Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 53 (ноябрь 2008)» Поэзия» Побег (подборка стихов)

Побег (подборка стихов)

Гешелина Елена 

ОТРЫВОК

... Тогда я стал бояться темноты.
Я часто просыпался среди ночи,
И, как ребенок, всхлипывал от счастья,
Не шевелился, разбудить боясь.
Но тщетно. Просыпалась. «Что случилось?
Прими снотворное и спать давай!»

Тогда она еще была со мной,
Но расставание стучалось в двери,
Я двери запирал, спускал собак.
Мой дом закрытым стал для всех знакомых.
Оно не уходило, и смотрело,
Как я пытался удержать ее.

Я был похож на пьяного шута,
Я вызывал и жалость, и усмешку,
Я говорил какие-то слова,
Пустые, как конфетные обертки.
Окрошкою из слов был полон рот,
А одиночество стояло у порога.
... Тогда я стал бояться темноты.



*     *     *
Выйду из дома – да в неизвестность,
Горсть мелких денег, ключи в кармане.
Снова ко мне постучит былое,
Снова меня увлечет и обманет.
Стать бы не мертвой и не живой,
Каменной бабой, скифским курганом.
В мертвых глазах сожаления нет,
В вечной улыбке не видно обмана.


*     *     *
Нарисуй мне лицо на пустом холсте.
Я пуста изнутри, эхо бьется во мне.
Очередь за чудом – а я в хвосте,
Вижу чудеса лишь в чужом окне.
Нарисуй сердце мне, раскрась в белый цвет
И спаси от удавки из собственных слов.
Я хочу быть чистой, как белый снег,
Впитывающий и слезы, и кровь.



*     *     *
Ведь это ты стояла в черном платье,
а страшный сон все дальше уплывал.
Я видел силуэты у кровати,
я умирал и снова оживал.

И я хватал губами твое имя,
и пересохшим ртом его шептал,
я был спасен – своими иль чужими –
мне все равно. Истории финал
счастливей оказался, чем я думал.
Бежал со смертью рядом. Обогнал.

*     *     *
... И хочется порою стать, как все:
Родить ребенка, завести собаку,
вязать пятиметровые шарфы,
а по ночам в подушку тихо плакать.

Я говорила – я была жива,
Творила глупости, писала скверно.
Возможно, слишком громкие слова,
Неосторожные – и честные, наверно.



*     *     *
1
Давно ль, измученные сплином,
мы сочиняли мир по новой,
и рисовали алфавиты,
их наделяя живым словом?

Мы в тесной маленькой квартире
раскрашивали небо в красный
(нам синий надоел до смерти).
Когда у нас кончалась краска,

мы разбавляли соком клюквы,
и получалось натурально,
по вкусу сахар добавляли,
холст утолял наши печали.

Мы жили в крошечной квартире
на чердаке большого дома,
а снизу плакали и пели,
дрались, ругались – так знакомо.

2
Он уезжал в конце июня
(не помню, может, и в начале),
и на лице невозмутимом
ни огорчения, ни печали.

«Родная, я тебя придумал –
и этот город, и квартиру.
Пора и раздвигать границы –
поеду странствовать по миру».

Ну что ответить на такое?
Дежурное «прощай» сказали,
и мир придуманный распался
на очень мелкие детали.



*     *     *
Октябрьский воздух пахнет виноградом.
Янтарный диск заснул в осеннем небе.
«Когда-нибудь поймешь, но будет поздно».
И кажется, что смерть уже у входа.
Визг тормозов ход мыслей нарушает,
Тебе спасла жизнь чья-то осторожность.
Но в памяти удержится другое:
Октябрь. Виноград. И запах смерти.



МОРЕ

В окно, распахнутое настежь,
дождливой августовской ночью
стучалось море. Его волны
карниз залили. Пахло йодом,
водорослями, солью, чем-то
еще, чем пахнет только море.

Откуда море? Этот город
затерян в недрах континента,
и чтоб попасть на берег моря,
придется двигаться на запад.
Но оседает соль на коже,
и в голову приходит глупость
из серии «насколько много
не сделано», и вспоминаешь
все ненаписанные письма.

Еще каких-то лет пятнадцать
писали письма на бумаге,
и получали через месяц
ответ. Теперь – нажмите кнопку.

Зачем я вспомнила про письма?
Я ни одно из них не написала,
Но этот сон, морские волны
дождливой августовской ночью...



*     *     *
Ты живешь в тупике у Казанского, скажем, вокзала.

Г.Шульпяков

Ты живешь в этом доме, где окна выходят во двор,
в темной зелени кленов и лип утопающий. Рядом
с домом – «сказочный город», качели, песочница, спор:
«Мой куличик красивей!» - «Нет, мой!». Помирились, и рады.

А на деле -  в окне только рельсы да грязный асфальт.
Ежедневно здесь ходят трамваи до самого центра.
Громыхая, вагоны уносятся в дальнюю даль.

Мне б такие колеса – я, может быть,  тоже б уехал.

В теплый шарф завернешься от холодов и простуд,
И пойдешь неизвестно куда – поминайте как звали.
Впрочем, те, кто нас звали, бронёю к земле обрастут.
Скоро тридцать – и план по спасению мира провален.

Я так долго стихами-корнями к земле прирастал,
То верлибром  прельстившись, то твердой классической формой.
Лишний, как твердый знак на конце у слова «вокзал»,
По поэзии я свою перевыполнил норму.

Лишь в вагоне пойму, как же я от тебя далеко,
И от дома с площадкой, качелями и песочком,
И от рельсов, несущих трамвайное бремя легко.
И я больше не буква. Я точка. Обычная точка.



*     *     *
... и кто-нибудь из прошлого придет,
завесит окна от кошмарных снов,
а остальные вставит в переплет,
и заведет шарманку про любовь.

а завтра ночью – знаю! – будет снег,
не падая, лететь и угасать.
какой-то незнакомый человек
в своей постели будет умирать.

и рукопись пылится на столе,
и медлит с выстрелом заветное ружье,
и, как и было много сотен лет,
все делится на «ваше» и «мое».



*     *     *
Я слушаю Шнитке, а сердце дает отбой,
у чайника гаснет лампочка: время чая.
ах, сколько еще до следующей встречи с тобой?

но ты на краю земли – или дальше, не знаю.

А письма доходят, да только ответа нет.
Соседи врубают приемник на полную громкость.
мы встретились летом, мне было столько-то лет,

мне хочется плакать, платок приходится скомкать,

к глазам приложить, чтобы слезы остановить,
а Шнитке сменяется Веберном или Пяртом.
«Скажите, в каких местах Вам приходилось быть?»

«В каких? Посмотрите на географической карте».

«Европа скушна,  а в Африке снова конфликт,
а в Азии жарко, в Америке кухня плохая».
«Простите! Мы с Вами встречались». – «А Вы не двойник?
Я думал: она умерла – и глядите: живая!»






ПОБЕГ

Стану изгнанником – пусть двойник
вместо меня во всех алфавитах!
Вон из всех азбук, тетрадей, книг
через окно – и стекло разбито!

Не прочитаешь теперь меня,
книжник пытливый, бумаг собиратель.
Вверх посмотри – над тобою я.
Хочешь поэзии, сволочь? Нате!

Пестрая вязь бессмысленных слов.
В письменность с головой, как в одеяло,
чтобы не слышать нытье глупцов,
все повторяющих: мало, мало!..

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.