  какая  пошлость…

Валтерс  (Чемоданову).  Молчать! Что  сказал  вам  с  Березкиным Чолпанов  перед  смертью?

Чемоданов.  А  давайте  чаю  попьем,  граждане-господа.  Ночь  сегодня  длинная, рассвет  не  скоро.  Возможно, кто-то  из  присутствующих  здесь, его  и  не  увидит…

Лазуткин.  Так  это… вызвать,  что  ли,  наших?

Валтерс.  Отставить. Ну,  отвечай!


Картина 14.


Появляется  Варенцов, крепко  держа  какого-то человека,  закутанного  в  шинель,  явно  ему  не  по  росту. Выталкивает  его  на  середину  комнаты. Перед  нами,  конечно, Березкин,  его  руки  скованы    в  наручники  спереди.

Варенцов:  Вот,  доставил,  как  было  приказано. Еще  упирался,  ишь… троцкист.

Березкин:  Здравствуй,  Ян.  Здравствуйте,  товарищ Василий.  А  вы,  должно  быть,  Анна?  Вы  прекрасны…

Анна (перебивает,  со  злобой):  Еще  скажите,  что  похожа  на  свою  мать… дядя Саша.

Чемоданов:  Ну  вот  и  прекрасно!  Вот  и  все  встретились!  Дело  движется  к  развязке.

Валтерс.  Постой-ка… Ты,  Александр,  знал,  что  он  в  городе? Знал,  знал…

Чемоданов:  Ну  а  я  знал,  что  он  знает. Все  ожидал,  что  выйдет  на  связь,  да  вот… заминка  вышла-с. 

Березкин:  Да,  верно  сказано… Заминка…  Вот,  между  прочим,  единственная моя  реальная  провинность перед  этим  законом.

Валтерс:  Ну,    это  тебе  теперь  все  равно.  Одной  высшей  мерой  больше,  одной  меньше…

Березкин:  А  тебе,  Ян,  иначе?  Думаешь, я  не  понимаю, что  ты  решил  уйти,  пока  тебя  не  взяли?

Анна:  Папа?

Чемоданов:  Приветствую вас,  уважаемый,  в  рядах  нашей  бессмертной  армии  авантюристов!  Пора  выдвигаться!

Валтерс:  Куда  это?

Чемоданов:    Ну,  сначала  к  Белой  Горе,  потом  в  Монголию,  потом  кто куда… Отправлюсь-ка  я  в  этот  раз  на  остров  Ява.

Березкин:  Я  и  в  самом  деле,  Василий,  хотел  с  тобой  встретиться,  да  все  оттягивал. Ну  вот  и  встретились    в  самый  удачный  день.  Сидя  там,  в  камере, я  привел  в  порядок  все  мысли  относительно Белого  Кольца.  Рассчитал   свой  подробный  гороскоп… Сегодня    та  самая  ночь.  И  встретились мы  не  случайно, уверяю  вас.

Чемоданов:  Ну-с,  господа  большевики, хоть  и  бывшие частично,  оставим  мистику. Отдадим  народу  его  опиум  и  поговорим  серьезно. Мы  все  по  одному  поводу здесь…  Все  до  одного.  Да-да, и  эти  солдаты тоже.  Как  вы  себя  именуете   товарищ  Варенцов?

Валтерс:  Именуете? 

Чемоданов:  Знакомьтесь   правая  рука  Чолпанова,  беглый солдат  Российской  империи Петр  Косых… Кто  ты  там,  урус-батыр, в  вашей  иерархии?

Варенцов  (ухмыляясь):  Агоракомо ны  а  жва.

Валтерс  (сердито):  Жва-а  а  за  кара!

Варенцов:  Ну,  товарищ  майор  госбезопасности,  давай  уж  ты  поспокойнее…  А  что  такого? Обвел  ваших  псов  при  поступлении на  службу    так  сам  бог  велел… Кажется  мне  только, что  товарищ  Березкин о  чем-то  догадывался (тот,  закрыв лицо  руками  кивает). Ну  интеллигент  ведь… постеснялся  сказать… Эх,  жаль,  товарищи чекисты  меня  тогда  не  было,  когда  вы  Чолпанова  кончали. Ох,  не  пожалел бы  вас.

Чемоданов:  Это  исправить  никогда не  поздно,  но…

Варенцов:  Тебя,  вертихвост,  тоже  касается.

Лазуткин:  Я  все  понял! Это  сборище  шпионского троцкистского  штаба!  Всем  стоять,  руки  за  голову!

Варенцов:  Охолонись маленько… (ловко  обезоруживает Лазуткина,  связывает  его  ремнем).  Ну  и  мне  очень  интересно, не  хуже,  чем  Ян-Янычу,  что  перед  смертью   Гуру  сказал…

Чемоданов:  Уверяю вас,  ничего  особенного. Давайте  же,  впрочем, сначала  расставим  все  по  своим  местам.  Всем  нам  нужно  Белое  кольцо. Но  мы,  во-первых,   хотим  его  получить каждый  для  своей  надобности,  а  во  вторых, мы  не  знаем, что  это  такое. Предлагаю  устроить  коллоквиум. Пусть  каждый  выскажется   для  чего  ему  Кольцо нужно,  и  как  он  его  себе  представляет. Сначала    о  первом.  Начну  с  себя.  Я  считаю, что  белое  кольцо можно  продать  за  такие  деньги, что,  собственно,  и  не  захочется продавать…  Владеющий  им    то  есть,  той  силой,  которая в  нем  заключена   легко  завладеет всем  миром.

Анна:  Нет,  он  сумасшедший! Папа,  что  случилось, почему  вы  все  его  слушаете?

Валтерс:  Анна,  он  говорит нечто,  похожее  на  правду. 

Чемоданов:  ОЧЕНЬ  похожее.  Давайте дальше…  Кто  следующий? Хотя    я  могу  и  сам  сказать. Вам,  Валтерс,  кольцо нужно    например, для  бессмертья.  И  чтобы  спастись от  вашей  болезни   а  ведь  это,  должно быть,  рак    и  чтобы  просто  уйти  от  смерти. Вам,  Варенцов-Косых  хочется просто  восстановить  движение Белого  Кольца    и  здесь  мы  с  вами  можем  быть  союзниками, кстати  сказать…  Вам,  Березкин,  хочется достигнуть  как  бы  это  сказать... абсолюта,  полнейшего растворения  всего  (себя  тоже)  во  всем.  «Ты  с  приданым, гувернантка,  плюй  на  все  и  торжествуй».  Вам,  Анна…

Анна:  Я-то  здесь  причем?

Чемоданов:  Ну,  очень  даже  при  том  самом…  Вам  нужно  управлять кольцом,  чтобы  повернуть время  вспять.  Чтобы  была  жива  ваша  мать.  Чтобы  не  было  никакой революции.  Чтобы  Лев  Давидович  ездил  в  гости  к  дедушке Зиги  по  мощеной венской  мостовой…  Может  быть,  чтобы  остаться  вечно  молодой…

Анна:  Что  за  чушь!

Чемоданов:  Однако продолжим.  Что  такое  белое  кольцо? Ваше  мнение,  коллеги.

Варенцов:  Ты  про  Чолпанова сначала  расскажи…

Березкин:  Вряд  ли  это  поможет…

Чемоданов:  Он  сказал  агарджаа э  но  га  до  ба  се  ив.

Валтерс:  Это  про  Анну?

Березкин:  Вот  теперь  ты  понимаешь,  я  не  мог  тебе  всего  рассказать,  по  крайней  мере,  сразу…  Но  ты  же  и  сам,  ты  же  и  сам  догадывался!

Анна:  Да  что  происходит? Папа,  погоди,  ты  почему  здесь  в  это  время,  и  вот  этот  человек… и  все  другие  люди?  И  о  чем  идет  речь?

Варенцов:  А  что,  можно  еще  вернуться… ты уж  прости,  Ян-Яныч, я  про  комиссию   из  центра  того,  соврал…    Поди, от  Сидорова  отопрешься… не  впервой…

Чемоданов:  Итак,  нужно  совершить некое  ритуальное  действие   чем  ближе  к  Белой  Горе  совершить, тем  лучше,  и  тогда  высвободится некая  сила,  которая изменит  мир.  А  кто  будет  ей,  силой  этой  управлять, только  там  и  увидим-с.  Сама  она  найдет себе  хозяина.  И  тогда  тот,  кто  им  станет,  может  обращаться  со  всеми  остальными как  угодно.  Ему  теперь  никто  не  помеха   хотя  и  не  помощник.

Березкин:  Ты,  Василий,  полностью уверен  в  ритуале?

Валтерс:  Нет,  это  все-таки безумие…  Анна,  я  не  позволю…

Чемоданов:  К  сожалению,  есть  у  меня  подозрение,  что  это  должен сделать девственник.

Анна:  Да  что  сделать?

Варенцов:  Да  что  завсегда с  вашим  женским полом  делают.  Уж  тебе  и  пора,  вон  какая  девка, вся  в  соку…  Сама,  поди,  мечтаешь!

Березкин:  Что  ж, из  нас  присутствующих  подходит только…

Все смотрят  на  Лазуткина. Тот  в  ужасе, мычит  сквозь    шапку, которой  Варенцов  заткнул ему  рот.

Чемоданов  (хладнокровно):  Впрочем,   относительно  последнего  правила я  не  уверен. Весьма  неуверен,  и  говорю  о  нем  только потому,  что,  знаете ли,  другого  шанса  у  нас  не  будет… Хотя  надежда  на  этого  хлипкого юношу,  и  в  самом  деле,  слаба.  Разве  что  господин Березкин  своими  восточными хитростями  поможет.  В  общем,  я  готов  попробовать сам.

Валтерс:  А  ну,  молчать! Я  не  позволю, чтобы  мою  дочь  отдавали  на  прилюдное  растление! К  черту  все  ваши  кольца!

Немедленно  Чемоданов накидывает  Анне  на  голову  шинель, в  которой  привели Березкина,  и  стягивает ей  локти.  Варенцов подносит  к  носу  Валтерса  револьвер.


Картина 15.


Варенцов    револьвером):  Ты  не  дергайся-ка, краснопузый…  Не  мешай  людям  дело  делать,  и  себе  не  мешай,  всем  же  хорошо будет… И  девке  твоей  тоже,  ну,  поорет,  так  это  уж  как  водится… Ребенок  рождается    орет,  это  в  него  душа  воплощается, душа  из  него  выходит,  попадает в  Первый  Слой    орет  тоже…  ну  и  девки  туда  же…

Чемоданов  (держа  Анну,  извивающуюся  изо  всех  сил): А  мне  вот  что,  Валтерс, интересно.  Ты  возражаешь против  насилия  над  твоей  дочерью   и  не  возражаешь  против насилия  над  всеми  прочими.  Меня,  или  вон  его  хоть  четвертуй    ты  и  пальцем  не  шевельнешь.  Да,  собственно,  ты  и  сам  четвертовал…  Анна,  пожалуйста,  потише… Ну,  не  брыкайтесь же,  все  хорошо будет…  Это  не  позиция  большевика, Валтерс!  Это  позиция буржуя  и  слюнтяя… Даже  Березкин  бы  постыдился.  И  потом    мы  же  тебе  жизнь  пвтаемся  спасти! Сдохнешь  же  от  рака!  А,  господин  чекист-декадент,  что  скажете?

Березкин  (он  совсем потерян):  Ян… он  считает, что  умрет  все  равно… А  так  хоть  дочь  спасет…

Чемоданов:  Вот  как!  Смерти не  боитесь!  Пытаетесь впихнуть  нам  свою  дырявую  жизнь  по  полной цене!  Это  ж  спекуляция,  граждане! За  такое  вы  сами  в  восемнадцатом  к  стенке  ставили! Что  скажешь,  Валтерс? Аргументируй!

Валтерс  (пытаясь  выхватит револьвер):  Сейчас  все  услышишь,  сука  скользкая!

Варенцов    бьет его  своим  револьвером по  переносице.  Обливаясь кровью,  Валтерс  падает.

Варенцов:  Вот… чтой-то захотелось  посмотреть,  как  он  подергается… Да  и  чо  пули  тратить… Шуметь  опять  же…  Хотя,  если  по  ученому, следовало  бы  и  этого,  и  того,  и  молодого,  на  коленки  поставить, да  пустить  свинца в  затылок…  На  дюйм  выше  последнего  позвонка… да  ты  ваше  благородие,  и  сам  знаешь, чай,  приходилось,  поди…

Чемоданов:  Всякое приходилось.  (отбрасывая связанную  Анну,  оказывается с  револьвером  в  руке):  Ну  что,  солдат, делиться  будем,  или  как?

Варенцов (задумчиво):  А  я  бы  ее  попробовал, культурная  такая  девка, гладкая…  Начальничья,  это  я  всегда любил.  Вон,  с  Чолпановым  в  четырнадцатом,  помню, взяли  обоз,  там  такая  сестричка…

Стреляют друг  в  друга  одновременно,  оба  падают.  Анна  освобождается  от  пут,  застывает в  ужасе…

Березкин  (нашаривая  скованными руками  один  из  валяющихся  на  полу  револьверов):  Кажется мне,  что  вновь  ничего  не  получилось.  Это  ничего,  цепь  перерождений,  она  дает  шанс  всякому…  И  мне  дает,  конечно  же…  Маша  (обращается  к  Анне),  ты  только  смысла во  всем  этом  не  ищи.  Ну,  много  мы  глупостей сделали,  много  людей  убили… я  вот  много  тоже  убил…  Чолпанов….Тоже  много  убивал.  Он  не  боялся, многие  боялись,  он  нет…  И  ничего,  и  все-все  нам  простится!  Ну,  не  войдем через  белое  кольцо, а  уже  точно, что  не  войдем, войдем  через  красное… Маша,  я  так  любил  тебя!  Так,  что  не  мог  не  изменять, просто  боялся,  что  не  справлюсь с  этим  чувством, что  оно  меня  раздавит…  Хотел  разменять  его  по  полтинничкам… Двадцать  пять  лет  почти, Маша,  а  все  то  же  самое…  И  вот  что  скажу    раздавило!  Прижало к  земле  и  раздавило!  Вот  так!  (неловко  подносит револьвер  ко  рту,  стреляет)

Анна:  Господи, господи…что  же  это  такое…это  из-за  меня  все,  что  делать, что  делать…  Папа,  ну  зачем  ты  им  поверил,  кто  они  такие, а  мы  бы  с  тобой…

Валтерс слабо  стонет.    Анна кидается  к  нему,  потом  к  Лазуткину,  торопливо развязывает  его.

Да  помогай  же!  Кто  еще  в  доме?

Лазуткин:  Ян  Яныч  приказал всю  охрану  отослать… Ой,  ой,  что  же  это  тут,  а,  что  же  будет-то…

Анна:  Быстро таз  воды    на  кухне, там  же,  в  шкафу  марля  и  вата…  Папа,  папа,  я  сейчас помогу  тебе…

Валтерс.  Ох… спасибо… ох 

Анна:  Ну  говори,  говори, не  умолкай…  Сейчас остановим  кровь…  Это  ничего,  это  нос  просто разбит,  дай  посмотрю…

Валтерс:  Варенцов… Он меня  оставил  в  живых…  Он  выше  ударил, в  лоб,  кровь, нос  разбит  попутно… Оглушил…  Специально ударил  выше… Ох…

Анна:  Ну  все,  все,  он  уже  умер,  ты  в  безопасности…

Валтерс:  Или  ему  стало  жалко  меня,  или  свидетеля, собеседника  решил  оставить… мы с  ним  могли  бы  поговорить… Но  мы  с  тобой  теперь   с  тобой  будем  говорить, мы  будем  вместе, ты,  я,  и  этот…  молодой… и никаких  гор,  мы  уедем  в  пустыню…или  в  луга,  пойдем в  луга… там  построим шалаш  у  речки, под  вековым  дубом  и  будем  жить… деньги  у  меня  в  портфеле,  там  много…

Теряет сознание.

Анна (беря  револьвер):  Уйдем. Папочка,  уйдем.  На  луга,  на  поля,  Елисейские и  всякие…  и  там  переждем… мы молодые,    нам  пора  заснуть  лет  на  сто… Состариться  за  это  время, набраться  мудрости,  спокойствия, уверенности  в  себе…Изжить из  себя  эту  проклятую  молодость. Давай  уснем,  вернемся сто  лет  спустя… И  тогда  будем  жить  долго  и  счастливо! Навсегда!


ЗАНАВЕС







Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.