Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 

Пропадай, тоска

Ильина Ольга 

ПРОПАДАЙ, ТОСКА!
(мелодии любви)

                                           Убитые морозом, торчат в небесной синеве 
                                           на голых ветках осени ранетки,
                                            алые и мелкие, как грусть.
                                            Брожу по листьям палым и прощаюсь.
                                            Пропадай, тоска!
                                            Ты, осень, не одна.
                                            Не расстаюсь ни с кем и никогда!
                                            И праздник осень мне подарит щедро. 
                                           И будет так – без дыма и без ветра!

Все плохо начинается – закончится прекрасно.

Любимый пьян.

Звоню ему – он радостно вопит, без паузы: - Я так тебя люблю!

Еще он говорит, что отбывал повинность и пил по принуждению, с начальником своим.

 - Поганец… - трубку положив, рычу. – Уйду сама в загул.

Вы знаете ли, сколько пьют учителя? Но это все неважно.

Вот дерево стоит. Цветет нещадно. Все в белом цвете, в честь весны. Под деревом фотографируемся мы. Меня уж обняли почти ученики, прелестные парниши, ровно двое, по одному же с каждой стороны. Смотри-ка, милый мой, как хорошо мне с ними, пока ты пьешь с начальником своим и вам наводит шороху его жена… Ура! Мне очень хорошо! Вот так и будем жить, с двух разных полюсов на вечность глядя. Да здравствует любовь,  нетленная всегда. Я выпить за нее безумно рада. Но всё же жаль, что без тебя.

- А за углом – кофейня!

О господи, как вспомнить тот мотив?

Вечерний город тих, почти уютен. Фонтан на набережной скоро расцветет подсветкой.

Вот юноша с атлета телом свободно рассекает мир на роликах. Спина и ноги – ах, загар -  мулатный.… С такими не спят и на них не глядят. Про чью они честь?.. Вот он приземлился вместе с другом, менее атлетичным, на скамейку возле двух фряшек. Это – дело! Но… почему он слегка в сторонке? Клеится его друг. А он упорно смотрит вдаль. Снимает очки… Героиня упирается в его взгляд, весь в морщинках. Вот это да! Да ему ведь не меньше сорока, он – как она! Может быть, уже и понимает, чего стоят молоденькие вертихвостки? Ну это ж какую надо волю иметь, чтобы так содержать свое тело!

 -  А холодные простыни ночью.… А тоска в подушку… Она вот думает, конечно, что у нее широкие бедра.… Да плевать! Я не  идеала ищу, а тоску «физикой» выбиваю! А эта, с гибкой талией и нескрываемым интеллектом во взоре, столько может, что молоденьким профурсеткам и не снилось. Она даже – вдруг? – сможет меня понять? И запросто встанет на ролики, у нее в глазах шатается: «Экстрима хочу!»

 - Экстрима хочу! Не игр в прятки с милым: этого  не скажу, это – не расскажу, это – совсем ни к чему, не поймет, лучше с Маришкой обсужу, - а простого, откровенного экстрима: на роликах по бульвару, на рафте по речке, в одной упряжке – с рюкзаком…

Но у меня уже есть милый…

 - Вон какие очки нацепила, на них же печать стоит: бедовая девка, с ней бы в полет! Ну почему она с этим мужиком, он же ее к земле придавил…

 - Оторвана ты от жизни, мать. Тебя надо крепко к земле тянуть, чтоб невзначай не улетела, а то упорхнешь, как пить дать. Вот и подержимся за руки…

Наверное, в прошлой жизни она жила в Венеции. Плыла в ее лодке любви сквозь чуму. С тех пор и любовь для нее – чума. Смертельно опасна. Развратно опасна. Чудесно опасна. Чудесна. Смерть.

От нее бы подальше.

Горловое пение – как горловой оргазм…

На сцене выл замечательный дует: «Борис и Елка». Героиня подумала сначала: «Борисы Елкины». Палкины-копалкины. Девочка – на скрипке, мальчик – на гитаре, плюс тамтамы в ритме… нет, не Босса-новы, а пещерных бубнов. Горловое пение, обалденный бас, тоненькая скрипочка – классный контраст. 

Мимо шлялись девушки. Плавное скольжение, страстное томление городских до кончиков ногтей женщин сразу подчинялось первобытному зову, и они вплетали свой шаг в ритм тамтамов и с трудом выбивались из него. 

А мальчик с банджо и открытой улыбкой собирает все, как акын: 

- Вот сейчас восемнадцать тридцать,
и дождя нам совсем не страшно, 
дождь прольется, а значит, город
будет чистым, да здравствует дождь!...

Кудрявый паж рядом набрасывает один и тот же ритм на тамтаме; девочка с банкой от дорогущих чипсов, в которой гремят монеты, как кастаньеты,  - ритмично сидя приплясывает в такт; еще одна девочка, с бубном и абсолютно недвижимой индифферентностью во всех членах, просто ловит кайф от дождя и фонтана. Какие милые ребята!

Она пожертвовала им шесть рублей, предназначенных для биотуалета, решила потерпеть в пользу искусства молодых, на подвиг пошла, вообще-то. Но искусство требует жертв!

 - Искусство, искусство, искусство… - вторил мальчик, - если петь не умеешь – танцуй…

Старики  и танцевали самозабвенно, гармонично и умиротворенно. Рот сам собой расползся в улыбку, когда остановилась поглазеть. Краковяк, полечка, мазурка, но все в медленном ритме бостона, под полуджазовую духовую медь…

Счастье чем старше – тем ярче, счастье чем старше – тем проще, Счастье чем старше – тем … горше. Слезинка скатилась у нее. И опять – не на то плечо. Совсем даже мимо.

Осталось накрасить ногти, свинтить крышу безумной челкой, поправить макияж, истратившись на подводку, и … в экстрим -  за дымчатые очки «Адидас», пока нет рядом «Питера-турбо», дельтаплана иль, на худой конец, ядовитых змей!

-Девушка, подойдите сюда! Давайте, я вас нарисую! – сам маленький, страшненький, но портрет выставлен весьма завлекательный: романтические кудри в легкой дымке, дымчатый взгляд, смазанные поцелуем губы… Героиня засмотрелась на него, когда  потягивала молочный коктейль из трубочки, но отрицательно закивала художнику:

 - Я не могу…

 - Жаль, такая красивая!

- Грубая лесть, а приятно, - подумала она. И гордо подвыпрямила плечи, закачала круче бедрами. Коктейль стал таким прелестным, как будто туда плеснули вишни в арманьяке.

…Они сидели в крохотной кофейне. Туманно-пьяно тянулся джаз, ликерно-сонно пел саксофон. Ничего лучше и не хотелось. Мартини скользил в унисон. Лед таял. Потели руки. Она поднялась, расправляя блузку от талии к бедрам, и, погладив себя, высушила ладошки. Стало легко-легко. Лететь! Скользить! Проплыть в этой льдистой истоме (зазнобило сразу, как только встала) к горячему угольку вон там, в углу – к посверкивающей трубе.

 Он почувствовал её движение и резко потянул назад. Бросил на стул. Молча гасил пылающий взгляд. Ждал.

Теперь она ждет его…

Вот мадам в коричневом, с красной сумкой, в зеленых туфлях… Любит Ван Гога? Но почему – сумка почти хозяйственная и на голых плечах сарафана?

 Машина рядом визжит истерично-испуганно.

А за углом – кофейня!

Забытый мотив. Очарованье.

…Вот куртка брошена на кресло 
и скалится своей лисой. 
Огонь погашен золотой. 
Нам будет очень-очень тесно. 
Без слов. Ни слова. Под звездой.

Задохнуться в объятиях – так, кажется, у ее любимого Бунина? Я тоже так хочу. У нее такое гибкое тело. Я обниму ее – и она изогнется и легко прильнет ко мне.  И …

…У мальчика совсем безумные глаза, шалые. Хорошо - их сейчас не видно. И прижаться щекой к щеке ему очень хочется. Мне тоже. Как я люблю эту ласку щек, шелковый подбородок, твердое плечо, крепкие руки! Не бойся, маленький, мне хорошо с тобой! Жаль, что нельзя дать поцеловать себя. Я потом порыдаю дома в подушку: у меня никогда не будет больше таких учеников!

…Идиот! Зачем пригласил ее? Это же мука!

- Пока вы танцевали, я так любовалась на вас: он так обнимал тебя, ему так хотелось, видно, тебя поцеловать!

 - Ну, раз так заметно было, значит, хотелось…

Мне же хотелось нежности, и он был – нежным…

- Послушайте,  Вы не катаетесь на роликах? Жаль, если нет. Вам бы пошло.

 

 - Как мне нравится моя машинка! У нее такой же широкий зад, как у тебя…

 - Ты обросла уже? Не стригись больше. Пускай ты будешь лучше кудрявая, чем умная…

 - Женщина, у вас то, что в штанах, - хорошо!

 - Я полюбил вас и ваш дневник.

 - В самом деле? Всё слова, слова, слова. Так говорят, не рассчитывая на дело (и тело). Чтобы полюбить меня, надо знать мои кончики пальцев. А они не все хороши. 

- Дайте мне колбасу с почками, грамм 300!

 - Почему именно ее?

 - Нужно подешевле, но понатуральнее – коту.

 - Ну тогда я Вам вот эту советую – и дешево, и люди едят.

 - Люди-то едят, а вот кот может и не есть.

 - Ну надо же, какой у Вас кот – как мужики прям…7

Сидели втроем на кухне. Старый муж и новый – не муж.

- Бывший муж – это интересно! Когда в этом деле наблюдается серия, это дает надежду на перспективу…

- Серийное убийство любви, что ли?..

Потешно. Два льва в одной клетке. Кому  - львица? 

Но львицы не позволяют играть собой. Делить можно только кость. Она – кость?

Выставила их. Обоих.

 - Скажи, ты когда-нибудь меня любила?

 - Ну, любила. Тебе теперь легче?

 - Нет. Но ты ведь никогда этого не говорила. 

 - А теперь сказала. Стало легче?

 - Нет.

 - Ну вот и всё.

А он не позвонил сегодня. И тоска навалилась зеленая, как бутылка толстого стекла, обухом по голове. Зелени – в глазах – нет. Ничего нет. Просто. Тупо. Смерть любви не страшна. Как пережить похороны? На улицах Венеции…

Не хочу похорон. 

Солнышко, выгляни на мою улицу, загляни к любимому, протяни лучик сюда, туда, всюду, чтоб он не мог отговориться слякотью! Я хочу быть с тобой Я так хочу быть с тобой  И с ними. Детьми моими. И моими родными. Друзьями. Как же мне разорваться? Не сорваться? Не взорваться?

Взор его был чудно нежен… Стал чудно нежен… Завис в пространстве… В Вечности? В со-временности, во мне-временности, со мной рядом. Он всегда будет рядом. Я приворожила его. Он мой. Мне просто сегодня грустно. Я это переборю. Мне бы поговорить с ним, прижавшись. Сползти по груди… И все станет легко и ясно. Скорей!

Грушу ем – думаю о тебе. Плов готовлю – думаю о тебе. Сплю – помню о тебе. Ты снишься мне.

Просыпаюсь. Забываю.

Ты помнишь ли меня?

Я прижмусь к твоему сильному телу. Ты гордо отойдешь от меня, сделав свое дело. Мое тело потянется за тобой… Ты помнишь?..

Так легко говорил о любви. Так легко молчишь. Ты легко расстаешься со всеми? Главное, чтоб не они решали, а ты? Ты – не мой, а я - не твоя.

Тебе  будет проще с кем-нибудь. Будет ли счастливее?

Я желаю тебе этого, скрипя сердцем. Скрепить сердце мне трудно. Я так и не плакала на твоем плече.

Нам не о чем говорить? А к чему говорить?

Хорошо ехать молча рядом. Молча лежать, обнявшись, спрятавшись друг в друга. Молча грызть кости – чужие. Молча млеть на пляже. Молча солить грибы. Ты знаешь это?!

Господи, дай быть мне просто женщиной! У меня так много счастья! Дай сил справиться с этой ношей!

Это какой-то бесконечный мотив. Мужикам проще. У них толще шкура. А тут процарапала жизнь бороздку – и уже рана. Гноится. Не вылечить.

 

Он хорошо закончил. Добрым словом. Пожеланием всех благ.

Я жду весны! Весны с ним.

Зачем?.. Зачем мне он? Самолюбие? Я итак себя люблю, ценю и понимаю. Что еще? Пустая блажь? Наверное. Как хорошо уметь отодвигать себя от жизнесмысленных вопросов! Молодцы философы! Надо научиться у них пофигизму в плаванье по течению. Это не стоицизм. Это фатализм. И приятие всего. А может, это глупое плаванье? Но! Разве я сильнее теченья? Бутылка кефира разбита – ее не вернуть. Будем жить. Остаемся зимовать.

…Пух все летит и летит...

Привет! Я в восхищении! Все при тебе: необходимая краткость. Блеск парадоксов. Искры поэзии и мудрости. Многовато экстремизма, ну да ладно. Тебе не важны мои слова? Мне тоже. Да здравствует солидарность! (сидит в кофейне и записывает на счете…)

У тебя своя жизнь. У меня своя жизнь. Мне просто нужен кусочек твоей души. Для поддержки. Не милостыню – милость выпрашиваю.

Она закажет любимый блинчик с семгой, кофе выпьет и вспомнит мотив. Жизнь вернется! Да, да! И получит письмо.

Как я ненавижу эту надпись «Нет непрочитанных». Как будто сижу за игорным столом, раз за разом ставлю на красное, а неизменно выпадает зеро. И призрак бледной, с трясущейся челюстью старухи твердит: «Тройка, семерка,.. дама!» Тьфу!  Туз, ау-у! Ну, хотя бы валет…

Мне приснился тяжелый сон. Я никак не могла приехать к тебе: не узнавала место, трамваи спятили, маршрутки не ходили. Высотки снизились, деревья поломались. Но я нашла тебя. Кормила через силу. К чему бы всё?

 

Она больше не глотала слезы. Они просто катились, она молча сидела, а горе лилось. Вот теперь она знала, что такое слезы, которые – пеленой. От мира легко уйти в пелену, а вот от горя… 

 - Мне кажется, что я тебя теряю. Я не хочу тебя терять! 

Ты так давно не называл меня девочкой, поросенком, мартышкой – никак не называл… 

Мы не можем прижаться друг к другу – только к трубке телефона. Закружила работа? Я тупею без твоего тепла.

 Ты сказал, что нужно, чтобы рядом копошился кто-то. Я – не кто-то! Я хочу, чтобы копошилась я! И ты должен хотеть, чтобы копошилась я!

 Проснись! Почувствуй в эту тупую трубу, что ты меня теряешь, я тебя теряю, мы потерялись! Разве так – выжить?!

 Мы слишком далеко! Не из-за километров, нет - из-за простенько-ледяных, чурбанных слов. 

Родной, очнись, пробудись от спячки, сбрось толстую шкуру, я не вынесу ее! Я вынесу твою ногу, тяжелую, как у слона, возложенную мне на бедро. Но шкуру – не вынесу!

Твой телефон молчит, пищит, собака, как резаный. Кто его взрезал? А мне скорее нужен ответ. Почувствуй, позвони!

Вот стоит дом. Как крепость. Окна - задраены, забиты кирпичом. Крохотные бойницы – для отстрела. Внутри – раненый зверь. А могла быть принцесса. Но стала - тигрица. И ее ранили, чтоб не жалеть, а разъярить  злобу и уничтожить.

Они услышат мощное цветаевское – «Моим стихам… настанет свой черед!» - и зааплодируют без сговора друг с другом, хоть и «тупы и неразвиты, тупы и неразвиты» (это не я про них - Достоевский).

 - А вы знаете, как ценится старое вино? 

 - Да, то, которое много лет простояло…

 - В дубовых бочках.

 - А если не в дубовых бочках, а в стеклянных банках с перчаткой?

 - Это уже не вино, а бормотуха.

 - А у Цветаевой – ты слышь, лох, - вино, а не бормотуха.

- Я полюбил вас и ваш дневник. Только нужно в нем кое-что подправить…

Опять дрожат колени и болит живот. Мое незаконнорожденное дитя  терзает свою непутевую мать. Произведения не родилось? Выброс, выкидыш?

Вы всё время говорите не то! Не бойтесь, это маленький «любёночек», он не кусает и не лает. Плохо ему в темном углу. Клочки жизни рыдают. Вся наша жизнь – клоками. Гармонией в ней мало пахнет. Я – маленькая девочка со взглядом волчицы. Мальчик мой, где ты? 

Господи, почему еще один испугался? И вот я, драная кошка, волочусь по асфальту. Господь, за что ты лишаешь меня поддержки мужчин? Устала я быть сильной женщиной. Так легче всего превратиться в тетку с раззявленной пастью. Чего вы боитесь, милые? Еще один попрощался.

Т-с. Еще нет! Ушли в творчество. 

Графиня сердится! Она непременно выйдет из себя, выйдет  и не вернется!

…Дробится рваный саксофон. Утюжит плоскость. Мнет истому. Пиликает, но не поет. А за углом – кофейня…

Я хочу в маленький домик, с тобой, мой родной, в уютное тихо. Без дрязг и бурь. К камину. Или без камина. С тобой.

Хочу харчо!

-Мартышка, я еду к тебе!

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.