Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 58 (апрель 2009)» Гвоздь номера» Прах и порох (голоса и диалоги) Часть 3

Прах и порох (голоса и диалоги) Часть 3

Токмаков Владимир 

ПРАХ И ПОРОХ

(Голоса и диалоги)

 

Часть 3

(начало в "Ликбезе" № 56, 57)

 

- Все в одну землю ляжем, всё прахом станет, и дела, и слова...

- Да не скажи! Чьё-то слово превратится в прах,

а чьё-то – в порох…

 

(из подслушанного разговора в библиотеке имени Шишкова)

 

«Писатель пописывает, читатель почитывает», - саркастически заметил когда-то Салтыков-Щедрин, которому в голову не приходило просить правительство о дотациях и «разумном протекционизме».

(Михаил Берг «Конец русской литературы?») 

…Это всё дорогостоящие мелочи мира, в котором мы почему-то очутились на время в первый и в последний раз. Стыдно быть тугим на ухо и подслеповатым.

(Сергей Гандлевский «Польза поэзии»)

. . .

Если не можешь победить – проигрывай так, чтобы твой проигрыш запомнился всем больше, чем чья-то победа.

. . .

…Я сказал следователю, что готов дать показания. Только сделаю это в письменном виде. И пусть он меня не торопит. Я пишу эту исповедь уже вторую ночь. На третью меня уже здесь не будет. Совсем не будет. Не спрашивайте, как и почему, и по ком звонит колокол? Задавайте эти вопросы старику Хемингуэю. А у меня итак голова пухнет. И мальчики кровавые в глазах.

Да, после трехмесячного молчания, вернее отрицания всего и вся, я решил дать чистосердечные показания. Мое решение наделало много шума. Еще бы – самый кровавый бандит, Доктор Смерть наконец раскололся.   Как бы не так! Я не раскололся, я просто перестал быть. Отныне моя жизнь потеряла смысл. Та, ради которой я все это делал, меня предала. Я не уверен. Но я так думаю. Она просто меня бросила. В беде и одиночестве. Женскую трусость можно простить, предательство – никогда.

. . .

Итак, я был обычным студентом лечебного факультета медицинского университета, и подрабатывал медбратом в городской онкологической больнице, в «ракушке» как  прозвали её в народе.

Насмотрелся тут всякого, об этих ужасах можно долго рассказывать, но моя исповедь не о том. Я давно уже обратил внимание, сколько сейчас в нашем огромном мегаполисе молодежи, больной раком.

И я задумал вот что. Я сделал визитки, на которых указал только сотовый телефон, и слоган: «Это не поможет тебе выжить. Это даст тебе возможность жить!» И стал раздавать всем молодым парням и мужчинам, которые мне понравились и внушали доверие. Скажу сразу – звонил где-то один из трех. И одному из десяти позвонивших  я, после нескольких разговоров по телефону, связи по электронке или аське, назначал встречу, на которой рассказывал суть своего проекта.

Мы не были героями нашего времени. Потому что если и было какое-то время – то оно было не наше.

Просто наступает момент, когда ты понимаешь, что в твоей жизни уже ничего не произойдет и не случится. Ты проживешь жизнь скучно и незаметно, тебя похоронят и забудут. Нужно немногое, чтобы это не случилось. Стать другим. Изменить жизнь. Многие ли на это способны? Мой девиз: «Жить быстро – умирать старым и мудрым». А лучше вообще не умирать.

Я не обещал им излечения или лёгких денег. Я дал им шанс прожить другую жизнь, которой у них бы никогда не было, останься они умирать дома или в хосписах. Они в любом случае были обречены. А так они становились бесстрашными героями комиксов, компьютерных игр, суперменами, не боящимися ничего и никого. Лишенные страха смерти, с шутками и весельем они шли на любую авантюру.

Столицу охватил ужас – «Банда обреченных» прозвала нас жёлтая пресса. Как призраки ночи, мы появлялись из ниоткуда и после опустошительного налёта на очередной банк, ювелирный магазин или казино, бесследно исчезали. Мы всегда забирали трупы своих погибших товарищей. Это было важно прежде всего для конспирации. Они не могли нас поймать, потому что после каждого налёта мы возвращались в больницы, в постели своих пропахших лекарствами и безнадежностью квартир, перебирались из мощных автомобилей в инвалидные коляски или на костыли. Кто бы мог заподозрить в безнадёжно больных – отъявленных головорезов, хитроумных грабителей и безжалостных убийц-налётчиков?     

. . .

- …Роман Абрамович украл у страны восемнадцать миллиардов долларов, потратив на развитие Чукотки  один процент от украденного, - говорит тихим голосом Сеня-Философ. Мы уже почти подъехали к банку «Золотой Стандарт России», доставали оружие, надевали на лицо маски президента Медведева и премьер-министра Путина. – Как он заработал состояние? Что полезного сделал в жизни и для страны? Ничего не изобрел и не создал. Просто оказался возле вентиля с нефтью. Благодетель, бля, чукотского народа. Мы – карающий меч Бога!.. Не забудьте только снять свои мечи с предохранителя…

. . .

Дистиллированная Европа и Америка? Нет, это пойло – не для русских парней. Грязный Восток, только грязный Восток!..

. . .

- Долой ваше общество, несправедливое и жестокое. Долой вашу религию, оправдывающую это общество. Долой бедных, которые не «едят» богатых, долой богатых, «едящих» бедных!..

. . .

бомж умер сегодня утром

возле мусорного бака

 

перед смертью

вспомнил воздушного змея –

он упустил его в третьем классе

красивый большой ярко-красный

он прилетел за ним

и забрал на небо

на небритом лице мертвого бомжа

была улыбка

 

почему я плачу

за нами никто не прилетит

нас никто не заберет на небо

неба больше нет

 

небо кончилось

 

. . .

В мае 1985 года советские газеты опубликовали постановление «О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма». Горбачев и Лигачев объявили войну водке. На этой войне русского народу погибло почти столько же, сколько во Вторую мировую.

. . .

В России лопаты – и те штыковые.

. . .

Сергей Зюзин, редактор регионального представительства «Российской газеты» в Алтайском крае (о молодой практикантке Алёне А.): - Я её буду холить и лелеять.

ВТ: - Давай так: ты будешь холить, а я  - лелеять.

. . .

Дневник профессора Дмитрия Ивановича Мехлиса, Санкт-Петербург 1891 год: «Сегодня впервые поцеловал ее в губы. Она так сильно сжала колени, что на моем носу треснуло пенсне».

. . .

Лёка Чеканов, говорят, во время своего последнего посещения лечебницы на Силикатном, объяснял лечащему врачу: - Понимаете, доктор, меня укусил пирожок с мясом. Я начал его есть, и он меня укусил. За язык. Говяжий, заливной – я сам его цементом залил…

. . .

Может я иногда и перегибаю палку, но это лучше чем, если палка перегнёт меня...

. . .

- Если офицер идет на нарушение, то я говорю, оглянись назад, там стоит женщина с косой и всё тебе ниже пояса… всё тебе отрубит! ( генерал Генералов, военком Алтайского края).

. . .

Мой любимый анекдот периода кризиса: «Фирме на постоянную работу требуется опытный бухгалтер (можно женщина), а также опытная женщина (можно бухгалтер)».

. . .

- Так что давайте так, дорогие писатели: мухи – отдельно, а ласточки – отдельно… - сказал как-то на встрече с местными литераторами руководитель краевого департамента по культуре.

. . .

- Вы нас всегда подтянете за горло (Александр Назарчук о работе налоговых служб).

. . .

Корр. - Что вы называете «комплексом Бродского»?

Валентина Полухина (известный лингвист): – Это ясное осознание того, что вы – современник великого поэта второй половины ХХ века. Вы ходили с ним по одним улицам, вы легко могли его встретить, он еще вчера был здесь, умнейший человек и гениальный поэт… Он застит горизонт. Его не обойти. Ему надо либо подчиниться и подражать, либо отринуть его, либо впитать в себя и избавиться от него с благодарностью. Последнее могут единицы. Чаще можно встретить первых или вторых. Это и есть комплекс Бродского.

(Российская газета,  «Язык владел им в совершенстве», 29 января 2009).

. . .

Разговор в автобусе: «…Она всегда была конченой шлюхой – мужики в ней постоянно использованные презервативы забывали...»

. . .

- Хорошие люди не умирают дважды, - сказал он, - а плохие, на самом деле, умирают каждый день.

. . .

…- Потому что Шукшин – это и есть русский самогон, - говорил я вдохновенно, стоя в одних семейных трусах с рюмкой в руках посреди его огромной трёхкомнатной квартиры в элитном доме в центре города. - Самогон – вообще вся русская литература, потому что настоящий писатель гонит свой само-гон из натурального продукта – чистейшего русского слова!.. Потому хорошая проза так пьянит, потому так забирает...

. . .

- Я буду твоей половой тряпкой, – сказал я.

- Хорошо, тогда я буду твоей шваброй, - улыбнулась Сладкая Л. 

- И когда у нас с тобой будет генеральная уборка? – продолжил я метафору.

. . .

-          Ей нужно срочно сделать переливание крови. У вас какая группа?

 

-          Подходящая.

-           

-          Тогда вперед, красавчик, - хлопнул меня доктор по плечу.

 

Теперь в ней будет бродить моя безумная кровь.

. . .  

СЛАДКАЯ Л.: - Сейчас, когда для многих он стал культовой фигурой,  всё, что так или иначе было связано с ним, вызывает в обществе повышенный интерес... Желтая пресса пишет о наших с ним отношениях всякую чушь…

Любила ли я его? Сначала да, это была, наверное, любовь с первого взгляда. Но мне кажется, ее особенность в том, что она быстро разгорается и так же быстро гаснет. Да, я знала, что он хотел уехать из страны, предлагал мне сделать это вместе. Но в последнее время он стал меня пугать, а после бойни в ночном клубе «Носки Гогена» я вообще решила, что его надо остановить любой ценой...

МАЙОР  ФСБ СЕРГЕЙ КОБЛИКОВ: - Президент был прав, своим циничным отношением к жизни и смерти они подрывали основы общества и государства. Уничтожить эту «Банду обреченных» стало для нас вопросом чести и репутации. Мы объявили их врагами нации N 1.

АЛЬБЕРТ ЛИВШИЦ, ЖУРНАЛИСТ: - Благодаря таблоидам и леворадикальной прессе, они очень быстро стали культовыми личностями для всей радикальной молодежи. А таких у нас в стране не так уж и мало. Конечно же, их растущая популярность вызвала серьезную тревогу у властей и силовых структур – на наших глазах зарождалось новая народная война в духе Разина и Пугачева. Народ любит таких героев-бунтарей, а дело власти – их уничтожение...

. . .

…Все жили в тотальном безвременье, окруженные бесконечными убаюкивающими сериалами, юмористическими программами, глянцевым гламуром.   И тут появились мы – не ценящих эту жизнь, легко с ней расстающиеся. Причем у нас-то как раз была настоящая, взрослая жизнь, в отличии от тех семидесяти пяти миллионов активного населения страны. Мы жили НАСТОЯЩЕЙ, а не виртуальной жизнью, и умирали настоящей смертью. Да, мы жили здесь и сейчас, у нас не было и не будет другой жизни.

Мы разорвали все отношения с общественными институтами. Потому что все их законы – ложь, обман, служащий только для оправдания беспредела власть предержащих. Мы вышли из общественного договора и стали независимыми и свободными. И оказались вне закона. Мы объявили войну – и началась битва на уничтожение.

. . .

…Искусство не вправе задавать себе вопрос, опасно ли оно. Когда был опубликован «Вертер», две тысячи молодых людей покончили с собой. Четыре евангелиста написали Новый Завет, и в результате погибли миллионы. Евангелия – атомная бомба. Бог – главный серийный убийца. (Алехандро Ходоровский).

. . .

Во всем мире происходит ренессанс науки, ренессанс театра, поэзии, философии, ренессанс, который совершается в катакомбах. Мир больше не интересуется культурой. Это великолепно! (Фернандо Аррабаль).

. . .

-    Надеюсь, ты понимаешь в какой глубокой жопе ты оказался?! – орал он по телефону.

-    Меня подставили? – спокойно уточняю я.

-          Нет, тебя практически убили!..

 

. . .

-   Что бы ты выбрал – богатство или известность? – спрашивает она, когда мы гуляем по городу.

-    А поточнее?

-  Быть молодым и знаменитым, или старым и богатым?

-  А что любят женщины?

-  И то и другое.

-  Тогда – и то и другое.

 

. . .

- Иди сюда, - сказала она, - здесь никого нет. Только – тс-с-с, ладно?

Она чуть задрала мини-юбку, быстро сняла трусы блаженно прикрыла глаза и зажурчала.

У меня встал. Я сел. Она легла…

. . .

«Каждый поэт в России мечтает умереть под забором» (В. Ерофеев, «Пять рек жизни»).

. . .

«…Но не это ведь главное, - подумал я тогда, - куда важнее не промахнуться, кончая в нее с такого расстояния».

. . .

Во сне я раздавил ногой какую-то жирную бабочку, и все никак не мог избавиться от ее крыльев. Избавиться от них было невозможно – потому что я стал какой-то жирной бабочкой.

. . .

Выяснилось, что никто в этом благополучном мире не хочет умирать. Изнеженные комфортом людищки, будь то простые граждане или охранники и телохранители, когда сталкивались с бесстрашием и пофигизмом спокойно идущих на смерть бойцов тут же, после беспорядочной стрельбы, падали на пол с руками на затылке. Как только начиналась стрельба все сразу понимали – этим парням насрать  и на свою и на чужую жизнь. А мне только этого и было нужно – слухи, разносимые миллионными тиражами таблоидов о том, что в городе появилась банда отмороженных беспредельщиков  иногда открывала двери даже без устрашающей стрельбы.

Но действовать нужно было быстро. Рано или поздно правительство мобилизует полицию  и армию и нам придет конец. Нужно было сейчас, пока они все находятся в шоке и растерянности, накопить валютно-золотой жирок и успеть свалить отсюда раньше, чем мышеловка захлопнется.

Раненых я отправлял в полуподпольные частные клиники, в которых нелегально подрабатывали лучшие врачи города, предоставляя любые услуги – от криминального аборта до сложнейшей хирургической операции по извлечению пули из черепа. Мы платили – они молчали. Такой расклад устраивал абсолютно всех.

Трупы мы «утилизировали» в одном из крематориев для животных, стоящем на окраине, рядом с главной городской свалкой. Служители крематория – спившаяся супружеская чета, которой мы также подбрасывали деньжат – молчали о наших ночных визитах под страхом страшной смерти. Город – жестокое место для собак. Да, да, - испуганно вторили они нам.

 Скажу честно, я увлекся, и в какой-то момент эта моя вторая жизнь стала важнее первой, ради которой, собственно, все и затевалось. А в первой моей жизни самым главным была моя бешеная любовь к Л. В какой-то момент я понял, что теряю ее, ночные похождения заслонили ее от меня. Еще немножко, и я бы потерял ее навсегда.

Нужно было что-то делать, и я предпринял попытку лечь на время на дно. Но было уже поздно – моя маленькая армия жаждала действий, у них-то, в отличии от меня не было впереди долгих и счастливых лет жизни. Они хотели прожить свои последние дни и месяцы в адриналиновой лихорадке, намеренно путая жизнь с компьютерной игрой, в этом бойцовском азарте забывая о своей боли и грядущей смерти.

Они бы не отпустили меня живым, им были нужны новые планы, новые задачи и хитроумные схемы. Я понял, что угодил в свою собственную ловушку…

. . .

- Все великие люди обычно творили в ужасающей нищете, - вещал патриарх алтайской литературы М. Ю., доедая циплёнка-гриль под красное сухое. – Говоря коротко, пустой желудок делает великим.

Я согласился, поэтому среди советских писателей – нет гениев.

. . .

У меня сегодня очень сильно повысилось давление. В связи с невыплатой зарплаты на меня давили жена и дети.

. . .

Объявление в газете: «Союзу творческих деятелей  срочно требуются кошмары и галлюцинации. Оптом и в розницу. Кошмары ХХ века не предлагать. Посредников из числа журналистов и психиатров – просьба не беспокоиться».

. . .

Правила хорошего русского языка: первое лицо, второе лицо, третье лицо. Но самое главное здесь  – мое лицо!

. . .

…В другой раз, от дождя мы забежали в какой-то кинотеатр, я взял билеты на фильм, который уже начался. Мы вошли в почти совсем пустой зал и сели где-то на последнем ряду. Весь фильм мы процеловались как школьники, и это ощущение чего-то юного, навсегда ушедшего, придавало нашим поцелуям особую наивную сладость и пряность. Иногда мой взгляд скользил по экрану, фильм был про море, там кто-то куда-то плыл, тонул, побеждал и вновь куда-то стремился. Я и не предполагал тогда, что эти увиденные мной мельком кадры мой обостренно работавший в те минуты мозг запомнит навсегда, и море навечно сольется в моей памяти с ощущением теплой темноты кинозала и вкусом ее припухших от поцелуев губ.

. . .

ржавые рельсы

трава между шпал

анна каренина – уставшая мать-одиночка

у нее девочки-близняшки

учатся в медицинском

на стоматологов

сантехник вронский спился в тамбове

 

что касается литературы

поручик лев николаевич толстой

геройски погиб в 1855 при обороне севастополя

 

любимая

это всего лишь книжка

просто книжка

дурацкая книжка

 

не плачь

давай поцелуемся

давай поцелуемся

давай

 

 

. . .

Ты, Владимир, открытый перелом русской поэзии, - сказал как-то мне задумчиво Владимир Мефодьевич Башунов, когда мы в гостях у Александра Михайловича Родионова, - но скорая помощь здесь только навредит. Пусть болит.

Пили водку.…Закусили яблоком, занюхали облаком…

Чувство локтя…  - размышлял Родионов о Союзе писателей России. – А если локоть есть, а чувства – нет?

…Торт мы ели уже на ощупь.

. . .

Он потерял ключ, а я нашел меч. Я отдал ему меч – отныне это твой ключ. И он стал открывать им - всех подряд.

. . .

- Я принесла тебе фотографию. Смотри, это твой настоящий отец.

- О боже! Я ребенок фотографии!

. . .

- Утро вечера мудренее, - громко сказала старуха, - день ночь кормит, а ночь день поит. Тут и сказки конец, концом машет молодец. И у меня по усам текло, да в рот не попало…

. . .

Вячеслав Корнев как-то посоветовал молодому писателю и музыканту Василию Сыроежкину, пришедшему к нему просить совета как жить дальше: «Иди поверх барьеров, до самого последнего барьера, которым должен стать ты сам… Для тех, кто идет за тобой поверх барьеров!..».

. . .

Звоню Гундарину:

- Что будешь делать в Сочельник?

 

- Сочиться… - невозмутимо ответил он.

 

. . .

Пойду выпью сто грамм коньяку, - сказал я после тесного общения с местной художницей К., -  надо растворить неприятный осадок в душе и теле.

 

. . .


Секс и смерть. Эрос и Танатос – это всё, что у нас есть, - говорил Митрофан Насосов. - А секс без резины в эпоху СПИДа – это и есть «русская рулетка»!..

 

(Продолжение следует)

 

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.