Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 

Система людей, вещей

Вафин Артур 

                             СИСТЕМА ЛЮДЕЙ, ВЕЩЕЙ

 К толпе можно являться (спускаться с вершин) в разных одеждах: шута, палача, глаголющего истину нищего, голого короля или королевы. Но вот общаться с армией тел и церковью душ релятивно должно либо в фор-мате просвещения, либо запудривания коллективного мышления (просвещенческое запудривание и запудри-венческое просвещение – это партии тех же опер в объединении (что-то по типу рок-опер)). Предоставляя свободу тем, кто будет на меня навешивать медальки, преимущественно с подписью «ВРАГ ОТКРЫТОГО ОБЩЕСТВА», – я буду двигаться дальше, походя заметив: на каждого «Поппера» найдется своя «кочерга» (в моей ситуации «Поппер» доктринален и абстрактен, к конкретному теоретику фальсификаций претензий не имею).

Переходя к реализму, хочу обратиться к такой идее, которую частенько берут на заметку те, кто в логике добро – зло, всегда стоят на стороне светлых сил. Идея звучит так: человек – это товар, вещь. Он / Она (Чело-век) есть вещь в любом (имея в виду всю подвижность выражения «в любом») обществе: рабовладельческом, феодальном, капиталистическом, потребленческом и постинформационном.

Можно ли иронически отнестись к столь скорбному пониманию человека? По моему суждению, такой саркастический заряд содержится в печальной книге злого гения Ж. Бодрийяра «Система вещей» (при желании, ее можно найти в Интернете). Погружаясь в «Систему», создается ощущение того, что французский симулякровед зазывает читателя поиграть в (со)автора. Бодрийяр предлагает такие модели вещных систем, которые могли бы быть применены к самому человеку. Возможно, писатель сознательно скрыл человека за вещью. Тем не менее, было бы грешным поступком не приложить эти модели к самому «хомо».

Начну с небольшого реферирования «Системы» (частей А, Б, Ц и Д) без смысловой подмены (человек вместо вещи), но с ее подтекстовым присутствием. Книга начинается с измышлений Бодрийяра о том, какова структура расстановки вещей в традиционной обстановке? Расстановка в обстановке традиционной, по мнению философа, упорядочивает пространство, создает в нем некую гармонию. Страсть к порядку диктуется желанием укрепления семьи (семейственности). Осуществляется такое упорядочивание посредством мебели. Мебель – это те узлы, которые закрепляют пространство дома. Мебель своим рассредоточением укрепляет комнаты, жилище. Мебель в традиционной обстановке, как полагает Бодрийяр, наделена символическим значением, каждый предмет что-нибудь да значит, так как несет определенную смысловую, социальную и историческую нагрузку. Правильнее сказать, что в моральной коннотации Бодрийяр видит функцию вещей в традиционном быте.

От традиционной обстановки автор переходит к обстановке модерновой (современной). Хотелось бы обратить внимание, что за исключением редких случаев Бодрийяр почти не говорит об истории как о процессе (он говорит об определенных отрезках времени как о свершившихся фактах, сама тема размышлений о вещах (фактах) способствует этому). В современности вещь теряет свои моральные основания, она становится чистой функцией. В современности отсутствует роскошь, а деструктурированный гарнитур нужен для того, чтобы экономить пространство. Здесь возникает некое противоречие, которое Бодрийяр не решает, но замещает его в последующих пунктах. Суть противоречия в том, что современный мир стремится к упорядоченности (экономия пространства и прочее), а мир традиционный, наоборот, посредством заполнения пространства загрязняет человеческое бытие. В традиционной обстановке больше хаоса, который упорядоченно заполняет чистый лист пространства. Современная обстановка стремится очистить пространство, стирает эскизы и делает лист абсолютно белым. У Бодрийяра иначе. Для него современность хаотичней традиционного. Объяснение он дает любопытное: хаотичность проявляется в возможностях человека абсолютно вольно распоря-жаться пространством («человек расстановок»), при помощи вещей-трансформеров, минимального присутствия в квартирах часов и зеркал, при помощи невидимых человеческому взору лампочек и прочих бытовых прелестей, которыми полон современный мир.

Бодрийяр говорит, что в современности исчез мир природного созвучия, в котором сливались мир души и мир вещей. Так он подступает к тому, что объект (вещь) начинает утрачивать свой дискурс (свое смысловое на-полнение) и превращается в чистую функцию, если не в чистый знак (в части о гаджетах Бодрийяр разовьет свою мысль на примере того, что в мире появляются такие вещи, которым сложно придумать название и изобретение опережает слово).

Сталкивая различные бинарности автор вводит человека в конфликт между «вкусом к вещи» и «функцией вещи» (дискурс и смысл против чистого знака и функции). В этом плане, например, яркая краска это смысловой вызов обыденности и повседневности. Она не популярна среди серого большинства, которое не может позволить такую роскошь себе, а элите позволить может, либо проституированной рекламе (здесь философ критикует по всем фронтам: достается и классу управителей-изобретателей, и классу потребителей). Чувствуется элемент упрека, когда говорится, что для современного человека важнее пастель, а не вызывающая яркость.

Дальнейшее развитие сюжета предполагает, что вещь из чистой функции вбирает в себя не свойственные ей функции. Это и есть новый хаос и беспорядок. Появляются новые смыслы. Даже цвета перестают быть цве-тами, они становятся «теплыми», «холодными».

Затем Бодрийяр делает переход к «среде». Слово, которое он берет в кавычки, что может навести на мысль: «среда» – это контекст, в котором существую вещи. Отсюда, важность материалов, из которых изготовляются вещи; необходимость стилизации (мимикрии) упаковки (защиты) вещей, дабы они не «покалечились» о «среду».

В части Б Бодрийяр лишает вещи, которые ушли в прошлое, их функционального назначения. Эти вещи могут быть предметами коллекционирования, анализа и обсуждение, что делает их тотально зависимыми от мифологии. Если зажигалка, стилизованная под морской камушек (мифология) имеет функцию «огонька» (функция в чистом виде), то диковинная вещь полностью мифологична, она существует лишь для сохранения и для обсуждения.

Часть Ц знаменуется господством роботов, машин и тем, что техническое общество живет стойким мифом о непрерывном развитии техники и о нравственном отставании от нее людей. Бодрийяр сталкивает таких исследователей как Дихтер и Мамфорд. Для Дихтера вещи и машины решают проблемы общества, для Мамфорда машины санкционируют неэффективность общества. Бодрийяр оказывается на стороне Мамфорда, когда пишет: автомобиль мог покорять пространство, но стал предметом малоосмысленного престижа.

Заключительная часть Д – это апофеоз дискурса о вещах, апофеоз идеологии (и) рекламы. Перед разделыванием рекламы Бодрийяр осмысляет проблему «модель vs серия». Он приходит к тому, что в модели множество нюансов и она более долговечна, чем серия (более элитна чем серия?). Однако даже беднейшие из классов могут позволить себе пользование моделью, ибо этому способствует новая этика – этика опережающего потребления, философия нового закабаления. Речь идет о системе кредитов, покупки в долг. Кредитная система – это новый феодализм.

Осталось рассмотреть дискурс о вещах. Что же это такое? Дискурс о вещах – это реклама, кричащее повествование о предмете. Свойство рекламы кроется не в убеждении покупки товара, а во внушении этой покупки. Для рекламы важно подчеркнуть свойство и качество, когда сама торговая марка лишь приложение к ним. Реклама подчеркивает новые смыслы в товаре. Возникает чувство того, что этот товар уже принадлежит вам, он ваш, ваша собственность. Реклама не раскрепощает (тело), а консервирует, с помощью раскрепощения фантазмов (сказывается фрейдизм Бодрийяра).

Нетрадиционная и традиционная мебель, артефакты, яхты, самолеты, личные танки олигархов, «материальные» триста талеров из головы Канта – все это вещи. Но могут ли быть эти вещи людьми? Верен ли мой противоречивый выпад; правильно ли мое левое рассуждение (не мышление) со стороны правого центриста? На вопросы «отвечает» вопрос(!) об идентичности, ее аспектах. Эти аспекты между собой находятся в сочленении: положение человека самого по себе (психологическое состояние, самость), положение индивида в микро-группе и в макро-группе, плюс, в условной «сверх-группе» (глобализация, некоторые «универсалии», ведущие к солидаризации «сверх-группы»). Все эти аспекты могут распасться на проблемные зоны, откуда и будет видна та «мета-проблема» идентичности. В обобщенном виде, таковых проблем мне видится три: фрустрация, депривация и некритическая конформность (принятие той роли, которая не соответствует человеку, принявшему ее на себя, но навязанную ему извне; замена идентичности ролью, себя социальным). Во фрустрации и депривации заложены элементы не только внутриличностной конфликтности, но и конфликтности направленной во вне. Отсюда и проблемы не понимания, вписывющиеся в мир без границ: «кто есть я?», «кто мы?», «кто они?», в конце концов «почему я хоббит-киборг?», а не «русский эльф», «почему я (не)вещь»?


Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.