Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 52 (октябрь 2008)» Проза» Она не стоит первого тоста (рассказ)

Она не стоит первого тоста (рассказ)

Дорохин Сергей 

ОНА  НЕ  СТОИТ  ПЕРВОГО ТОСТА


                                                               1.

Шёл четвёртый год войны. Войны без пуль и взрывов, но от этого не менее тяжёлой, мучительной, а главное – бессмыс-ленной. Я был предводителем той армии, что добровольно ввязалась в боевые действия, я же был и единственным её представителем. Правда, противник у меня тоже был только один. Итак, наступает выход главной героини моего лириче-ского повествования!

Ирина, как и я, недавно разменяла 243-й месяц жизни. Это была девушка... Нет, не моей мечты, ибо последней у меня попросту не имелось. Она не блистала красотой, но в толпе однокурсниц выглядела словно ландыш, скромный, тихий, но необыкновенно милый среди огромного букета из шикарных, дорогих роз, самодовольных пионов, красивых, но не-ароматных гвоздик и пустых, ветреных одуванчиков.

Её длинные золотистые волосы собраны то в шишку, то в косу, но легко можно было представить, как роскошно они струятся, ниспадая ей на высокую грудь, когда Ирина расчёсывает их утром или вечером!

Её бездонные карие глаза, подчёркнутые сверху узкими точёными бровями, смотрели на мир через очки, отчего были немного грустны; зато на ресницах она запросто могла удерживать по четыре спички. Узкое, как у куклы Барби, лицо, не опошленное лишней косметикой, могло быть и румяным, и бледным – в зависимости от обстановки.

А фигура?.. Ирина обладала [насколько позволяла судить об этом одежда] просто идеальными пропорциями и идеаль-ной осанкой. Женственность, изящество, скромность и эрудиция чётко выделяли Ирину из среды голубоглазых брюне-ток, зеленоглазых длинноногих блондинок и прочих, по их мнению, красавиц, хотя макушкой своей она едва доставала мне до подбородка.

Нет, пожалуй, зря я взялся за словесный портрет, ибо ни кистью, ни словом рисовать не умею. Но можно предположить, насколько скучнее и однообразнее станет наша жизнь, если все начнут делать лишь то, что умеют.

Мы познакомились на первом курсе, в колхозе. Судьба свела нас не только на одном факультете, в одной группе, но даже и на одной улице. Её окно на первом этаже я отчётливо мог видеть из своей общаги. А на втором месяце знакомст-ва как раз и началась война. Война с Ириниными страхами.

Обзор читательских писем в каком-нибудь «душеспасительном» журнальчике обязательно покажет, что разногласия ме-жду влюблёнными – не редкость. И причины тому находятся самые разнообразные: разочарование, подлость, измена, дурные манеры, наконец. В нашем случае причиной стала чрезмерная благовоспитанность. Конечно, у девушки должна быть гордость, но не до такой же степени! Не в постель же её зазываю! Но, несмотря ни на что, любые проявления по-вышенного внимания с моей стороны постоянно натыкались на железный занавес из одной фразы, тихо произносимой дрожащим голосом: «Мне страшно: а вдруг кто-нибудь это неправильно поймёт?».

Именно из-за этого Ирина в колхозе сначала сама пыталась таскать вёдра с картошкой, пока я не предложил [если не сказать, навязал] ей помощь. Именно поэтому она не хотела потом в столовой садиться со мной за один стол и уж тем более боялась пойти вечером в клуб на кинофильм.

Правда, в этой войне иногда случались и победы. Но они оказывались маленькими, незначительными и столь редкими, что почти никогда не оправдывали затраченных на их достижение сил, терпения, доброты и понимания. Ещё в колхозе мы сходили-таки в кино; и на лекциях нынче всё же сидим рядом. На втором году знакомства, будучи дома, я получил, наконец, ответ на свои письма [«Но если бы отец узнал, что Я пишу ТЕБЕ, он бы не упустил возможности снова на-помнить мне, что я – девушка; а порядочные девушки парням писем не пишут...»].

На третьем году прозвучала [сперва из моих уст, естественно, и по-русски] та фраза, которую красивее всего произно-сят японцы: «Watashi-wa anata-wo aisuru». У англичан она звучит гораздо хуже и короче: «Ай лав ю». В тот же момент эти же слова еле слышно слетели с побледневших губ Ирины, готовой брякнуться в обморок от страха! Тогда же, кстати, и произошёл первый поцелуй.

В тот октябрьский вечер я крупно ошибся в своих планах: просто не ожидал, что ответное признание последует так ско-ро. Но зато я не ошибся в другом: целоваться нам обоим ох как понравилось! И позднее, когда у нас заканчивалась шес-тая пара, мы стали задерживаться в аудитории, чтобы на несколько мгновений утонуть в объятиях друг друга и, слив-шись в поцелуе, ещё раз повторить те три слова.

К сожалению, времени всегда было в обрез: вечером Ирину в холле института встречал отец, ведь иначе ей пришлось бы одной идти впотьмах триста метров до дома. Несчастная девушка и в мыслях не допускала того, чтоб я её проводил; ей не даёт покоя весь ужас, о котором могут подумать соседи, если увидят, как Ирочка ИДЁТ С ПАРНЕМ!

Потому-то война длится уже столько лет. Потому-то всю большую перемену Ирина просиживает в аудитории [«Порядочной девушке нечего делать в общежитии»]. Потому-то мы не видимся во внеучебное время: каждый семестр родители её узнают расписание и строго следят за временем прихода и ухода дочери. Я не могу даже позвонить ей вечером и, тем более, зайти в гости, на чашку чая: родители всё ещё не подозревают о моём существовании. И главное – что же поду-мают соседи?!.

Я понимаю, что на ней свет клином не сошёлся, что никто другой на моём месте не стал бы терпеть столь долго ради неизвестно чего. Но сердцу не прикажешь, и добавить тут больше нечего.



                                                                   2.

Но были у моей армии ещё и два союзника – два моих друга-соседа по комнате. Оба они относились к числу тех людей, которые, к примеру, где-нибудь в Каракумах, при пятидесятиградусной жаре и вдали от жилья, когда ты умираешь от жа-жды и зноя, вдруг окажутся рядом и скажут так ненавязчиво: «Тебе, случайно, ведро воды не нужно? А то нёс, думал, сгодится».

- Ну как, Паш, сегодня она дала тебе? – встречает меня вопрос при входе в комнату.

- Чего – дала? – угрюмо спрашиваю в ответ.

- Ну, известно чего – проводить себя домой, – съязвил Стелькин.

- Ох, Вась, не сыпь соль на рану! Нет настроения шутить!

- А ты попробуй разбить рукой бутылку или отожмись разиков сто, – предложил Вася.

- Точняк, – вставил Володя Поваров, третий наш. – Мóзги хорошо прочищает и гормоны выводит. А их у тебя сейчас мно-ого!

Эх, братцы, знали б вы, как я устал страдать! Четвёртый год формально с ней, а она даже предкам не сказала. Мне твердит, любит и жить не может. А чего ж ты, говорю, с родителями не хочешь познакомить? Так она аж чуть не плачет: ну как я им скажу, так вот прямо подойду и заявлю? Она, поди, совсем с предками не общается – живут, как враги: всё от всех в секрете, и не дай бог, кто что плохо подумает! Да, такое вот редкостное воспитание получила несчастная Ирочка! Это батёк её расстарался – он ведь директор школы.

- Лучше бы ученичьё своё дебильное так воспитывал! – удручённый безрадостными думами, я и не заметил, как начал мыслить вслух.

- Паш, да ты не переживай так сильно! Давай-ка лучше пивка выпьем, – Стелькин извлёк из-под стола аж пять пузырей «Жигулёвского».

Единственное качество, которое объединяет всех моих друзей, независимо от времени и места нашей первой встречи, – это безграничная доброта. Только очень добрые люди могли бы уживаться с моим несносным характером, оставаясь при этом ещё и друзьями.

- Ну, Паш, чтоб у тебя всё там наладилось, – Поваров поднял стакан.

- Нет, Володь, не надо. Она не стόит нашего первого тоста. Первый – как всегда – слава нам! – и над серединой стола глухо звякнули от столкновения три стакана, позаимствованные в своё время в ближайшей столовой.

После полутора бутылок и двух «беломорин» мозг глубоко погрузился в какой-то гипотетический дурманящий раствор. И, как обычно в подобном состоянии, все проблемы и заботы стали мелкими и недостойными переживаний.

- В конце концов! – я с силой стукнул дном бутылки по столу. – Если гора не идёт к Магомету, то...

- Пра-ально, Паш, – вставил Вовик. – То Магомет гору обойдёт!

- То Магомет к горе пойдёт! – поправил Стелькин. – Ты вроде выпил-то стакан, а ерунду какую-то порешь.

- Братцы, это я к тому, что если она не зовёт меня в гости, значит, надо самому явиться.

- Точно, Паш, ты сам зайди к ней. Она там, небось, ждёт тебя, тоску-ует, по ночам в поду-ушку плачет. Заодно и с ма-амой познакомишься, и с па-апой.

- Ага, – ответил я. – А после этого буду лете-еть аж до сáмой обща-аги...

- Зачем же лететь? Мы тебя подстрахуем, – смеясь, проговорил Стелькин.

- Погоди, погоди... Точно! Надо сделать так, чтобы родители сами узнали обо мне! Братцы, поможете? Что б такое при-думать, а?

- Помнится, мы как-то на Петров день шухарили у себя на посёлке, – начал Вовик.

- Ну-ка, ну-ка, расскажи скорее...



                                                              3.

Завтра была среда – первое апреля. И первый прикол всем подкинула сама природа: глядя на ещё увесистые сугробы и прыщавое небо, можно было подумать, что наступило первое декабря.

В институте весь день царило нездоровое оживление. У преподавателей оказывались белыми спины, а студентов отчис-ляли, награждали, вызывали в ректорат, отправляли в колхоз и т.п. И даже после занятий на доске объявлений возле деканата ещё висело несколько листиков.

Поздравляем Кожерова М.В. с защитой докторской диссертации!

Остроумно! Миша окончил институт только в том году, в аспирантуру провалился, зато гонору – на десятерых хватит.

Всем студентам срочно сдать по пять рублей на реставрацию памятника Циолковскому.

Ну, это старó, вывешивается ежегодно в течение последних лет двадцати.

Желающим привью любовь к учёбе. Обращаться в ректорат.

Да, круто кто-то прикололся.

Старостам групп срочно получить компенсацию за хлеб, свечи и саван.

А это уже в духе времени…

- Кому деньги сдавать, Паш, не знаешь? – ко мне подошла Ирина с кошельком в руках. Бедненькая девочка! Она так и не научилась понимать шутки!

- Ирочка, – я обнял её за талию. – Ты дату видишь? Сегодня ж день-то какой?

- Какой? – точёные бровки сдвинулись в задумчивости. – Паш, Паш, не надо, здесь же ходят, – на щёчках выступил ру-мянец.

- Первый апрель – никому не верь, Ирочка, поэтому пусть ходят, я им не запрещаю, – мои губы легонько коснулись ро-зовой щёчки, которая моментально залилась ещё гуще.

- Пашк...– Ирина словно резко прикусила язык. – Разве так шутить можно? – её недовольный взгляд снова устремился на объявления.

- Как? Тáк, что ли? – я опять поцеловал девушку. – А кто тут шутит?

- Нý тебя, бесстыдник! – она сделала попытку надуть губки.

Засопев, я отвернулся и стал громко шептать себе под нос:

- Ой, сердитые мы сегодня, всё. Всё, мы сегодня разозлились. Не троньте нас, а то по шее схлопочете... Здрассте, Дмитрий Сергеич! – это я поздоровался с вышедшим преподом и продолжил: – Ходят тут всякие деды старые, только сердиться мешают. У-ух!

- Па-ашка... – проговорила Ирина, беря меня под руку. Представляю, как крепко в своих мыслях она сейчас меня обни-мает!

- Ир, сегодня праздник, – я начал примирительным тоном. – В общаге дискотека будет. Пойдём?

- Па-аша, ты же знаешь: меня не отпустят, – она шмыгнула носом так жалобно, что я обязательно раздумал бы рас-страиваться, случись это хотя бы в сорок третий раз. Но сегодня был уже 1179-ый дубль этого дурацкого спектакля!

- Так ты попроси, – сказал я, не сомневаясь, что моя атака снова будет отбита.

- Пустая трата времени...

Она оказалась права: время, действительно, потратилось впустую. Глазки – вниз, бледнеющие щёчки – слегка надуть. Так, губки – сердечком, носик – часто сопит, голосок – чуть слышный.

- Ну давай, хоть провожу тебя до дома, – продолжал я.

- Паш, не надо, прошу тебя. А вдруг увидят?

Господи, да за что мне всё это?!

- Ктó увидит, Иринушка? Прохожие? Ну так что? Чего ты боишься? Или кого? – трус тот, кто сдаётся без боя, чёрт возь-ми!

- А соседи что скажут?..

- Для тебя так важно мнение соседей? Если даже они следят за тобой по пятам, то увидят, как я довёл тебя до подъез-да, чмокнул в щёчку и пошёл назад. Кому и что они скажут страшного?

- Не знаю. И, пожалуйста, не надо язвить… – она еле двигала губами. – А родители если узнáют?..

- Ну и хорошо! Я – высокий, красивый и скромный, понравлюсь им обязательно.

- Паш, давай не будем...

Результат этого боя тоже оказался неоригинальным: на шикарных ресницах заблестели брильянтовые капельки. Моя реакция была та же, что и раньше.

- Ирочка, И-ирочка, ми-иленькая, ну не на-адо так…

«Нет, чёрт тебя подери, я сегодня обязательно что-то устрою! И если не лично, то заочно о себе заявлю, увидишь завтра сама!!!» – с такими мыслями я нежно гладил Ирину по лицу и целовал в глаза.

- Хотя бы до раздевалки проводить тебя можно? – прозвучал голос побеждённого.

В ответ её губы быстро, словно тайком, коснулись моих.

- Прикинь зато, целуемся с тобой перед дверью деканата! Чем не романтика? – сказал я, когда мы уже спускались по лестнице.



                                                                 4.

- Порядок, Паш! С тебя чирик за оборудование, – Вовик стал распаковывать какой-то здоровенный свёрток.

- Купили? Ай, молодцы! Сколько?

- Как и собирались, десять метров, – Поваров показал мне моток капронового троса толщиной в палец.

- И ещё – три литра, – добавил Стелькин, выгружая из сумки шесть бутылок «Жигулёвского».

- Ну, тогда я пошёл чистить картошку, – я подхватил нож и миску. Господи, как прожить эти три часа до одиннадцати? В груди стучал озорной азарт, руки прямо чесались, и невозможно было усидеть на месте.

В общаге тоже царило оживление. Студентов сегодня и выселяли, и на субботник собирали, и постельное бельё стирать заставляли. Эти и подобные объявления украшали этаж.

Пока мы ужинали, пили пиво, тянули «беломор» и прибирались в комнате после ужина – началась дискотека. А ещё че-рез полча¬са мы пошли «на дело».

- Так, сначала вяжем двери на втором этаже, потом – на первом. Нож взяли? – Вовик давал последние указания.

Стелькин ещё раз нащупал нож в кармане, я взвалил на плечо моток троса.

- А хватит нам? – спросил Вася.

- Должно хватить, – ответил Поваров.

У меня почему-то неожиданно исчез весь азарт, зато появился страх.

- Ребят, а мож, не надо?

- Да ты что! На-адо! Боязно? Ничего-о! Прикинь, её батёк завтра на работу через окно вылезать будет, – начал ус¬покаивать Вовик. – Да за это все его ученики нам только спасибо скажут! Вместе с коллегами.

Иринин дом, считай, в двух шагах от общаги. Её, небось, в пединститут-то отправили только потому, что ходить близко, а то соседи плохое подумают. Двухэтажное здание времён культа личности светило несколькими окнами в темноте старо-го проходного двора. По три квартиры на этаже.

Войдя в просторный, но грязный подъезд, Вовик первым делом выключил свет. Затем, ступая как можно тише, мы под-нялись на второй этаж и молча привязали ручки трёх дверей к перилам.

Теперь – самое главное – первый этаж и квартира номер три. Конечно, можно было привязать только её, но тогда утром на помощь пришли бы пресловутые соседи, а у Ирины появилась бы почва для подозрений.

Чёрт, откуда эта дрожь в руках? Приматывал трос к холодному чугуну перил, я внезапно подумал: а что, если кому-то из жильцов вздумается сейчас вернуться домой? Или наоборот, выйти на свежий воздух, едва я возьмусь за ручку? Зато если всё удастся, завтра утречком я как бы ненароком загляну сюда и освобожу Ирину из плена.

Вдруг – о боже!!! – словно гром, словно выстрел, в двери третьей квартиры щёлкнул замок. За двадцать минут до полу-ночи! Вот! Сам накаркал! Что делать, что делать?.. Мои мысли походили сейчас на картины абстракционистов. За то мгновение, что мы были в шоке, дверь открылась, обнажив тусклый угол света, и Иринина мать вышла на площадку. Мы вжались в стену. Я успел отбросить кусок троса, один конец которого был уже зафиксирован.

- Опять шпана свет гасит, – мать уверенно и неумолимо направилась к выключателю.

Ещё четыре секунды, и она нас увидит. И тогда путь к Ирине мне будет заказан. Ну уж нет! Вот я сейчас с мамой-то и по-говорю! Да и дружков своих подставлять негоже.

Женщина, не дойдя двух шагов до своей цели, остановилась и прислушалась. Выйдя из светлой квартиры, она не могла нас разглядеть, зато мы давно адаптировались к темноте. Вот она отвернулась, протянула руку... Время действовать пришло. Сейчас я подойду к Тамаре Михайловне, извинюсь, вежливо поздороваюсь и скажу – честно и прямо, – кто я та-кой, и какое сильное и глубоко искреннее чувство заставляет меня находиться в данном месте в столь неурочный час. И я верю, что эта неглупая и добрая женщина обязательно поймёт меня и сжалится над моей истерзанной душой! Вот я уже подхожу к ней, вот открываю свой рот...

- НЫ НАДА СВЭТ! ДЭНГИ ДАВАЙ!! И РАЗДЭВАЙСА, ДА ПХАБЫСТРЭЕ!!!

От такого голоса меня самого прошиб озноб. Я и не знал, что умею так жутко говорить. Оцепенение длилось долю секун-ды. Спотыкаясь о собственные тапки, бедная женщина ринулась к спасительной [в большей степени – для нас] двери.

- Володя, Володя! – вопила перепуганная мать. – Деньги грабят!..

Дверь моментально захлопнулась, и защёлкали сразу все замки одновременно. О том, как, очевидно, спавший Володя [тот самый, деспотичный Иринин отец] вникал в суть происшедшего, было слышно, наверно, всему дому. Напоследок я стукнул в дверь кулаком несколько раз.

- Так ты пошкорей давай! Я шавшем жамержаю ждешя! – невероятным фальцетом завизжал Поваров, отступая к вы-ходу.

Прижимаясь к стене дома, пригибаясь под окнами, мы дошли до угла и пустились наутёк. Никогда ранее так охотно я ещё не бегал! Окошко нашей комнаты светилось: уходя «на дело», мы специально оставили лампу включённой. Так, на всякий случай. Только в комнате, раздевшись, смогли отсмеяться.

- Ну, ты маладэ-эсь! – сказал Стелькин, давясь табачным дымом. – Спас всех нас.

- И с мамой заодно пообщался, – добавил постанывающий Вовик. – А уж девку-то, небось, перепугал насмерть!

- Мне кажется, её теперь и днём одну никуда не выпустят, – проговорил я. – Да, не довелось мне её завтра освобо-дить...

- Ерунда, что-нибудь ещё придумаем, – с готовностью ответили друзья.


- Ох, братцы, что б я без вас делал!

- Да ладно, ладно тебе. Включи-кась лучше музыку...



                                                              5.

На следующее утро в восемь часов нас разбудила вахтёрша.

- Павел тут есть? К телефону. Говорят, срочно.

- Межгород, бабуль? – у меня нехорошо похолодело внутри.

- Да нет, кажись, местной.

- А чей голос? – я натягивал штаны.

- Женской.

Господи, что ещё случилось?..

- Да! – сказал я в трубку, готовый к самому худшему.

- Паш, Паша, это Ирина. Доброе утро!

Опаньки! Не иначе, рак сегодня свистнул!

- А, привет, Ирочка! Что случилось?

- Пожалуйста, не задавай сейчас вопросов, я тебе расскажу всё позже...

Её голос дрожал. Бедная, небось, ночь не спала. Холодок внутри ещё оставался.

- Хорошо, не буду. А ты что, только за этим и звонила?

- Нет, Пашенька, ты сейчас не мог бы зайти за мной? В институт вместе пошли бы...




Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.