Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 60 (июль 2009)» Проза» Монолог (рассказ)

Монолог (рассказ)

Гешелина Елена 

МОНОЛОГ

Он устало смотрит на меня. Я понимаю, что красть время у такого занятого человека, как он – преступление. Но что же мне поделать, если пара минут его времени стоит слишком дорого? Мне такие траты не по карману, вот и приходится красть.

«Я тебя раздражаю, да? – хочется мне спросить. – Конечно, раздражаю, конечно. И я никогда тебе не нравилась, я даже знаю, кто тебе нравится по-настоящему. Хочешь, назову ее имя?»

Но я молчу.

 

Это не была любовь с первого взгляда. Нет, я таких глупостей и не признаю. Просто наивно думала, что такой известный человек, которого знают не только в России, но и за рубежом, не просто так обратил на меня внимание.

Почти год – смешно! – я говорила ему «Вы». На «ты» я перешла, когда поняла, что есть другая. Но об этом позже.

 

Мне всегда не везло с мужчинами. Я до сих пор не знаю, почему они не видят во мне женщину.

Я боролась с этим всеми доступными способами. Тратила бешеные деньги на наряды и косметические салоны. Ходила на курсы обольщения – правда, все тренеры оказывались какими-то шарлатанами – когда я пыталась испробовать свою методику на них, они ретировались моментально. Читала книги, смотрела интеллектуальные фильмы, чтобы со мной было о чем поговорить. Но – все напрасно.

Наконец все средства были исчерпаны. Осталось одно. И оно оказалось самым действенным.

Самая сильная эмоция – это страх смерти. Когда ты в ответе за жизнь человека, он весь твой. Ты можешь заставить сжечь собственный дом – он с радостью возьмется за спички.

Опасные игры на грани могли стоить жизни и мне. Езда в машине с испорченными тормозами. Прыжки с парашютом без страховки. Гонки на мотоцикле на предельной скорости без шлема. Смертельно ядовитая рыба фугу в японском ресторане. После всего они были готовы целовать мне ноги. Я спасла им жизнь. Трахнуть меня – значит, причаститься Жизни. После одной - двух встреч я исчезала, без объяснения причин. Я ничего никому не была должна. Пусть  вечно благодарят меня за дополнительные годы жизни.

А потом я встретила его, и моя концепция затрещала по швам. Я любила его. И не могла подвергать опасности его жизнь.

 

- Как у тебя дела-то? – спрашивает он, не отрываясь от компьютера. Он – журналист, ему полосу готовить надо. Я отнимаю у него время.

- Хорошо, - выдавливаю я. Мне хочется плакать, последние недели я плачу постоянно. Не при нем, нет. Он не выносит женских слез. Может, на какого-нибудь мужчину и действуют безотказно слезы, но не на него.

Однажды его друг, тоже известный писатель, в пух и прах разнес мой рассказ. «Это не литература, - написал его друг мне, - это выплеск юношеских комплексов на бумагу». Я позвонила ему, рассказала все.

- Все в порядке, - успокоил он меня, - тебя еще будут критиковать, подготовься к этому.

- Да, - соглашаюсь я и начинаю рыдать в голос.

- Ты что истеришь? – Его голос теряет прежнее дружелюбие, мне становится страшно. – Прекрати немедленно!

Я немедленно прекращаю, мне страшно, я не выношу, когда на меня так кричат.

- На следующей неделе, - его голос снова мягок и тепел, - встретимся. Завтра я уезжаю, мы не сможем увидеться, а через неделю встретимся, готовься.

Он знает мои слабые места. Думаю, не только мои.

Мне остается лишь терпеливо сносить.

 

За полчаса, что я здесь, он успевает:

1. Поговорить с коллегой (по телефону).

2. Поговорить с другим коллегой (лично).

3. Договориться об интервью.

4. Отредактировать уже написанный материал.

5. Выпить чаю и угостить меня.

- Ты, кажется, что-то хотела мне сказать?

Я киваю.

- Что-то не так с повестью? Я прочитал то, что ты присылала, мне понравилось, хотя фабулу можно было сделать поинтереснее. И добавить динамизма.

Я киваю.

- Да что с тобой? Все это время говорю только я, а ты молчишь! Ты не можешь говорить? У тебя горло болит?

Я молчу.

 

Она мне сегодня снилась. Мы с ней никогда не ладили, по большому счету. Она откровенно меня не любит, я отношусь к ней с необходимой долей уважения: мы ровесницы, а у нее карьера складывается успешнее, чем у меня, да и поклонников-воздыхателей намного больше. Он, конечно, в первых рядах.

Так вот, мне снилась какая-то квартира, какая-то вечеринка – то ли день рождения, то ли любимый русский праздник, день граненого стакана. Веселье в самом разгаре, люди пьют, танцуют и смеются – вроде, все как надо. И вдруг она уводит меня в соседнюю, пустую комнату: «Надо поговорить».

Усаживаемся на мягкий диванчик, дверь запираем.

«Я знаю, что он тебе нравится, - говорит она, - да что там я, вся тусовка знает, весь город. Я знаю также, что все, что ты пишешь – о нем и для него. Это так?».

И, не дожидаясь, пока я отвечу:

«Послушай меня. У тебя нет никаких шансов. Ему нужна я, а он – мне. Мы любовники уже полтора года. Понимаешь? Это было год назад, я была такой же, как ты, наивной. Он на меня сразу глаз положил. Однажды мы поздно возвращались из клуба, ехали в одном такси, мы ведь рядом живем. И знаешь что? Он не поехал домой, он поехал ко мне...»

Мне хочется кричать. Кричать, кричать и кричать, пока голос не сорвется на хрип. Мне больно, у меня нестерпимо болит где-то за грудиной – как при сердечном приступе.

«А  через неделю у нас годовщина. И  мы снова сядем вместе в такси».

Боль становится все сильнее. В глазах темнеет, становится трудно дышать. Наверное, так и умирают во сне. Я боюсь умереть – поэтому просыпаюсь.

Говорят, в ночь с четверга на пятницу сны сбываются. Говорят, также, что сон не сбудется, если рассказать его кому-нибудь. Но кому?

 

- Смотри, что я в Интернете нашел, - говорит он мне. – Это современный художник-сюрреалист, он рисует картины на одну и ту же тему.

Я разглядываю картины. Вот портрет женщины, она глядит в зеркало, а в зеркале – не лицо, а бескрайняя, выжженная солнцем докрасна пустыня. Вот девочка, обнаженная, стоит перед зеркалом, прикрыв неразвитую грудь, у нее недовольная гримаса на лице и красный бантик в волосах. Вот стеклянные игрушки, раскрашенные какими-то анилиновыми красками. Вот печальная зебра с лицом старухи. А вот осенний пейзаж, только листья на деревьях не золотистые, а кроваво-красные.

- Это портреты девушки, в которую он был влюблен в старших классах школы, - поясняет он.

Как банально...

 

- Почему бы тебе не взять интервью у меня? – спросил он как-то.

Потому что это интервью не напечатает ни один журнал.

Я хотела знать о нем все. Абсолютно. Каким он был в детстве, с кем дружил, во что играл с ребятами. Как становился взрослым. Какой была его первая любовь, когда он написал первое стихотворение. Как рождались его стихи, что творилось в его душе все эти годы. Я расспрашивала всех его друзей о нем. Они удивлялись: зачем мне это? Я отвечала наугад: для статьи, для рассказа, просто любопытно...

Он ничего мне о себе не рассказывал. И ничего не хотел знать обо мне.

- Мне неинтересны женщины с прошлым, мне интересны женщины с будущим, - шутил он. На самом деле неинтересна ему была только я. Тогда я еще не знала этого.

Мне доставляло какое-то извращенное удовольствие разглядывание его фотографий. Да, в молодости он был очень красив. Теперь осталось только обаяние.

Мне нравились его стихи. Не все, только те, которые он посвящал знакомым женщинам. Многие из них были и моими знакомыми – его стараниями я вошла в круг наиболее влиятельных людей нашего города. Я истязала себя, представляя, живописуя обстоятельства, при которых писались эти стихи. Воображение рисовало мне картины страстных поцелуев, судорожных объятий, сплетений тел... Да, моя любовь к нему не была платонической.

Я не смогу написать ни строчки, если его не будет.

Эта мысль пронзила меня, как шаровая молния.

А удар молнии мало кому придется по душе.

 

- Мне кажется, что ты везде, - сказал он мне как-то, полушутя-полусерьезно. – Тебя можно встретить в любое время суток, в любое время города, в любом районе города. Такое впечатление, что ты выходишь утром из дома и целый день  ходишь по улицам.

- Если ты встречаешь меня постоянно, - ответила я, - тогда почему мы никак не можем встретиться?

Он не нашел, что ответить.

 

У него звонит мобильный. По репликам я понимаю, что это женщина, и что он собирается увидеться с нею.

Мне становится трудно дышать. Нечеловеческая сила сжимает горло, но я сдерживаюсь, хотя мне хочется плакать.

Видимо, он замечает, как я изменилась в лице:

- Что с тобой? Принести тебе воды?

- Это Н. тебе звонила? – выпаливаю я.

Он растерянно глядит на меня.

- Нет, это не она. А что, тебе нужна Н.? Давай позвоним ей.

Я изо всех сил мотаю головой.

- Послушай, я понимаю, что это не мое дело, но... я... Я... в общем, я знаю, что между вами происходит.

- Подожди, подожди, я не понял. Между кем? И что происходит?

- Неважно! Извини, я пойду. У  нас не получится сейчас разговора. И вообще ничего не получится.

- Не валяй дурака! – Его тон становится строгим. – Ты пришла поговорить, так говори. И не уходи пока, сейчас вместе пойдем, я на рекламное мероприятие собираюсь.

 

- Мне не нравится то, что сейчас с  тобой происходит, - говорит он.

- Ты как будто не знаешь, чего хочешь (Да нет, знаю).

- Я не понимаю, к чему все эти твои истерики (Понимаешь, еще как понимаешь).

- Ты взрослый человек, а ведешь себя как ребенок. Ты все это выдумала. Вбила себе в голову. И я ничем не смогу помочь тебе. В карьере, в творчестве – да, в этом – нет. Извини.

Я смирилась. Я же знала, что он скажет.

Я знаю, что поблизости никого нет. И знаю, что если не возьму инициативу в свои руки, то...

- Знаешь, - медленно говорю я, - я все знаю о тебе и об Н. Она как-то проговорилась мне о вашем романе. И знаешь что? Она сказала, что ты не нужен ей больше.

(Это была ложь. С Н. мы никогда не разговаривали о нем. Она терпеть меня не может. Но однажды, на дне рождения нашей общей подруги я подслушала их разговор. Н. плакала, говорила, что любит его, а ему она не нужна).

 

Дверь в кабинет приоткрывается и тут же захлопывается. Я стою к двери спиной и мне не видно, кто заходил. Но ему – видно.

Он смотрит на меня с презрением, срывается с места и – бежит за ней. Теперь я знаю, кто это.

Видимо, он не догнал ее, потому что вернулся крайне недовольным.

Тогда я впервые подумала: пора.

- Я считал тебя умной, а сейчас вижу, что ты круглая дура. Вульгарная, к тому же. Я тебя сейчас провожу, и ты уйдешь. И не звони мне, не навязывай себя. Ты мне надоела. Господи, как ты мне надоела!

Он сам подписал себе приговор.

Я любила его до ненависти. И я не хотела подвергать его жизнь опасности. Напротив, хотела заботиться о нем,  быть его правой рукой во всем.

А он пренебрег мной. Что ж – пора пришла.

 

Мы идем – нет, мы бежим по улицам. Зеленый свет уже давно сменился на желтый, а тот – на красный, но нам все равно. Мы торопимся.

Внезапно машина сворачивает на проспект. Я с силой тащу его за руку, автомобиль не успевает затормозить, и мы вдвоем летим под колеса.

Липкая солоновато-сладкая жидкость стекает по моему лицу. У меня нет сил утереть кровь. Я проиграла, и чувствую, мне недолго осталась до финиша.

У меня не было другого выхода. Он был прав – своей дикой выдумкой я довела себя до отчаяния. А отчаяние достигло своего пика – той точки, когда единственным избавлением от страдания кажется избавление от источника страдания.

Ловушка, черт возьми. Потому, что он отделался царапинами.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.