Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 57 (март 2009)» Изба-читальня» Вечные сюжеты (продолжение)

Вечные сюжеты (продолжение)

Соколов Владимир 

"ВЕЧНЫЕ" СЮЖЕТЫ

(начало в «Ликбезе» № 51, 54)

Есть произведения, поразившие шумом и блеском умы современников, и бесследно сгинувшие в безмолвии времен. А есть такие, которым уготована жизнь долгая, чтобы не сказать вечная. Их читают и перечитывают, обсуждают и комментируют, инсценируют и экранизируют. А помимо этого они живут своими персонажами, шутками, сюжетами. Живут в других произведениях, анекдотах и пересказах. И даже попса и реклама, ни на что, кроме сиюминутно привлечь к себе внимание не претендующая – это не более чем переиначивание и приспособление к уровню ниже пояса давно известного и прославленного. О жизни таких произведений и пойдет здесь речь.

Ж. РАСИН. "АНДРОМАХА"

 

Ф. Лейтон. Фрагмент картины "Пленение Андромахи" (ок 1886)

"Андромаха" – трагедия в пяти актах, произведение французского драматурга Жана Расина. Написана александрийским стихом. Премьера "Андромахи" состоялась 17 ноября 1667 года в Лувре, в присутствии Людовика XIV.

Андромаха была женой троянского героя Гектора, которого убил Ахилл, и в качестве пленницы попала в Грецию, где она с удовольствием вышла замуж за царя Неоптолема. Однако на него была масса других претенденток, что вызвало немалую зависть к плененной царице, и той пришлось лавировать, чтобы уберечься от козней местных красавиц, а заодно спасти своего сына от первого брака. Эта история изложена в пьесе Еврипидом, а позднее Вергилием в "Энеиде". Расин взял эпизод, в котором охотившаяся на царя Хермиона, решила покончить с соперницей, призвав для этого влюбленного в нее Ореста.

В этой пьесе все любят всех, но по кругу: то есть любящий Андромаху Неоптолем ей до лампочки, Хермиона любит Неотолема, но тот к ней равнодушен и т. д. В конце концов в припадке ревности половина героев друг друга убивает из ревности, а другая половина остается несчастной.

Пьеса, как предгрозовая атмосфера, буквально накалена страстями. Хотя подобное изображение любви и было для французов совершенно необычным (подобная разнузданность страстей, правда, уже встречалась в "Письмах португальской монахини", однако литература по популярности тогда не конкурировала с театром), но, очевидно, в мозгах тогдашних французов произошел какой-то сдвиг, и новое, обыкновенно пробивающее себе дорогу с кровью, соплями и слезами, их покорило сразу и совершенно.

Правда, не всех. Критика негодовала. Расину противопоставляли Корнеля, герои которого смиряли свои любовные порывы во имя долга. Правда, и сама любовь у последнего была этакой холодноватой, скорее прокламируемой, чем изображаемой. Напротив, Расин буквально вывернул души персонажей наизнанку. Тем не менее пьеса была поддержана королем, и критики поневоле нашли в ней несуществующие достоинства, оставив свои истинные мнения, диктуемые чаще завистью к удачливому собрату, для кулуарного брюзжания.

Пьеса имела счастливую судьбу: она никогда не выходила во Франции из моды и входит там в золотой репертуарный фонд, чего не скажешь об остальной Европе ("Из всех наших авторов Расин наименее приемлем для иностранцев" – Мориак). Не раз "Андромаха" инсценировалась и экранизировалась. Одно из спорных и оригинальных киновоплощений пьесы принадлежит режиссеру Ж. Риветту (Rivette) – "Любовь безумная" (1969). Режиссер нашел очень удачный композиционный ход.

Обыкновенно театральные пьесы трудно приживаются на экране. Фильм дробится на множество эпизодов – кадров. Здесь важны action и быстрая смена положений. Напротив, сцена не любит перемен по своему характеру: нужно менять декорации, что достаточно сложно технологически. Поэтому экранизации либо статичны, когда постановщики желают сохранить верность оригиналу, либо насыщены всякой лабудой, чтобы придать действию внешний динамизм.

Риветт сделал фильм о пьесе. Его герои – это артисты, репетирующие "Андромаху", при этом их взаимоотношения в жизни очень напоминают классическую коллизию. Таким образом, режиссер оживляет классический сюжет, показывая, что несмотря на внешние атрибуты, французы остались таким же несерьезным народом, для которого любовная страсть всегда важнее всего, причем страсть необузданная, эгоистическая. Как утверждают критики, в пьесе очень тонко решена проблема организации языкового материала.

Пьеса Расина написана так называемым александрийским стихом, который он фактически и ввел во французскую литературу. На современное ухо при всей красоте стиля эти размерность, торжественность, высокопарность ложатся достаточно тяжело. Поэтому сцены "Андромахи" чередуются с бытовыми диалогами артистов, людей совершенно современных. И при этом оказывается, что пусть и по-разному выражаясь, герои репетируемой пьесы и фильма, когда они выясняют свои отношения, высказывают практически одни и те же мысли. Языком еще раз подчеркивается неразрывная связь поколений: какими французы были – такими они и остались. Правда, все эти изыски, как пишет в 2007 году американский критик А. Дэйл, совершенно невнятны при дубляже.

"Андромаха" стала настоящим кладезем для аудио. Она, одна из первых, была представлена на множестве сайтов именно как аудиокнига и по количеству страниц превосходит практически все произведения французской классики. И это понятно. Еще Пушкин, критикуя Лобанова, правда, за перевод другой пьесы Расина – "Федры", накинулся на ни в чем не повинного поэта с критическим бичом. Наш основоположник писал, что пьесы Расина ничего из себя, с точки зрения мыслей или сюжета, не представляют. И если есть в них красота, то это красота стиха. При отсутствии у французов больших поэтов (это было написано до Малларме, Бодлера, Элюара) поэтический гений этого народа как раз и нашел свое выражение в расиновских драмах. А именно стихи-то и не удались Лобанову. И потому русский читатель вправе пожимать плечами: и за что французы так восхищаются своим гением?

С переходом человечества  на аудио стало очевидно, что современная литература с ее чересчур приземленной бытовухой довольна-таки скучна, ведь action, быструю смену кадров голосом не передашь. И тогда именно красота звучания выходит на первое место, и дает произведению XVII века новые шансы на жизнь.

ДЖОНАТАН СВИФТ "ПУТЕШЕСТВИЯ ГУЛЛИВЕРА"

Фермер-великан изучает Гулливера (илл. Р. Редгрейва)

Гулливер — англичанин, сын мелкого помещика. Увлечением его жизни стали путешествия, которые он и совершал в качестве судового врача. После трех с половиной лет на море он осел, женился на некоей Мери Бертон (по совету друзей), но потом, когда финансовое положение его ухудшалось, несколько раз снова выходил в море. В отличие от прочих путешественников Гулливер попадал в какие-то невероятные страны, то к лилипутам, то к великанам, то к разумным коням.

Где-то в 1712 г группа друзей-интеллектуалов, завсегдатаев лондонских кофеен (которые были скорее дискуссионными клубами, чем ресторанами в современном смысле слова) основала "Клуб Писалкина (Скрибелиуса)". Мужики дурачились, придумывали и разыгрывали всякие невероятные и забавные истории, в которых карикатуризировали нравы современной им Англии, в основном политические. Именно в недрах этого клуба и родился Гулливер с его невероятными путешествиями.

Собрав эти рассказы, Свифт придал им форму романа, который и был опубликован в 1726 году, разумеется, анонимно, ибо та сатира была еще чересчур животрепещущей. Издатель, печатал книгу в 5-ти различных типографиях, и все же не решившись дать полный простор свифтовской фантазии, убрал наиболее резкие пассажи и вставил от себя множество благонадежных: тогда в момент только зарождающего авторского права это считалось вполне нормальным.

Начало XVIII века как раз было временем, когда обеспеченные люди все более и более увлекались чтением. Книга быстро стала популярной, окупив все издательские расходы и страхи. "Ваша книга читается везде: от кабинета министров до детской" (доносил в письме писателю его друг и тоже писатель Д. Гэй). Популярность имела и отрицательныю сторону: вслед за первыми двумя частями и еще до выхода свифтовских третьей и четвертой появилось множество "продолжений", как развлекательного, так и памфлетного планов. Гулливер стал другом самым разным политическим партиям и идеологическим течениям, превращаясь из монархиста в республиканцы, и из атеиста в воинствующего клерикала.

В 1735 ирландский издатель и друг Свифта выпустил новое издание книги, где попытался разделаться с непрошенными "соавторами", и придать книге первоначальный вид: насколько он аутентичный - литературоведы спорят до сих пор, ибо авторской копии не сохранилось. По крайней мере, в это издание не вошел один из наиболее острых эпизодов романа о дублинском восстании (по роману в Линдалино), хотя стилистика этого эпизода  несомненно говорит о причастности к нему Свифта.

Роман удивительно богат на литературные идеи, с одной стороны основанные на фольклоре и лубке – Мальчик-с-пальчик, например – а с другой, сами ставшие кладезем образов и сюжетов, прочно прижившиеся в мировой литературе и не только.

Страна лилипутов для русского читателя с детства ожила в очаровательном Цветочном городе с его коротышками и Незнайкой.

Фабр, великий исследователь насекомых, в одной из своих популяризаций – на этот раз для детей – превратил героя в крошечное существо, а окружающих насекомых в великанов, что позволило вблизи рассмотреть их характер и особенности. Уже из этой идеи выросла популярная книга советского писателя Медведева "Баранкин, будь человеком!", где два двоечника превращаются то в муравьев, то в бабочек, чтобы избежать переэкзаменовки на осень.

"Летающий остров" обрел своего законного продолжателя в "Плавучем острове" Ж. Верна, где миллиардеры создали себе рай, свободный от забот и треволнений земной жизни на гигантском корабле. Однако и туда проникли семена раздора и ненависти, которые и привели к гибели этого острова.

Совершенно неизвестный в России, малознакомый на Западе, но чрезвычайно популярный у себя на Родине венгерский писатель Ф. Каринти написал "пятое путешествие Гулливера" – роман "Путешествие в Фаримидо". Гулливер, на этот раз летчик, случайно залетает в страну, где тела существ, то ли людей, то ли роботов, состоят из прозрачного вещества, и все их замыслы, добрые и злые, совершенно очевидны для окружающих. Жители используют язык состоящий только из музыкальных звуков. В их стране царят гармония, радушие. Однако герою там сильно затосковалось и он с помощью жителей улетает к себе: увы! люди, таковы каковы они есть, не созданы для нормальной "человеческой" жизни.

Многие образы книги давно живут самостоятельной жизнью. Гулливер, например, был членом "Клуба знаменитых капитанов" – популярной советской радиопередачи. В испаноязычном американском сериале, вернее серии образовательных передач, Гулливер то исследует пустынные пляжи Тихого океана, то летит в космическом корабле, попутно сообщая юным телезрителям массу полезных сведений. В британской детской книге "Мистер Майека в Интернете", учитель Майека, забирается с детьми в компьютер, и объясняет им современные высокие технологии вместе с проводником – мышкой Гулливер.

Беспощадный насмешник над человеческим родом и пессимист, Дж Свифт очень бы удивился, узнав, что его трансформировали в детского автора. Увы писатель не только не волен в своей славе или бесславии, но даже и в характере этой славы.

В. ГЮГО. "ОТВЕРЖЕННЫЕ"

Роман В. Гюго – это гигантская эпопея, наподобие "Войны и мира" о жизни Франции и Парижа начиная с крушения Наполеона до середины 30-х гг XIX в., закрученная вокруг судьбы беглого каторжника Ж. Вальжана. В романе, практически как независимые эссе, представлены узловые события эпохи: битва при Ватерлоо, Парижское восстание 1832 и др.

Роман вышел в свет в 1862 году. Его появление сопровождала беспрецедентная по тем временам рекламная кампания, в ходе которой доминирующую роль играли окололитературные мотивы. Писатель жил тогда в изгнании в Англии и выступал с резкой критикой правящего Францией Наполеона Малого (так Гюго в своем памфлете окрестил Наполеона III). Поскольку император тогда катастрофически терял популярность, то всякая фронда в его адрес получала шумные аплодисменты.

Популярность у публики была колоссальной, в немалой степени подогревшаяся многочисленными противоречивыми критическими отзывами. Одни называли "Отверженных" величайшей эпопей, другие критиковали роман за банальность сюжета и сентиментализм, за революционный дух книги. Часто критики ругали книгу как раз за то, за что она нравилась читателям. Именно сентиментальные сцены: как каторжник благодетельствует несчастной сиротке, как священник, простив кражу, наставляет преступника на путь истины – были наиболее популярны и разошлись по многочисленным лубочным изданиям. А конфедераты (это кто в Америки воевал за рабство) называли себя  Lee's Miserables, переделав французский артикль les в имя собственное: Ли был командующим потерпевшей поражение армии. В это время начала сказываться та самая тенденция расхождения в восприятии литературы читателем и критикой, которая в конце концов (наряду с прочими причинами) привела к современной деградации изящной словесности.

Сама грандиозность романа – не столько по объему, сколько по количеству персонажей и отступлений – пугала. Недаром по композиции роман ставили в один ряд с "Войной и миром" и практически хвалили эти две эпопеи и ругали почти одними и теми же словами.

Кстати, сам Л. Толстой прочел "Отверженных" в том же 1862 году: роман был сразу же переведен не только на главнейшие европейские языки, но и на такие как итальянский, греческий, португальский, тогда на литературной бирже котировавшиеся весьма низко. Впрочем Льву Толстому это было ни к чему, поскольку в Петербурге тогда издавалась "Библиотека французской литературы", произведения французских авторов в которой появлялись практически одновременно с их выходом в Париже. Как раз в это время наш классик вплотную приступил к своей эпопее, и, думается, пример старшего французского собрата уверял его, что он на правильном пути.

Если читатели приняли роман единодушно, если критика была разноречивой, то друзья-писатели и современники почти в один голос, кто публично, а кто втихомолку, в частной переписке, роман отвергли. Флобер обрушивался на жестокие однотипные характеры: "Все персонажи говорят очень хорошо, но говорят одинаково". Заметим, что современные французские литературоведы как раз отмечают не только богатство словаря Гюго, но и умелое введение в текст книги парижского арго, военной и научной терминологии.

После того, как в 1907 году вышло 2 фильма по мотивам романа: "На баррикадах Парижа" Бляшэ (Alice Guy Blaché) и "Рабочий", роман экранизировался практически через год. Правда, чаще всего не целиком, а отдельными эпизодами. И как раз те сентиментальные сцены, которые котировались на ура в лубочной литературе, чаще всего попадали в поле зрения продюсеров.

Чрезвычайно популярен сюжет оказался в странах третьего мира. Дорогу здесь проложили японцы, уже в 1923 задумавшие экранизацию романа, но остановившиеся после 2-х книг. Далее японцы неоднократно экранизировали роман. Наиболее интересна здесь идея передать мир романа средствами мультипликации. Первый фильм из этой серии "Козетта" (1977) довольно долго транслировался в советских кинотеатрах. Жители Барнаула постарше могли бы вспомнить, как необходимость пойти в кинотеатр наталкивалась одно время на жесткий выбор между производственной драмой и "Козеттой", при чем ни то ни другое энтузиазма не вызывало.

В 1943 году был поставлен мексиканский фильм, где страсти развернулись по полной программе. Никаких тебе баррикад, никаких социальных проблем: любовь, любовь и ничего кроме любви. В 1944 роман экранизировали египтяне, одна из первых арабских и немногочисленных арабских экранизаций, ибо арабы не очень-то любят смотреть про чужие народы и нравы. В 1950 фильм поставил индийский режиссер Рамнот (K. Ramnoth) и эта была острая социальная драма, в то время как последующие индийские экранизации, зациклившиеся на любви Козетты и Мариуса замордавали неограниченными песнями и танцами, при минимуме текста.

В 1958 году книгу экранизировали бразильцы, в 1961 – корейцы, в 1967 – турки... и т. д. История кино, кроме фактов экранизации что-либо путное об этих фильмах умалчивает.

В 1995 "Отверженные" прошли в концертном исполнении, одновременно на Бродвее, в Мельбурне, в Лондоне. Это было грандиозное, праздничное шоу, записанное в 1998 на DVD. От такого невероятного смешения стилей у литературного пуриста голова может пойти кругом. С одной стороны в концерте использованы симфонический оркестр, исполняющий в том числе высоколобую музыку Шенберга, хор, с речитативом романных размышлений Гюго и его стихами. С другой – разнузданная попса. В финале Мариус и Тенардье – это классический негодяй романа – дерутся на ножах, и, конечно же, кулаки у добра оказываются крепче.

И все-таки роман остается читаемым. На французском сайте, посвященном его обсуждению, сотни записей – от развернутых статей до коротких заметок. Оказываются, Гюго читают не только старые, но и молодые. Удивительно замечание одного лицеиста, что ему непонятно, зачем герои полезли на баррикады: социальные проблемы нужно решать настойчивой деятельностью и сотрудничеством в соответствующих организациях.

Думается, этот совет не годится для большинства стран мира за пределами "золотого миллиарда", где нет никаких соответствующих организаций и где у  отверженных наших дней, похоже, нет иного пути, кроме революционного.

Г. ФЛОБЕР. "МАДАМ БОВАРИ"

 

Флобер, препарирующий м. Бовари
Карикатура 1869 г

Прославленный роман французского писателя фокусируется вокруг судьбы провинциальной барышни, а потом жены доктора Э. Бовари, которая изменяет мужу и живет не посредствам, чтобы избежать банальностей и пустоты провинциальной жизни. Собственно говоря сюжет романа сам по себе весьма банален и расхож. Сила романа – в деталях. В 2007 году группа писателей определявшая анкетно 10 самых выдающихся романов мировой литературы поставила роман Флобера на 2 место после "Анны Карениной". Мелочь – потому что эти опросы плодятся как грибы и особой ценности не представляют – но приятно (за Анну, конечно, а не за Эмму).

Роман создавался трудно. Флобер, он с детства видел себя только писателем, причем возвышенным, насквозь романтичным, рассказывающим о великих деяниях и событиях. Но ничего у него не получалось. И вот друзья посоветовали: "А ты напиши историю простой провинциальной барышни". Флобер долго сопротивлялся, но все же в шутку уступил и набросал несколько эпизодов. Однако работа захватила его, растянувшись на несколько лет (1851-1856), и в результате получилось то, что мы имеем теперь под титулом "Мадам Бовари".

Сначала в "Парижском ревю" в виде отдельных фельетонов (выпусков). Но еще прежде чем роман кончил выходить и появились первые критические отклики, как автора притянули в суд за оскорбление общественной нравственности.  Сегодня трудно понять, чем же писатель не угодил блюстителям нравственности. Еще в 1841 появилась бальзаковская "Тридцатилетняя женщина", роман отнюдь не целомудренного содержания. Что касается клубнички, то и Дюма, и Э. Скриб, и П. де Кок, не говоря о сотне более мелких знаменитостей, которые не обладая литературным талантом, полагают, что можно легко прославиться, спустив трусы ниже колен, писали куда откровеннее. Процесс получился громким, но совершенно оглушенный и потрясенный случившимся писатель был оправдан.

Несмотря на то, что роман определили в число топовых шедевров, он действительно оказал громадное влияние на мировую литературу. Хочется напомнить об одной, но очень важной детали этого влияния.

Флобер был буквально помешан на стилистике, изводя и друзей и себя на поисках mote juste (точного слова). Если слова найдены верно, то это обязательно будет прекрасно, уверял он. В этих поисках он взъелся на ничем не повинное слово que. Это слово (основное значение "что", "который") так часто употребляется во французском языке, что со стороны вся речь слышится как бесконечный набор "ке, ке". Французов так и зовут "ке-эс-ке-се". Нельзя ли употреблять его поменьше задумался Флобер, и вот что он надумал.

Обычно в романе то, что говорит автор отделено от того, что говорит или думает герой не только кавычками, но и вводными предложениями. "Иванов посмотрел на серые тучи и подумал, ЧТО неплохо бы в такую погоду и хряпнуть грамм двести". Ясно, что это не писатель думает, что неплохо бы "хряпнуть грамм двести" (предполагается, что литературный человек выразился бы поизящнее), а бедолага Иванов. Так вот Флобер убирает это соединительное ЧТО: "Иванов посмотрел на серые тучи. Неплохо бы в такую погоду хряпнуть грамм триста". И теперь уже читатель сам должен решать, Иванов ли хотел бы хряпнуть эти граммы или писатель. Внутренний монолог ставит их на одну доску. Но при этом из текста, хотя бы частично, уходит назойливое que ("что").

Эта невинная стилистическая шалость имела серьезные последствия. Сначала английские писатели – Стивенсон, Дж. Мур, Батлер – повадились внутренний монолог не снабжать разными там "он подумал", "ему показалось", а сразу присоединять к описаниям. Потом, начиная с М. Пруста эту манеру у них переняли французские коллеги, и пошло-поехало. Весь XX век в литературе эти такие сплошные монологи, что не только у Джойса, Фолкнера или какой-нибудь там Н. Саррот, но и у самых пошлых, никому неизвестных алтайских кирилиных и гавриловых не разберешь, кто что про себя думает или говорит.

В общем до того довели прозу со своими внутренними монологами, что роман стал наподобие научной монографии, и читатель перекинулся от серьезной литературы к кино или на худой конец к детективам. где пух-пух и никаких внутренних тебе монологов.

Ч. ДИККЕНС. "БОЛЬШИЕ ОЖИДАНИЯ"

 

The Rat Swallower, as performed by Laterna Magica Galantee Show.

Это биографический роман, история деревенского мальчика Пипа, которому случай помог стать богатым джентльменом, и тот же случай вновь низверг его во мрак бедности и неизвестности. Это также любовный роман о деревенском мальчике Пипе, влюбившемся в девочку-леди без сердца, которой он упорно и безнадежно добивался и так не добился ни при каких превратностях судьбы.

Роман выпускался в 1861 отдельными порциями, как и большинство других романов писателя, что определило его структуру как отдельных достаточно внутренне законченных новелл и имел, как и большинство других романов писателя прочный читательский успех и полное одобрение критиков. Также отмечался его полуавтобиографический характер: в частности, детские годы героя очень напоминают бедное и полное унижений детство самого писателя.

Эта высокая репутация романа устоялась до сих пор. Мысль Д. Сантаяны о творчестве писателя вообще вполне применима и к данному роману: "Возможно, строго говоря, Диккенс не имеет никаких идей о чем бы то ни было; то что у него есть, так это сочувственное участие в повседневной человеческой жизни. И то, какими он видел общественные институты заставляло ненавидеть их как бессмысленные монументы  подловатости, самодовольна, источники угнетения и насилия".

Один из современных исследователей (Г. Смит, "Грезы о кино", 2003) отмечает "кинематографичность зрения" писателя. В 19 столетии в Англии масса бродячих артистов путешествовала по стране с так называемым "магическим фонарем" – предшественником слайд-шоу – и развлекала публику "живыми" картинками, часто с любопытными и изобретательными спецэффектами. Диккенс как мальчишка до самой смерти любил эти представления и мог часами не отрываясь их смотреть.

При этом многие иллюстрации к его романам, создававшиеся при непосредственном участии писателя напоминают как раз "кадры" из "магического фонаря". По крайней мере, городская жизнь темного, запутанного в многочисленных лабиринтах Лондона или пасмурного городка детства Пипа многим современникам писателя напоминала калейдоскопическую смену сцен в "магическом фонаре".

Это делает романы писателя благодатным материалом для иллюстраторов (удивительно похожих у разных художников, настолько выпукло и графически создает свои образы писатель), кинематографистов, создателей компьютерных анимаций. Не удивительно, что "Большие надежды" обросли громадным хвостом экранизацией вплоть до нашего времени и начиная с первой немой, ставшей классической экранизацией 1917 Д. Пикфорда.

Кстати, экранизации Диккенса наглядно показывают, что в кинематографический язык невозможен без литературной основы. Даже в немом кино. Нужны детали, зацепки, чтобы у артиста или режиссера заработал механизм моделирования сцен. Нужна та печка, от которой можно плясать.

Например, эпизоды романа, где над Пипом, ставшим джентльменом, и окруженным подобострастием и лестью "элиты" маленького городка, издевается мальчишка Трэбба, ученик портного, дали богатую пищу авторам одной из немых экранизацией. "Мальчишка Трэбба выскочил на нас из какой-то засады. С его плеча небрежно свисал, наподобие моей шинели, синий мешок и он, гордо выступая, двигался мне навстречу в сопровождении целой оравы восхищенных приятелей, которым время от  времени заявлял, величественно помахивая рукой: 'Я вас не знаю!' Подойдя ближе, он подтянул кверху воротничок сорочки, подкрутил вихор, упер руку в бок и жеманно  прошествовал мимо меня, вихляя локтями и задом и сквозь зубы цедя по адресу своей свиты: 'Я вас не знаю, не знаю; честное слово, первый раз вижу'". Эти комические эпизоды авторы не только забавно и с выдумкой перенесли на экран, но и обогатили их массой деталей собственной выдумки.

Роман Диккенса по сути – очень жестокий и беспощадный. Пип в своем желании стать джентльменом терпит полный крах: моральный и житейский. Однако, скованный условностями викторианской морали (здесь и читательские ожидания happe end'а, и советы друзей, в частности, писателя Бульвер Литтона, да, наверное и собственное содрогание перед логической развязкой), писатель приделывает своему детищу пусть не счастливый, но вполне умиротворенный конец: хотя Пип и потерял все свои деньги, но скромное достойное место в жизни сохранил, хотя свадьбой его любовная эпопея и не закончилась, но свет какой-то надежды в финале остается.

Но если викторианского читателя подобный квазисчастливый конец удовлетворял, то наши современники, отметившиеся на интернет-форуме литературных страниц, единодушно его отвергают. Напротив, создатели одной из последних экранизаций (телефильм бостонского телевидения 1999 из серии "Театр шедевров"), нагромоздив жестокостей с вывороченными внутренностями и смакованием зловония большого города (были использованы эпизоды знаменитого лондонского наводнения 1857 года – как раз незадолго до написания романа, затопившее город фекалиями) успокоили зрителя сюсюкающим завершением: Пип спасает спонсировавшего его джентльменство каторжника, они, сохранив все деньги, вместе живут, а его жестокая Эстелла (кстати, дочь этого каторжника, правда, в романе так и не узнавшая об этом), осчастливила героя своей любовью.

Да. Жестокость, секс и насилие – это еще не реализм, и как показывает современное искусство, они вполне уживаются с тем, что советская критика называла "лакировкой действительности".

Э. ДЕ КЕЙРОШ. "ПРЕСТУПЛЕНИЕ ПАДРЕ АМАРЕ"

 

Обложка американского издания 2002 г

Роман португальского писателя конца XIX века рассказывает историю молодого священника, впавшего по недоразумению в любовь с юной Амелией. Последняя забеременела от него и родила ребенка. Падре, как всякий уважающий себя католический священник не имел права иметь детей, и устроил так, чтобы ребенка разместили в детприемнике. Амелия не захотела отдать дитя, заболела и умерла вместе с ребенком. Для падре это был страшный удар, однако консистория, сурово пожурив его для порядка, перевела проштрафившегося отца в другой округ.

Если кто читал Золя, то с удивлением воскликнет: "Да это же один в один сюжет одного из самых известных романов француза, да и с названием-то похожим – 'Преступление аббата Муре'". Однако, португальский подражатель и не скрывал, что роман сделан по образцу французского. Более того, сам Э. де Кейрош был поклонником французской литературы, подолгу жил в Париже и был близок со многими тамошними писателями, в т. ч. и с Золя, который восхищался Кейрошем и считал его писателем, превосходящем по уровню Флобера. Так что если это плагиат, то весьма странный.

Впрочем, португалец настолько насытил свое произведение португальскими реалиями: человеческими типами, великолепными пейзажами, картинами быта и нравов, то не у одного серьезного критика перо не поднимется отрицать самобытность и оригинальность этого произведения. В своем романе Кейрош подверг резкой критике клерикализм и, в частности, уродливость такого явления как целибат (обет безбрачия, обязательный для католического священника). Наряду с этим и остросатирическими зарисовками жизни маленького португальского городка, за что на писателя насели так крепко, что он во избежание недоразумений на несколько лет убежал во Францию, роман яростно выползал за скобки однозначного реализма.

"Отдохните малость от грубого изучения человеческой реальности. Давайте вместо этого отправимся в луга Мечты и побродим среди голубых романтических холмов, там где стоял заброшенные башни Сверхнатурального, где холодные мхи льнут к руинам идеализма. Короче, давайте немножко предадимся фантазии," – писал Э. де Кейрош, объясняя смысл своих романов и повестей.

Роман классика португальской литературы переведен практически на все основные языки мира, а на английский так дважды: в1962 и 2003 годах. Особенно спорным был второй перевод, авторский по существу. Переводчица Маргарет Д. Коста попыталась внести в английскую версию сильную струю романизированной (то есть свойственной романским народам) стилистики и образности, так отличной от англосаксонской. Многие умы простых как овсянка английских критиков усмотрели в таком тексте вычурность и непонятность.

В Португалии роман много раз переиздавался, инсценировался и адаптировался для радио- и телепостановок. А вот для полновесных экранизацией дело не доходило: куда уж такой маленькой стране ставит фильмы. Тем с большим возмущением была встречена мексиканская картина К. Карреры (сам-то режиссер испанец) 2002 года, кстати, номинированная на Оскар-2002 как лучший зарубежный фильм. К обычным в таких случаях сопоставлениям с литературной основой и обвинениями в недобросовестном следовании источнику, примешивался упрек в искажении духа романа. В Лиссабоне католической церковью была даже организована демонстрация, где режиссеров клеймили позором за поношение религии и противопоставляли кроткий дух португальского писателя, почивавший среди руин романтизма.

Португальцы не потерпели поношения и спонсированные популярнейшим бразильским телеканалом ЗИК (SIC) организовали собственный фильм, где была масса голяшек и секса, но зато никакого покушения на католический дух. В Португалии был такой напряг с финансами, что съемки пришлось проводить в Бразилии, используя в качестве реквизитов декорации их знаменитых исторических сериалах, в частности, "Рабыни Изауры" (отсюда некоторые упреки в недостоверности отображения португальского XIX века). Фильм оданако так понравился португальским медийным средствам, что в 2006, оценивая 100-летнюю историю португальского кино, этот фильм поставили во главе списка.

Л. КЭРРОЛЛ. "АЛИСА В СТРАНЕ ЧУДЕС"

 

Рисунок Тенниэла к первому изд. "Алисы"

Это детская повесть о маленькой девочке Алисе, которая через вход в кроличью нору попадает в удивительный мир, населенный антропоморфными зверушками с причудливыми характерами и привычками.

История создания такова: преподаватель математики одного из оксфордских колледжей катался в летний день по Темзе с тремя маленькими девочками: дочерьми декана факультета, где он преподавал, и рассказывал им разные небылицы, героиней которых как раз и была одна из девочек – Алиса. Рассказ им так понравился, что девчонки попросили записать его. Кэрролл (его настоящая фамилия была Доджсон) тут же по возвращении с прогулки, даже не переодевшись, положили перед собой стопку чистой бумаги и моментально (рукопись была подарена Алисе примерно через два года после памятной прогулки) записал, то что он им там наплел. Правда, когда отдавал сердце его екнуло, и он предварительно сделал с рукописи копию и послал ее в издательство.

4 июля 1865, ровно через 3 года после той памятной прогулки, книга появилась в печати. К иллюстрации книги Кэролл привлек своего друга Д. Тенниела, а зря. Ибо тому качество печати не понравилось и весь первый тираж был зарублен: осталось всего 23 копии, одна из которых была продана за 1,5 млн долларов в 1998 году в США.

Книга сразу же стала очень популярной. Среди ее первых читателей отметилась отзывами королева Виктория и 9-летний мальчик из Ирландии, прославившийся впоследствии как Оскар Уайльд. Популярность книги  тем более удивительна, что она насыщена и перенасыщена аллюзиями, на тогдашнюю литературу и жизнь. Исследователи посвятили ей массу книг, таких ученых и специальных, что если начать знакомство с "Алисой" с них, то может создаться впечатление, будто это не детская повесть, а научно-философский трактат не ниже Канта или Эйнштейна.

Так, многие критики полагали, что повесть в завуалированной форме содержит критику англиканской церкви в духе той церковной полемики, которая в середине XIX века сотрясала Англию. Марк Гарднер, замечательный американский писатель, прославившийся художественно-литературоведческими биография англоязычных писателей в 1965 издал "Алису в Стране чудес" вкупе с тесно примыкающей к ней повестью "Алиса в Зазеркалье", снабдив ее многочисленными комментариями, в которых попытался расшифровать те конкретные события и факты, на которые намекает книга.

В частности, он привел полный список пародируемых в "Алисе" литературных источников, хотя составить такой навряд ли возможно. Многие задаются вопросом, а стоит ли овчинка выделки.

"Алиса" одно из немногих произведений, которым только восхищаются как читатели, взрослые и в меньшей степени дети (Моэм назвал повесть "детской книгой для взрослых"), так и критики. Немногочисленные отрицательные отзывы скорее подходят под рубрику литературных курьезов. Так, в Китае книга была запрещена на том основании, что "животные не могут употреблять человеческого языка", и делать так – это "ставить людей и животных на один уровень". Запрет этот был сделан в 1931 году, и с тех пор так и не снят.

Повесть переведена на 125 языков, на многие не единожды. Известен, скорее положенной в основу перевода концепцией, чем самим переводом,  Набоков ("Аня в стране чудес", 1923). Он вполне резонно посчитал, что знание многих аллюзий для читателя излишне, и без комментариев текст говорит сам за себя. Все же "Алиса" слишком укоренена в английском языке, игрой с языком, чтобы пытаться дать ей адекватное отображение в другом языке. Например, один из персонажей начинает рассказывать Алисе сказку, о том как три сестры жили в колодце (колодец по-английски "well"). "Как же они там жили?" – удивляется Алиса. "Я же сказал: они жили хорошо (хорошо по-английски также "well")". Поэтому, считает Набоков, нужно не переводить "Алису", а разыскивать сходные приколы в родном языке.

Собственно, по этому пути и шли все хорошие переводчики. Так в Советском союзе была выпущена пластинка с театрализованной записью сказки (1976). Песни для нее написал и исполнил Высоцкий. И хотя подобными песнями в английской "Алисе" и не пахло, но по духу они очень соответствовали повести.

Влияние "Алисы в Стране чудес" настолько велико, что персонажи, мотивы, идеи повести уже давно зажили самостоятельной жизнью. Наверное, завзятые геймеры и не знают, что принятое обозначение начала игры "Rabbit hole" – "кроличья нора", берет начало от той норы, свалившись в которую Алиса начала свое удивительное путешествие. Или что серия романов Апдайка о забитом, запуганном среднем американце: "Беги, кролик, беги", "Кролик разбогател" и др. как-то связана с вечно спешащим суетливым Кроликом Льюиса Кэролла. Круги так далеко разошлись по воде, что подчас их источник установить и не возможно. Да и не нужно.

Т. ДРАЙЗЕР. "АМЕРИКАНСКАЯ ТРАГЕДИЯ"

 

Т. Драйзер. «Американская трагедия». Рисунок Х. Дейвиса (США, по изд. 1930).

В романе американского писателя изображена судьба простого американского парня, увлеченного и обманутого мифом "американской мечты", то есть идеи, что "каждый сам кузнец собственного счастья", а Америка, как никакая другая страна в мире предоставляет для этого равные возможности. Клайд Гриффитс, уже на пороге своего счастья, чтобы удалить главное препятствие – свою любовницу– решается на ее убийство, которое так и не решился довести до конца, но за которое (вернее несчастный случай, который воспоследовал за его судорожными действиями) его осудили на смертную казнь.

Роман вышел в свет в ноябре 1925 г и сразу же завоевал популярность у читателя. Напротив, критика оказалась весьма кислой и сдержанной. Роман длинен, скучен, писатель малообразован, плохо владеет английским языком. И хотя ряд упреков постепенно снимается – в частности, изучение рукописей показало, что Драйзер детально изучал софоклова "Эдипа", "Преступление и наказание", "Лорда Джима" Конрада и все это нашло отражение в романе, но так органично, что следов этого изучения в готовом тексте практически не видно – но отношение к писателю в Америке по-прежнему остается двойственным и настороженным.

С одной стороны, его экранизируют, комментируют. Знаменитая сцена убийства до сих пор изучается на юридических отделениях американских университетов как классический пример убийства по неосторожности, а суд над Гриффитсом, детально описанный Драйзером, так же детально воспроизводится в учебниках по судопроизводству с указанием на ошибки следствия и суда. С другой стороны, зачислить в Пантеон славы американской литературы роман не спешат: уж очень колючий и неудобный писатель  Драйзер. А главное, ну никак не восхищается он Америкой. Правда, в Европе "Американская трагедия" давно стала классикой.

Уже при своем появлении роман возбудил не столько литературный, сколько общественный скандал. В его основе лежал действительный случай: убийство в 1906 году неким Честером Джиллетом своей девушки Грейс Браун. А поскольку к 1925 году многие участники тех событий были живы: у родственники убийцы, и родственники убиенной, и неправедные судьи, то посыпались судебные иски, разбирательства. Что только добавило скандальной популярности роману, а инсценировка 1926, целиком построенная на скандальной стороне дела, только разожгла пламя популярности.

Не обошлась без скандала и первая экранизация. Кинокомпания Paramaunt Pictures приобрела за 100 тысяч долларов у Драйзера права на экранизацию и заказала сценарий Сергею Эйзенштейну. Однако впоследствии студия отказывается от сценария Эйзенштейна из-за развёрнутой в Голливуде антисоветской кампании против режиссёра. Глава организации Hollywood Technical Director's Institute майор Фрэнк Пис (Frank Pease) расценил подписание контракта как возможность ведения коммунистической пропаганды в США. "Тот же Селзник, когда работал на студии Paramaunt, отклонив сценарий Эйзенштейна "Американская трагедия" по Драйзеру, записал в дневнике: "чуждая нам идея, но каков талант!", - рассказал профессор ВГИКа Утилов. Новый сценарий пишет американский автор С. Хоффенштайн, фильм ставит режиссёр Йозеф фон Штернберг. После выхода картины в 1931 году Драйзер, которому нравился первоначальный сценарий Эйзенштейна, безуспешно подаёт судебный иск против Paramaunt. По его мнению, киностудия исказила смысл романа.

Экранизации и постановки продолжались и продолжаются до сих пор. В 1981 году вышел советский сериал, с прибалтами, полномочными представителями Запада до перестройки в нашей стране, в главных ролях. Уже в 2008 году на российских каналах появилась новая версия "Американской трагедии", где действие перенесено уже в Россию. А в 2 декабря 2005 в Метрополитен-Опера Тобиас Пикер представил созданную по роману оперу, не рок, а с хором, симфоническим оркестром и вокальными фиоритурами.

Но самой знаменитой картиной стала "Место под солнцем", вышедшая в 1951 году с М. Клифт и еще молоденькой Э. Тэйлор в главных ролях. Фильм был буквально засыпан наградами, в том числе 6 Оскарами. В 1991 год по решению Конгресса фильм передан в фильмотеку Библиотеки Конгресса США, как произведение "высоких культурных и моральных достоинств".

Сюжет фильма довольно-таки близок к роману, но главный упор сделан не на разоблачении "американской мечты", а на взаимоотношениях Клайда с женщинами: работницей Робертой и богатой и капризной Эл. Мораль фильма весьма прозрачна: нужно правильно и своевременно определяться со своими возлюбленными и не бегать как мотылек за каждой юбкой.

Но пожалуй, наибольшей известностью роман обязан радио. В 1948 году, когда телевидение еще не обрело нынешней силой и именно радио было главной медийной силой, громадной популярностью пользовался цикл передач "Наша мисс Брукс", где разыгрывались разные забавные сценки, происходящие с хорошенькой учительницей, носящей это имя. В одной из сценок ее коллега, учитель биологии, приглашает девушку в ресторан, а после ресторана покататься на лодке. "Не хочешь ли ты меня утопить?" – спрашивает мисс Брукс, и они весело обсуждают детали возможного происшествия, как раз следуя соответствующей сцене из "Американской трагедии". Вся Америка животы надрывала над трагедией, превращенной в забавное радиошоу. Эпизод транслировался бесчисленное число раз, в том числе в 1955 стал хитом в телевизионной переделке. А уже в наше время ловкие дельцы записали его как аудиокнигу.

Г. ДЖЕЙМС. "ДЭЙЗИ МИЛЛЕР"

Обложка первого издания повести

Сюжет этой довольно объемной повести можно изложить весьма кратко. Американский респектабельный турист (конец XIX в) влюбился в Италии в свою соотечественницу, девушку простую и жизнерадостную. Девушка же эта флиртовала направо и налево, что вызвало неудовольствие сложившегося кружка ее соотечественников. Сам молодой человек тоже весьма отчужденно воспринял ее поведение. Вскоре девушка подхватила малярию, вещь тогда увы! вполне ходячую, особенно в Риме, и умерла, но перед смертью просила передать этому респектабельному ухажеру, что она все равно девушка (в прямом смысле слова).

Новелла впервые появилась в 1878 г (точнее, в 1879, в 1878 рассказ вышел пиратским образом сразу в двух американских журналах: "Littell's Living Age" и "Home Journal") сразу по обе стороны Атлантического океана, с одинаковым успехом и там и там, что было удивительно, ибо предыдущие рассказы писателя, написанные в том же ключе и роман "Наследница Вашингтон-сквера" прошли при полном равнодушии публики. По всей видимости, здесь сыграл роль один из тех кардинальных переворотов в общественном сознании, которые удивительным образом совершаются в считанные годы и даже месяцы, почти как революции.

Действительно, почти одновременно с "Дэйзи Миллер", настолько одновременно, что говорит о каком-то даже минимальном взаимовлиянии не приходится, появились "Эгоист" Мередита, "Пьер и Жан" Мопассана, рассказы Гюисманса и Бурже, где весь интерес сосредоточен не на действии ("экш", по современном жаргону), а на долгом и скрупулезном психологическом разматывании нюансов и полунюансов самых заурядных событий. И подобно произведению Джеймса они сразу же вызвали читательский ажиотаж. Психологизм в момент ока стал доминирующей чертой и литературного произведения, и человеческого восприятия.

Почти так же единодушно встретила похвалами рассказ Джеймса критика. Правда, американцы было вздрогнули по поводу "оскорбительного описания американских девчонок", но хор похвал из Англии быстро заставил критиканов умолкнуть: тогда американцы, особенно в вопросах культуры, еще заглядывали в рот европейцам. Похвалы-то, конечно, сыпались, но были они на удивление даже не единодушны, а одинаковы: отмечали хорошее изображение американского характера: будто в праздношатающихся по Европе американских туристах можно было разглядеть хоть какой-то характер, и будто он кого-нибудь всерьез интересовал. Говорили о прекрасном стиле, что самого Джеймса немало раздражало: ему, словно, напоминали, вот ведь американец, а как шпарит по-английски.

За более чем 100 лет ничего не изменилось. По-прежнему, рассказ один из популярнейших: он включается во все хрестоматии американской литературы, по-прежнему, критика и литературная наука к нему благосклонны. Разве что немного изменилась фокусировка оценок: первые критики больше налегали на образ свежей американской девчонки, так противоположной чопорным, зашнурованным и физически и морально европейским благовоспитанным девицам на выданье и даже что-то там бальбутировали насчет конфликта между Старым и Новым светом ("Что европейский человек едва понимает, это то что американская девчонка невинна по определению, в мистическом смысле невинна; и что ее невинность ни от чего не зависит, что бы она ни говорили и или ни делала" (Л. Фидлерамериканский литературовед). Потом больше стали анализировать характер центрального персонажа – Винтерборна, от лица  и через восприятие которого все происходит. Теперь же признано, что персонажи весьма и весьма невзрачны, а главное здесь - мастерство психологических деталей и в целом рисунка рассказа.

Насколько сложен рассказ для интерпретации, показывают такие факты. В Англии рассказ был опубликован в Cornhill magazine – иллюстрированном ежемесячнике, и знаменитый английский иллюстратор Джордж дю Морьер так и не смог создать сколько-нибудь внятной иллюстрации: так расплывчаты и неясны образы повести. В 1882 год писатель адаптировал "Дэйзи Миллер" для сцены, где ради успеха у публики приделал истории счастливый конец. Театральные антрепренеры встретили инсценировку с весьма кислой миной. ("Они вели себя как комбинация ослов и змей"  - из дневника писателя). Все же пьесу он пробил, но несмотря на то, что она примеривалась по его же собственным указаниям, провал был бы  полным, ибо сам автор вынужден был отказаться от ее сценического воплощения. "Пьеса слишком литературна," – писала "Нью-Йорк Таймс" в рецензии на ее публикацию в 1883. Так что вопрос, кто же был ослом, остается открытым.

Сюжет был очень важен для писателя: он несколько раз дорабатывал рассказ, постоянно обращался к нему в своих письмах и дневниках, а в 1909 году передал кардинально, настолько углубив психологическую составляющую, что кроме как в академических изданиях на любителя – эта новая версия почти не печатается.

Нечего и говорить, что адаптировать "Дэйзи" так и не удалось, хотя было сделано около 11 (около, то есть получивших известность) инсценировок для радио, телевидения. Все они не пережили одного сезона, и были замечены лишь профессиональной критикой.

Так же не снискала успеха экранизация фильма в 1974 неким П. Богдановичем, хотя критика в один голос восторгалась костюмной частью постановки. "Фильм – прекрасная экранизация Джеймса, но без богдановичевского напора, и джеймсовкой иронии" (Олд Лондон Таймс). Однако развернувшаяся вокруг фильма острая полемика стала значительным культурным явлением, ибо на кон были поставлены такие кардинальные проблемы отношений мужчины и женщины, вставшие новым ребром в наше время, как женская невинность и самостоятельность, мужской эгоизм и бескорыстие, любовь – это чувство или условность и т. д.

Кстати, если кто-то дает однозначный перевес первой составляющей дилеммы, то совершенно не понимает остроты проблемы и сути человеческих отношений. Один из читателей на форуме джеймсовского сайта так и заметил: Дэйзи вела себя не считаясь с принятыми в обществе нормами поведения, она и получила по заслугам. Действительно, кому приятно, когда откровенные в своих чувствах молодые люди целуются прямо на улице на глазах у всех?

Рассказ, столь неуловимый для критики и интерпретаций, продолжает волновать читателя и с переносом в аудиоформат долго еще будет это делать.

В. ВУЛФ. "КОМНАТА В ЕЕ РАСПОРЯЖЕНИИ"

В. Белл. Портрет В. Вулф (1911). Автор – сестра писательницы

В своем эссе писательница рассуждает о том, почему так мало женщины преуспели в литературе. По ее мнению, причина этого – неблагоприятные жизненные условия, в которые женщину ставило традиционное общество. В качестве примера она берет 2 элемента, как ей кажется, совершенно обязательных для нормального творчества – независимый доход и собственную комнату – и показывает, как туго со всем этим было до сего дня (начало XX в) у женщин. Эссе написано легко и увлекательно: от общих рассуждений писательница переходит к жизненным наблюдениям и ситуациям, а от них снова к аналитическим обобщениям.

Работа впервые опубликована знаменитым английским издательством Хогарт пресс в 1929 году и в этом же году почти одновременно появилось в США. Книга разошлась очень быстро, и для такого сорта литературы – ибо это эссе, хотя и написано легко, но все же на довольно отвлеченную тему – успех можно считать колоссальным. Достаточно сказать, что часть тиража (около 600 экз) шла по подписке. Впервые на прилавках книга появилась 29 октября, а к 19 ноября все подписчики забрали свои заказы: пришлось печатать дополнительный тираж. То есть английская читательская публика к тому времени уже вполне созрела для интеллектуальной прозы.

Чего не скажешь о наших писателях. В начале 1990-х гг автор данной заметки принес перевод отдельных эпизодов вулфоского эссе в местный провинциальный альманах. Его редактор Ку. (прошу прощения за такое сокращение, но это чтобы избежать путаницы) сказал: "Это не материал для литературного журнала. Слишком научно и наворотисто". А редактор другого журнала (их у нас на содержании администрации на Алтае 2) Ко., кстати относящийся ко мне с симпатией, был еще категоричнее: "Я ничего не понял. Думал, думал, о чем это. И сказал себе, да это же как думский закон, ни больше ни меньше".

Впрочем, наш читатель гораздо умнее писателей. В одном из блогов Live journal'а я нашел довольно большой форум по "A room of her own" (английское название), из которого следовало, во-первых, что достаточно число людей читало эссе по-английски, а, во-вторых, что проблема собственной комнаты для творчества весьма актуальна в нашей стране и в наше время.

После первой публикации эссе много раз периздавалось, а еще чаще его фрагменты включались в различные антологии и хрестоматии. Еще в марте 1929 года (то есть до появления отдельного издания) оно было включено в антологию "Женщина и литературное творчество". В наше время ряд фрагментов без конца воспроизводится в аудиокнигах, особенности тот где Вулф попытается проследить судьбу женщины шекспировского таланта (вымышленной сестры английского гения), если бы она пыталась повторить творческий путь своего "брата".

Кажется, литературный жанр эссе не располагает к разного рода инсценировкам и экранизациям. ("Это не литература," – говорил Ку. – "Вы просто плохо знаете литературу" – "Я плохо? Да я уже 50 лет как поэт" – "Талантливые поэты столько вообще не живут"). Тем не менее "Собственная комната" инсценировалась на телевидении дважды.

В качестве сюжета для одной из инсценировок как раз взят эпизод с талантливой "сестрой Шекспира". Она, переодевшись мужчиной, отправляется в Лондон. В нее (него, речь идет о нетрадиционных привязанностях) влюбляется молодой лорд, сама же она влюбляется в молоденькую актрису театра (намек на якобы на лесбиянство самой писательницы активно муссируемое у современных критиков и исследователей). Вот такая комедия ошибок весьма  веселит зрителя. Кстати, на эту же тему шекспировой сестры существует популярная песня рок-группы "Смитс".

Другая инсценировка принадлежит актрисе Э. Аткинс и была реализована Бостонским телевидением в рамках проекта "Театра шедевров" (Masterpiece Theatre) в 1991 г. Это моноспектакль, в котором актриса в роли Вирджинии Вулф дает лекцию в Оксфордском университете (эссе первоначально возникло из нескольких лекций, читанных там писательницей в 1928 г). А чтобы это было не утомительно – очень трудно концентрировать внимание зрителя на сплошном монологе в 53 минуты – придуман интересный режиссерский ход. В собеседники лектору дается университетская аудитория, но не визуально, а через как бы производимые ею шумовые эффекты: смех, молчание, вопросы и реплики, которые обращены к лектору из воображаемого зала и на которые та живо реагирует, порою даже прерывая нить своих рассуждений.

Две инсценировки – два типа представления явления культуры: попсовый и собственно культурный.

"Я предвижу, – заносила писательница в своем дневнике накануне появления эссе, – что я не добьюсь  иной критики, чем увиливающая в шутовские пробежки... что пресса будет благожелательна, говорить об очаровании, блеске, кроме того, я буду атакована как феминиста и стану объектов намеков на сапфизм (неологизм писательницы = лесбиянство).. я получу массу писем от молоденьких женщин. Я боюсь, никто не примет меня всерьез".

Так все и случилось, как Вулф предвидела. До сих пор критика, как Земля вокруг Солнца вертится вокруг этих тем. "Распущенность, феминизм и ненависть к мужчинам" – так называется статья некоего Д. Рича, профессора Чикагского университета, читающего курс лекций по В. Вулф.

Однако все же всерьез писательницу приняли и ей посвящено много серьезных аналитических материалов. То есть восприятие ее творчества раздвоилось, как и в случае с упомянутыми экранизациями.

Литература в наше время стремительно умирает. "Вечные спутники" имеют некоторый шанс на выживание лишь нарвавшись на экранизацию, аудиовоспроизводение и другие современные средства. Одним из них является Интернет. В. Вулф благодаря ему получила очень широкое распространение. Ей посвящено несколько сайтов, а страниц, всяких там блогов, где как мячик перекидываются одни и те же сведения из справочников и энциклопедий не счесть.

Однако Интернет имеет и собственные средства, которые так и хочется назвать художественными. В Алабамском университете, где существует один из сайтов писательницы, собрана композиция из цитат этой "Комнаты", где упоминаются женщины-писательницы. К цитатам добавлены сведения об этих писательницах и поэтессах, отрывки из их произведений. В результате получилось нечто совсем отличное от "Комнаты", но совершенно самостоятельное, цельное и независимое, куда эссе вошло лишь как один из элементов. Возможно, этот тот путь, которым литературе суждено прорваться в будущее.

МИФ ОБ ЭЛЕКТРЕ

Лейтон. Электра на могиле своего отца. 1867

Электра – это персонаж одного из популярнейших греческих мифов о мести. Мстят в этом мифе по кругу. Сначала жена убивает мужа, за то, что тот приговорил к жертве одну из их дочерей. Затем их сын в свою очередь убивает за это мать. Электра как раз сестра этого сына – Ореста помогает ему в его злодейском начинании. Сам миф до нас не дошел, вернее дошел в многократно искаженных древнегреческим искусством интерпретациях. Все же, сколько можно судить, Электра во все этом не была главным действующим лицом, а так на подхвате у брата.

Именно такой она и предстает в трагедийной троице "Орестейя" (драматурги писали свои трагедии для празденств обязательно в виде трилогии) у Эсхила. Помогает брату и все: какой с нее может быть спрос? Но по мере разработки сюжета в литературе и искусстве Электра все более и более выдвигается на передний план. Впервые центральным персонажем она становится у Софокла, трагедия которого так и называется "Электра".

Своими пьесами, "Электрой" не в последнюю очередь, Софокл совершил настоящий переворот в литературе. Мифы, которые предстают нам в красочных и ярких образах, очевидно, таковыми не были. Как свидетельствуют сохранившиеся списки древневавилонских и египетских, записи современных мифов, – все это скучнейший информационный материал: было то и то, так-то и так-то. Эсхил, Гомер раскрасили эти мифы, представив их в образах и диалогах. Софокл же использовал материал мифа для постановки нравственных проблем.

Причем проблемы эти возложены на плечи хрупкой женщины. Согласно Софоклу Электра мирно поживает со своим мужем, простым крестьянином, когда вдруг появляется брат Орест со своим планом мести. План этот ему как будто не удается, и теперь Электра сам для себя должна решать: мстить или не мстить преступной матери. Справедливо ли человеку самому решать: что правильно, а что нет? Можно ли одно преступное деяние – убийство мужа – искупать другим преступным деянием – убийством матери?

Месть в конце концов совершается, но боги, затребовав очистительную жертву, прощают героев, в чем им "помогает" автор, ходом пьесы показывая, что мамаша была еще тот фрукт. Софокл не то чтобы прощает героев, но требует от читателя сострадания к героям – "эмфатии": слово придуманное Софоклом и стараниями современных психоаналитиков ставшее научным термином. Для сострадания и понимания положения героев, Софокл просит зрителя влезть в их шкуру и представить, как бы они повели себя в подобной ситуации. Заметим, что не все древние греки разделяли подобное вольнодумство: существует де обычай: закон мести, где отец стоит на главном месте. И раз обязан мстить согласно этому закону, то мсти, а чувства твои никого не волнуют.

С легкой руки Софокла Электра пошла гулять по интерпретациям, пьесам, романам, художественным полотнам, сонгам и компьютерным играм. Всего и не перечесть. В 1709 году свой вариант сюжета представил французский драматург Кребийон. Тот особыми нравственными проблемами себя и зрителя не заморачивал. Вопрос мести решался в первой же сцене, а далее начиналась сплошная мочиловка. Убивая мать, попутно устраняли слуг, солдат, свидетелей. И каждый раз Кребийон – еще не знакомый с каратэ и перестрелками – изобретал ловушки, засады, интриги, чтобы – увы! к удовольствию тогдашнего зрителя – произвести очередной труп. Эту пьесу смотрел и Петр I во время своего визита во Францию в 1718 г и она ему очень понравилась. После этого Петр до того старавшийся перенимать у Запада только технические достижения, понял как важна и культурная составляющая и решил завести театр в России.

После некоторого затишья XX век вновь нагромоздил кучу интерпретаций. Одна из самых выдающихся пьеса Сартра - "Мухи". Сартр вернулся к софокловской проблематике. Его герои поставлены также перед нелегким выбором: с одной стороны они должны мстить за отца, с другой стороны, убийство матери – все равно грех. Именно за этот последний грех героев преследуют крылатые богини мщения Эриннии. У Сартра эриннии превращают в мух: олицетворенный голос толпы, общественной морали, нудный, назойливый и неотвязный. Философ противопоставляет Электру, которая совершает убийство без малейших мук совести: раз так положено, значит положено, – и ее брата Ореста, который в противоречивой абсурдной ситуации, когда сталкиваются  две морали, равно оправданные общественным мнением, найти свой путь, путь независимого и честного человека.

Пьеса не нашла благодарного зрителя: уж очень она перенасыщена психологией и философией, но активно, читается, цитируется, оспаривается и опровергается.

Проблема нравственного выбора, поставленная Софоклом, актуальна и по сих пор, а это верная гарантия, что сюжет не исчезнет в пучине электронного времени и пространства.

М. АВРЕЛИЙ. "РАЗМЫШЛЕНИЯ"

Св. Георгий убивает императора Ю. Отступника за неудачное подражание М. Аврелиюдревнекоптской иконы)

Марк Аврелий – римский император конца II в н э, вполне успешный и процветающий, однако под внешним благополучием которого скрывалась глубокая неудовлетворенность собой и своей жизнью. Это не раскаяние, не сознание того, что он живет не так, как нужно – как раз своей императорской работой он как бы и доволен – а какая-то непонятная тоска: "все не так, ребята". Выяснилось это из оставшихся после него записок "Ta eis heauton" (дословный перевод: "самому себе"), названных позднее "Размышлениями".

Писались они Марком, похоже, везде и всегда. В частности, из сообщений современников известно, что он вносил какие-то записи во время военной кампании. Само "произведение" представляет из себя ряд бессвязных записей, от отдельных афоризмов до целых фрагментов, без системы и какой-либо прослеживаемой последовательности, и даже без начала и конца, что лишний раз доказывает, что эти записи действительно делались для самого себя, "заносить так, что было в сердце так, как это было, не затемняясь никаким присутствием льстецов и не гонясь за эффектом".

Любопытно, что будучи римлянином и, следовательно, имея в качестве родного языка латинский, свои записки М. Аврелий писал на греческом. Эта  фишка и породила известную проблему при переводе и оценке написанного им. Ибо до нашего времени дошли два варианта "Размышлений" – на древнегреческом и латинском. На древнегреческом – это довольно сумбурные, хотя и на хорошем литературном языке, заметки, в то время как на латинском этот сумбур несколько приглажен: по крайней мере, все предложения начинаются и заканчиваются.

Любопытно, что один из новейших переводчиков Марка Аврелия Грегори Пек попытался передать как раз эту разорванность и непосредственность оригинала, уйдя от приглаженности и литературности многочисленных переводов, посетовав, правда, что проклятые святые отцы никак не хотят допускать к подлинникам (старейшие рукописи "Размышлений" хранятся в библиотеке Ватикана и до сих пор не опубликованы в оригинальном виде).

Другими словами, перед исследователями возник соблазн рассматривать греческие записи как черновик, латинский же текст как подлинный, подготовленный, по крайней мере, при участии автора для издания. (В др. Риме издание книг в виде рукописей-свитков было  организовано как продуманный технологический процесс и поставлено на вполне коммерческую основу).

По крайней мере,  предназначавшиеся вроде бы для самого себя, "Размышления" получили широкую известность уже в античные времена. При этом вызвали массу удивления: оказывается, можно писать о себе самом, о своих мыслях – то что до Марка Аврелия, похоже никому и в голову не приходило. Эпиктет – его предшественник на философской ниве (заметим, по социальному статусу раб) также выступил с идеей самоанализа: каждый человек должен заглянуть к себе в сердце и понять, что же он такое есть, но, похоже, ни в каком уголке сознания Эпиктету и в голову не приходило так детально и подробно воплощать эту идею на себе самом.

Поэтому не удивительно, что подражатели у Марка Аврелия нашлись не скоро, хотя комментарии и цитирование "Размышлений" полились сразу же после смерти автора. Подробный анализ событий, упоминаемых в этой книге, дает историк Дион Кассий, благодаря чему упоминаемые Марком Аврелием события как бы висящие в безвоздушном пространстве – настолько они лишены обстоятельств времени и места – обрели свою определенность и понятность для посторонних читателей.

Дион Кассий и другие историки, комментируя "Размышления" оценивали, естественно, прежде всего императора, а не человека, обращая главное внимание на политический аспект деятельности Марка Аврелия. По этому пути пошли и многочисленные подражатели литературствующего императора. В противовес тому, сознательно стремившемуся "забыть" в своих записках о занимаемом посте, его последователи именно начинали со своего социального статуса.

Поэтому и Септимус Север, и Юлиан Супостат (иногда называемый Ю. Оступником) при всей ценности своих писем и мемуаров главное внимание уделяют самовосхвалению либо самооправданию себя именно как правителей. Новый подход к жанру записок о себе самом выдал на гора Августин: он публично отбичевал себя, каясь перед потомством за мерзость своих грехов (скажем прямо, по житейским меркам весьма смехотворных и никак не тянущих на уж слишком завышенную, хотя и со знаком глубокого минуса, авторскую самооценку).

Этим путем: самовосхваления, оправдания, покаяния, выставления себя напоказ (как это сделал Руссо в своей "Исповеди") пошло развитие жанра. В этом смысле "Размышления" М. Аврелия, несмотря на громадный резонанс в веках, так и остаются единственным произведением мировой литературы, в котором автор именно пытается понять себя без надрыва и упоения. Кстати, святые отцы с таким пылом утаивающие от мировой общественности подлинник "Размышлений" никак не решатся опубликовать "Размышления Пия II" – римского понтифика XV века, написавшего о том, каково оно быть папой.

Не сумел выше установленной Марка Аврелием планки подпрыгнуть ни Вольтер, который так восхвалял Аврелия и который превратил свою собственную "Исповедь" в нескончаемый поток самооправдания, ни Фридрих II, "философ на троне", который свои "Размышления" попытался сделать буквально калькой с "Размышлений" августейшего предшественника, ни даже Л. Толстой, который как раз и обратил внимание на то, что Марк Аврелий очистил себя от императора, нобиля, образованного человека, и предстает именно как человек. Более того, именно непрестанная работа Л. Толстого над самопознанием в "Исповеди", письмах, художественных произведениях ("Отец Сергий", например), где он доверяет самоанализ посреднику, показывают как трудно отрешиться от той своей роли, какую навязывает человеку социум и прийти к себе самому. Так что данное Марком Аврелием векам задание пока еще остается в силе.

"ЕВАНГЕЛИЕ". МАРИЯ МАГДАЛИНА

Тициан. "Кающаяся М. Магдалина"

Кому неизвестна прославленная блудница из окружения Христа? Однако, если обратиться к Евангелию, то удивительным образом окажется, что собственно эта самая Мария – персонаж весьма незначительный и проходной, упоминаемый всего несколько раз и то между прочими, в перечислениях. Что же касается, ее блуда, то здесь евангельские сведения вообще скудны, настолько скудны, что даже в такой короткой заметке можно привести их целиком:

"После сего Он проходил по городам и селениям, проповедуя и благовествуя Царствие Божие, и с Ним двенадцать,  и некоторые женщины, которых Он исцелил от злых духов и болезней: Мария, называемая Магдалиною, из которой вышли семь бесов".

Заметив, что бесами одержимы были чаще всего психически больные, например, эпилептики. Так что принадлежность Марии Магдалины к жрицам любви остается под весьма большим вопросом. Впрочем, в восточнохристианской традиции ничего неприличного с ней и не было связано. Она почитается наравне с другими святыми как равноапостольская святая мироносица и в честь нее даже установлен праздник (4 августа).

"Аще бы Магдалина оною была блудницею, то вслед Христа и Его учеников явно грешнице, долгое время ходящей, что бы рекли ненавистницы Христовы жидове, ищуще на Него каковыя либо вины, да Его охулят и осудят. Аще ученицы Христовы единожды узревшие Господа с Самарянынею беседующа, чудяхуся, яко с женою глаголаше, кольми паче враждебницы не умолчали бы, егда бы видели явно грешницу по вся дни Ему последующую и служащую," – писал один из русских православных деятелей XVIII в Д. Ростовкий, отвечая на начавшие проникать в нашу духовную жизнь с Запада веяния.

Блудницей, да еще и зарабатывающей блудом, ни в чем не повинная Мария Магдалина стала лишь на Западе, да и то не ранее V века с легкой руки св Ипполита Римского (III в). Именно он каким-то образом вычитал между строк срамные мысли. Согласно этой традиции, Магдалина зарабатывала блудом, увидев Христа, оставила ремесло и стала следовать за ним, затем в Вифании омыла его ноги миром и отёрла своими волосами, присутствовала при Распятии и т. д., а затем стала отшельницей на территории современной Франции.

Очевидно, проблема кающейся блудницы глубоко волновала христианские массы Запада. Этот пример показывает, какими странными путями перерабатываются и закрепляются идеологические воззрения в массовом и не только сознании.

Особую популярность образ кающейся Марии Магдалины приобрел у художников, изобразивших и продолжающих ее изображать в разных видах и позах. Широко известно полотно Тициана.

В наше время интерес к этой евангельской персоне по-прежнему велик. Оставив в стороне попсу, которая резвится и прикалывается по поводу кающейся грешницы со всем пылом испорченного воображения (глянцевого, но весьма скудного), обратим внимание на совершенно новую тенденцию в истолковании классического сюжета.

Где-то между 1938 и 1983 было открыто несколько греческих фрагментов апокрифического "Евангелия от Марии Магдалины" и довольно-таки полный текст на коптском языке (древнеегипетский язык, каким он сложился к началу новой эры). В этом Евангелии Мария Магдалина уже предстает не как блудница, кающаяся или не кающаяся, а как очень близкая Христу ученица. Что не преминуто быть истолкованным в духе любовной связи между ними ("Код да Винчи" Брауна, 2006). Однако скорее речь идет о том, что эта женщина была деятельным проповедником нового учения, сильной личностью типа М. Тэтчер или А. Меркель. Это Евангелие очень долгое время тщательно скрывалось от христиан, ибо в нем женщина ставится на один уровень с мужчинами, как равноправное существо.

Но и на этом смелом переиначивании веками сложившихся представлений современная мысль не остановилась. Американский патер Раймонд Е. Браун в сенсационном исследовании "Мария Магдалина, автор четвертого Евангелия?" (1968) ("Евангелия от Иоанна", сильно отличающегося от трех других, т. н. синоптических), не только утвердительно отвечает на этот вопрос, но и называет Марию чуть ли не главной из апостолов.

Целая группа его последователей (Р. Хусино, А. Г. Брок) даже открывают существование фракционной борьбы среди учеников Христа. Победившая фракция (Петр, позднее Павел) сделали, согласно этим исследователям все возможное , чтобы опорочить противников. А как легче всего опорочить, как не обвинив их во всех мыслимых и немыслимых грехах? Отсюда женщина-апостол и блудница, и кающаяся, а теперь еще и любовница Христа.

Не возражая по существу, следует однако обратить внимание, что вся эта шумиха очень подходит под всю эту современную возню с политкорректностью, феминизацией, борьбой за все и всяческие права. Не кажутся ли смешными и нелепыми все споры о том, какой была Мария Магдалина, когда неизвестно, существовала ли она вообще? Если, конечно, не полагать, что гуманитарное знание не столько занято восставлением истины, сколько ответом на насущные проблемы духовной жизни человека? То есть как и тогда, когда Марию делали блудницей, речь идет не столько о следовании Христу, сколько о приспособлении его учения к потребностям дня.

Любопытно, что подобные взгляды, хотя и не принимаются официальной церковью, но все же заставляют ее смягчать позиции. Дают слабину святые отцы, ничто человеческое им не чуждо. А с 1969 года Мария даже в католическом календаре уже не называется кающейся. И в отличие от попсы вообще рекомендовано как бы обходить  вскользь ее нехорошее прошлое. Пройдут годы, и не исключено, что новые взгляды и новые идеи в обществе опять революционно пересмотрят роль и место этой женщины, а заодно и всех других в системе общечеловеческих ценностей.

Коментарии

tamara | 23.03.09 12:25
Очень понравилась статья, спасибо автору, особо за главы об "Алисе" и Марии Магдалине. "Алису" перечитывала недавно с огромным удовольствием, а Марией Магдалиной занимаюсь давно и тщательно... статья написана легко, позитивно, но с умом, суммирование этих кажется для статей подобного плана сейчас большая редкость. Еще раз большое спасибо!
Страницы:  1 

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.