Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 61 (август 2009)» Изба-читальня» Личность Фокса Малдера в призме психоанализа (1 часть)

Личность Фокса Малдера в призме психоанализа (1 часть)

Бергман Тамара 

ЛИЧНОСТЬ ФОКСА МАЛДЕРА В ПРИЗМЕ ПСИХОАНАЛИЗА

Раздел I. ФЕНОМЕН САМАНТЫ и его последствия

 

  Ситуацию, которая лежит в основе развития психологической конституции Фокса Малдера, он неоднократно описывал сам. Вернее, часть ситуации, ту часть, которую помнил. Так в ПИЛОТНОЙ СЕРИИ (сезон 1) он выразил саму суть случившегося: его сестра Саманта бесследно исчезла в детстве, следов ее не нашли; в то же время он присутствовал при ее похищении, чувствовал чье-то постороннее вмешательство и видел белый свет извне дома…

  С тех пор сцена похищения преследует его всю жизнь, так  же как мечта-идея найти Саманту. Фокс страдает от вины, которую сам возложил на себя – за разрушение спокойной жизни семьи, за развод родителей, который случился впоследствие… В этом самом как раз и рождается психологическая травма:  переживание какой либо ситуации в течение длительного периода времени, при этом переживание настолько аффектно, что является самым сильным за всю жизнь субъекта. «Получается так, что как будто больные не покончили с этой травматической ситуацией, как будто она еще стоит перед ними как реальная задача, с которой они еще не справились» - пишет об этом Фрейд (1, с 248).

   Именно так и происходит – Саманта снится ему почти каждую ночь, он слышит ее голос, видит сестру в видениях (ДЕМОНЫ, сезон 4; ТРЯПИЧНЫЕ СЕРДЦА, сезон 4). Фокс как бы переживает сцену похищения каждый раз заново – фиксируется на своей травме. Не столько даже на самом факте исчезновения Саманты, сколько на том, что он Виноват в этом. И это интенсивное субъективное переживание  вины выражается у него в стандартной фразе: «Меня парализовало. Я не отозвался на крики сестры о помощи» (ПИЛОТНАЯ СЕРИЯ, сезон 1), то есть иными словами «Я не смог помочь ей». Его вина не подтверждается, но Фокс страдает от нее так, словно она – доказанное положение. Более того, ему не нужны ее доказательства! Подобные фиксированные мысли Фрейд называет «бредовые идеи» - идеи, «…которые фиксированы на известной части  своего, не могут от него освободиться и поэтому остаются чуждыми и настоящему, и будущему»  (1, с.247). Импульсами к таким идеям являются, чаще всего, детские впечатления, а их последствия – неврозы во взрослой жизни.

   Таким образом, можно предположить, что в ситуации Фокса Малдера имеет место детская психотравма и  дальнейшее фиксирование на ней во взрослой жизни, а отсюда и разнообразные неврозы. Основная гипотеза состоит в том, что у него преобладают, прежде всего, три вида неврозов:

  1. невроз навязчивых состояний
  2. Эдипов комплекс
  3. детская истерия страха

 

1.       Невроз навязчивых состояний

    Сам невроз навязчивых состояний есть такое конструирование жизни субъекта, в котором он стремится заменить то, что ему не доступно (утеряно, недосягаемо в настоящий момент) тем, что возможно (а именно из всего доступного тем, что наиболее полно сможет заменить недосягаемое). Фокс заменяет обычную жизнь, утерянную в момент похищения Саманты, поисками сестры, полагая такую замену равнозначной, поскольку предполагает, что, найдя Саманту, он вновь обретет и все, что потерял вместе с ней в детстве.

   Однако сам невротик никогда не признается в этой своей замене. Будет сопротивляться, возможно, не осознавая этого. Это сопротивление Фрейд называет «вытеснение» - субъект как бы вытесняет из сознания факт производимой им замены. Так Фокс, действительно, считает свой образ жизни обычным: «Когда ты будешь жить нормальной жизнью?» - укоризненно говорит ему напарник Дана Скалли. На что он отвечает: «Я живу нормальной жизнью» (ДЖЕРСКИЙ ДЬЯВОЛ, сезон 1). И эта нормальность жизни выражается для Фокса в бесконечных поисках сестры  или хотя бы зацепок, связей, путей, которые могли привести к делу о ее похищении.

   Другой особенностью вытеснения по мысли Фрейда является прямая несостоятельность субъекта в некой стороне жизни. Субъект бессознательно знает об этой своей несостоятельности и поэтому ставит на ее место значительные достижения в какой-то другой области. В эпизоде «СТРАНА ГРЕЗ» II  (сезон 6) Морис Флетчер попадает в подвальный кабинет Фокса и видит десятки грамот, кубков, медалей. Известно, что Фокс блестяще окончил Оксфорд, а затем Академию ФБР, видимо пытаясь научными достижениями заменить боль от утраты сестры, « но как ни старался, сестру забыть не смог. И, в конце концов, впал в безумие, в котором пребывает до сих пор. Наплевал на блестящую карьеру. Растерял уважение коллег и наставников и теперь… твердит о каких-то заговорах. Но его, конечно, и слушать никто не желает» (СТРАНА ГРЕЗ II, сезон 6).

   Но, не смотря на высокий авторитет в своей специальности, Фокса не интересует карьерный рост – все свои знания и связи он использует для продолжения поисков сестры. При любой попытке реальной жизни вмешаться в эти поиски, предложить ему что-то другое – Фокс резко отрицает все. Он абсолютно уверен, что счастье может наступить только после обретения Саманты, путем долгих поисков и страданий – как бы в искупление своей вины за похищение. Счастье без сестры, до ее нахождения для него не приемлемо. Он не может быть счастлив, пока не искупил своей вины! Именно поэтому сопротивляется всем попыткам оправдать себя… Но почему? Ведь ему было бы гораздо проще жить без этой вины, при том, что он постоянно сталкивается с доказательствами своей невиновности. Столкновение с такими доказательствами вызывает в нем конфликт –  субъективный  конфликт  Уверенности и Реальности, который неизбежно становится причиной стресса вплоть до попытки суицида. Характерный пример такого конфликта мы видим в эпизоде «Гефсиманский сад» (сезон 4), где Фокс вновь пересматривает видеозапись, на которой чиновник Пентагона отрицает существование паранормальных явлений. Он не может смириться с этим фактом, принять это, потому что всю жизнь считает, что Саманту похитили инопланетяне.. Если инопланетян нет, то сестра вполне могла стать жертвой серийного убийства, и никакой вины на нем нет. Конфликт этот настолько не переносим для Фокса, столь болезненна возможность признать себя невиновным, свободным от обязанностей поиска-страдания-искупления, что он готов покончить с собой.

    Однако характер невроза таков, что болезнь сама постоянно усиливает собственный фундамент, делая себя устойчивой к таким стрессам – иными словами ни одна такая, даже самая яркая встреча с реальностью не сможет разбить положения, находящегося в основании симптома. Пережив стресс, Фокс возвращается к своей уверенности и вине: «благодаря разрешению в невроз «Я» получает известного рода внутреннюю выгоду от болезни… невротик всякий раз совершает бегство в болезнь от конфликта» – пишет о такой ситуации Фрейд (1, с 345). Каково же это предполагаемое преимущество от болезни в истории Фокса? Большинство его коллег и знакомых считают, что Фокс страдает от своего образа жизни, однако сам он чувствует себя вполне комфортно. И даже напротив, Фокс уверен, что его «непохожесть» на других есть ни что иное, как избранность. Он избран сопротивляться власти Синдиката, открывать людям правду о тайнах Министерства Обороны, доказывать существование паранормальных явлений… и эта избранность – плата за вину перед Самантой и родителями. «Ты боишься сказать правду! Думаешь, на тебя будут пальцем показывать как на меня?» - говорит он Дане Скалли в эпизоде «Дурная кровь» (сезон 5), как бы в подтверждение происходящего процесса искупления.

  «Если такая психологическая организация… существовала долгое время, то она в конце концов ведет себя как самостоятельное существо… Всегда бывает так, что в некоторых случаях болезнь оказывается полезной, так что… как бы приобретает вторичную функцию, снова ее укрепляющую» - пишет Фрейд (1, с.346-347).  В случае с Фоксом это объясняет чем особенно  важна ему вина – она дает стабильность жизни. Жизнь не движется, сохраняя все базовые идеи, ценности, преимущества и недостатки – в его жизни  совершенно ничего не изменяется, поскольку ни одно из предпринимаемых им действий не способно дать нужный результат. Это бесконечное однообразие аллегорически показано в эпизоде «Понедельник» (сезон 6), где Фокс попадает в замкнутый круг событий, повторяющихся каждый день заново – каждый новый день становится для него все тем же уже прожитым понедельником… Это отражает всю его жизнь – вечная вина порождает бесконечный процесс искупления, а значит, и вечное постоянство.

   К характерным для невроза навязчивых состояний симптомам можно также отнести абсолютную полярность во взглядах на мир и психоамнезию: «…то, что переходит в действие при неврозе навязчивых состояний, прорывается с такой энергией, с которой не может сравниться ни одно явление нормальной душевной жизни. Кроме того, бросается в глаза, что особенно ярко выступает в его состояние наличия противоположностей (полярностей), проходящих через всю  душевную жизнь» (1, с. 234). Для Фокса естественно изначальное деление окружающих на «проводников» и «изоляторов» - отношение к людям как к функции помощника или противника значительно упрощает социальные связи, однако лишает возможности полного эмоционального контакта с кем бы то ни было. Ко всему прочему, данное состояние усугубляется его скрытностью и недоверчивостью, привычкой обыскивать свою квартиру на предмет «жучков», хранить информацию в электронном зашифрованном виде и так далее (МАЛЕНЬКИЕ ЗЕЛЕНЫЕ ЧЕЛОВЕЧКИ, сезон 2; ГЕФСИТАНСКИЙ САД, сезон 4).

  Безусловно на формирование скрытности как единственной  возможной формы его поведения повлияло убийство его информаторов, однако, вероятнее всего, у Фокса уже была предрасположенность к этому. «Наряду с навязчивостью положительного и отрицательного содержания… проявляется сомнение, постоянно разъедающее и даже  то, что обычно твердо установлено. При этом... невротик имеет, по предрасположению своему, очень энергичный характер, – пишет Фрейд, -  часто отличается необыкновенным своенравием, и в интеллектуальном отношении обычно  одарен выше среднего уровня» (1, с. 235). Иными словами, «застревание» на теме похищения Саманты еще в детстве трансформировалось у Фокса в постоянное сомнение в себе самом (а позже и в других людях) – в силу невозможности знать, вспомнить точно события ночи ее исчезновения.

    Если предположить, что Фокс страдает медицинской (традиционной)  амнезией – выпадением из памяти именно этого короткого периода времени, вечера похищения сестры, то данный вид амнезии может быть успешно разрешен через сеансы регрессивного гипноза. И мы знаем, что в 1989 году Фокс проходил такие сеансы, на которых были достигнуты некоторые результаты – он смог вспомнить ощущение чьего-то присутствия в комнате, яркий белый свет с улицы и фигуру Саманты, парящую в нем. Именно связь всех этих элементов дала ему возможность зацепиться за первое, что аллегорически пришло на ум – инопланетян. Но Фокс не излечился таким манером от тяжести своей вины – напротив – вина стала еще глубже!  «Амнезия невротика имеет значительную связь с возникновением симптомов... нет настоящей амнезии, нет изъяна воспоминаний, но прервана связь, которая должна вызвать репродукцию и воскресить воспоминания» - пишет о невротической амнезии Фрейд (1, с.256). События вечера похищения Саманты были настолько ужасны и неприемлемы для Фокса, что его сознание сразу же вытеснило память о них, заменив ее пустотой. В этом механизме смещения он как бы неосознанно говорит себе: «Лучше я не буду помнить этого и мучаться отсутствием правды о случившемся, чем знать правду доподлинно». То есть Фокс всегда помнил, что случилось на самом деле, но страх этих воспоминаний вытеснял их – «Вопрос, откуда берется симптом, разъясняется впечатлениями, которые были сначала сознательными и впоследствии благодаря забвению стали бессознательными»  (1, с.257).

   Фокс всегда неохотно говорит о прошлом, воспоминания о Саманте для него болезненны, даже посторонние предметы и события эмоционально пересекающиеся с этой темой приводят у него к такому же стрессу. Так в эпизоде «Канал» (сезон 1) он  расследует исчезновение девочки, которую вероятно, похитили пришельцы. В ее комнате Фокс рассматривает фото хозяйки  в раме, гладит его осторожно – явно перенося трагедию этой семьи на себя, то же самое происходит и в эпизоде «Темница» (сезон 3), где никому не понятна симпатия Фокса к молодой женщине, которую обвиняют в похищении девочки.  Оказывается, что эта женщина сама была когда-то похищена и несколько лет провела в подвале дома в лесу… Во всех подобных ситуациях Фокс бессознательно проводит параллели, видя в жертвах таких похищений возможную судьбу Саманты.

      И в момент наивысшего сходства, слияния данных одинаковых ситуаций его вытеснение трансформируется в истерию. Основная функция этой трансформации – скрыть в амнезии центральную причину происшедшего, не дать вспомнить, кто похитил сестру, ведь если бы такое осознание произошло, то все прочие мелкие детали момента похищения стали бы легко восстановимы. В миг, когда кажется, что вот-вот он вспомнит необходимое (например, в эпизоде «Демоны», сезон 5, где Фокс даже просверливает себе отверстие в черепе, чтобы путем электростимуляции мозга возродить воспоминания о сестре), его психика самопроизвольно блокируется, не в силах вынести такое напряжение и срываясь в истерику. То же самое можно констатировать и в эпизоде «Бытие и время» (сезон 7), где казалось бы причина истерики Фокса – смерть матери, но… то, что он говорит Дане Скалли о матери  переводит смыслосодержание на тему сестры: «Она звонила мне, когда я был в Калифорнии, она хотела мне что-то сказать. Сказать правду об исчезновении Саманты!» (БЫТИЕ ВРЕМЯ, сезон 7). Иными словами, невыносимо для  него не то, что мать умерла, покончила с собой, а то, что она так и не сказала ему правду, умерла прежде, чем правда открылась…

   Однако данный вид истерии – непродолжительный по времени – имеет у него ту же особенность, что и психоамнезия, а именно: он прекращается, как только устраняется опасность раскрытия центральной причины невроза. Так в ситуации в эпизоде с отверстием в черепе («Демоны», сезон 5),  симптомы истерии исчезают сразу же, после устранения самой идеи, что электростимуляция мозга может дать желаемые результаты…

   Помимо изложенных выше симптомов невроза навязчивых состояний,  Фрейд выделяет еще одно: «симптомы стремятся к тому, что совершенно исключить или прекратить возможность полового удовлетворения… симптомы означают… борьбу с ним» (1, с. 271-272). Невротики, чаще всего, замещают сферу половых отношений любой другой идеей, близкой по существу – как известно отсутствие личной жизни является очередной темой для шуток в адрес Фокса -  вместо того, он занят бесконечными расследованиями паранормальных явлений. Сфера паранормального напрямую связана с главной «болевой точкой» его невроза – похищением сестры, отсюда и логика данной замены.

   В результате перенесения сексуальной энергии в другие сферы, сексуальность, по Фрейду,  становится во много раз сильнее и  принимает мазохистские формы для самого субъекта. Вместо удовлетворения сексуальных желаний невротик постоянно копается в своей душе в поисках очередных аргументов для запрета -  он не признает такого рода желаний в принципе, «так что больной не только отрицает их как нечто чуждое, но и с ужасом бежит от них и защищается от них выполнения посредством запретов, отказов и ограничений своей свободы (1, с. 233). Таким образом, совершенный отказ от личной жизни у Фокса носит прямой мазохистский характер – для него это одни из способов самонаказания за вину перед Самантой (естественно функционирующий неосознанно). Фокс постоянно истязает себя воспоминаниями о сестре (Демоны, сезон 5; Канал, сезон 1), в то же время возможность  естественного сексуального удовлетворения замещается им на просмотр порнофильмов, порножурналов и секс по телефону (Страна грез I, сезон 6; Пустяки, сезон 5; Джерский дьявол, сезон 1).

    Нельзя при этом отрицать, что, даже практикуя полный запрет в сфере сексуального, субъект все же остается сексуально удовлетворен. «Но и на долю удовлетворения при этом приходится немало – пишет Фрейд, – оно все же достигается обходным путем, переживается… в форме особого рода самоистязания» (1. с. 278-279). Усиленная во много раз сексуальная энергия проявляется у субъекта в иной сфере, той, что участвует в акте смещения. В случае Фокса, неутомимая настойчивость в стремлении доказать существование паранормальных явлений есть ни что иное, как перенесение чисто сексуальной активности в  профессиональную деятельность. То, насколько он является безумным, неутомимым искателем напрямую отражает степень его страстности как любовника – в эпизоде «В.Б.С.» (сезон 1) Дана Скалли так говорит о его работе: «Я никогда не видела такого страстного человека как ты! Человека, который так верил бы в это как ты!».

    Однако обратная трансформация сексуальной энергии из  профессиональной сферы  в непосредственно половую невозможна. То есть, будучи безумным Искателем, одновременно при этом быть столь же безумным любовником он не может, поскольку энергия собирается лишь в одной сфере. Путем смещения сексуальное желание вылилось и удовлетворяется иными путями, минуя прямую половую активность. А поскольку невроз крайне устойчив, то субъект в принципе отрицает пути естественного сексуального удовлетворения. Поэтому-то  не зря Фокс часто говорит, что работа – это и есть  его личная жизнь… «Сексуальные побуждения обладают большой способностью менять своей объект, заменяя его другим, в том числе и таким, которого легче достигнуть. Эта способность сдвигаться и готовность принимать суррогаты должны сильно противодействовать влиянию «несостоятельности» в сексуальной сфере вообще» - пишет Фрейд (1, с. 312-313). В ситуации Фокса переход сексуального в сферу профессиональной деятельности  строго центрирован. Все действия, разрешаемые самому себе субъектом, направлены, прежде всего, на поддержания процесса этого перехода (сублимации). Но и в социальности Фокс выбирает объект никак не связанный с реальностью – паранормальные явления. Этот выбор естественно совершается бессознательно, как бессознательно получается и сексуальное удовлетворение -  внешне незаметное, но внутренне выражаемое в самой возможности доказать существование паранормального (ПАДШИЙ АНГЕЛ, сезон 1;  ТУНГУСКА, сезон 4; ПАЙПЕР МАРУ, сезон 5).

     В то же время, кроме необходимых исканий, в поведении Фокса присутствуют специфические привычки, своего рода церемонии. Казалось бы, они никак не связаны с сублимацией, однако на наличие у субъекта-невротика особых форм поведения Фрейд особо обращает внимание – они являются второстепенными последствия детской психотравмы, помимо механизма смещения. И если  какие-то из обычных действий считаются для Фокса запретными, то есть, в то же время, и ряд действий, которые он постоянно реализует: как то, щелканье семечек, сон без постельных принадлежностей и подушки, сон в одежде, пробежки ночами и другие (ПИЛОТКА, сезон 1; ПОНЕДЕЛЬНИК, сезон 6; СТРАНА ГРЕЗ I ,II, сезон 6).  «То, что больной действительно, претворяет в действие, - пишет Фрейд, - так называемые навязчивые действия – это весьма безобидные, несомненно, незначительные проявления, большей частью повторения, церемонии…» (1, с. 234).

    Зачем субъект реализует эти действия, он может объяснить с трудом, но отказаться от своих церемоний не может. И как силен запрет на избранные обыденные формы активности (например, в половой сфере), так с той же силой существует привязанность к этим церемониям. Известно, что Фокс даже на выездные дела берет с собой спортивную одежду для пробежек (ПИЛОТКА, сезон 1). Везде спит без подушки (БЕЗДОННАЯ ГЛОТКА, сезон 1; СТРАНА ГРЕЗ I, сезон 6); спит только в одежде и чувствует себя чрезвычайно некомфортно в постели в нижнем белье (ПОНЕДЕЛЬНИК, сезон 6; АНАСАЗИ, сезон 2). Все подобного рода действия призваны играть роль психологического адаптатора, успокаивать при стрессе, помогать сосредоточиться на ведущей Цели: самый распространенный пример – семечки, Фокс хватается за них при любой стрессовой ситуации (СТРАНА ГРЕЗ II, сезон 6; Amor Fati, сезон 6; ПУТЬ БЛАГОСЛОВЕННЫХ, сезон 3; ДУРНАЯ КРОВЬ, сезон 5). С другой стороны, так называемые «постельные церемонии» Фрейд описывает как самые распространенные спутники невроза навязчивых состояний, поскольку они центрируют в себе суть сексуальных запретов: «…весь церемониал может состоять только из защитных мер против сексуальных воспоминаний и искушений… магическое значение… что равносильно защите девственности» (1, с. 271). Одновременно с функцией защиты «постельные церемонии» несут прямое сексуальное удовлетворение – здесь одно и то же действие несет два разных смысла, при том противоположных, что часто встречается во всех формах неврозов – «симптом распадается тогда на два периода, состоит из двух частей, совершаемых одно за другим и исключающих одно другое» (1, с 272).

        В случае с Фоксом в своих «постельных церемониях» он использует наиболее распространенный предмет – подушку. У Фрейда в работе «Лекции о психоанализе» можно обнаружить описание некого церемониала, проделываемого  девушкой-пациенткой с подушкой, а именно: «подушка у изголовья не должна касаться спинки кровати. Маленькая подушечка может лежать… не иначе как,  образуя ромб, свою голову она укладывает как раз по центру этого ромба» (1., с. 240). Судя по анализу сновидений взрослых пациентов и бесед с ними, Фрейд констатирует в той же самой работе, что почти всегда подушка имеет значение женщины, а кровать и спинка кровати – мужчины (1, с. 242).  В случае с Фоксом его твердое намерение спать без подушки – без женщины – еще одно предостережение против нарушения его запретов в половой сфере. Однако, иногда, мы все  же можем видеть, что он использует для сна маленькие диванные подушечки (ПОНЕДЕЛЬНИК, сезон 6) – и тогда повторяет церемонию описанной Фрейдом девушки. Подушечка эта кладется Фоксом  низко, чтобы она не касалась широких подлокотников дивана, и сам он ложится на нее скорее не головой, а плечами и грудью. Таким образом, «женщина» и «мужчина» не соприкасаются, а сам он отстраняется от прямого взаимодействия с этой «женщиной».

     Мазохистские формы удовлетворения сексуального желания, описанные Фрейдом, редко, но все же могут быть исполняемы невротиками прямо, а не символически, и тогда «боль тела является заменой удовлетворения… желания» (1, с. 351).  Больной орган, какой бы он ни был, играет в этом процессе роль органа сексуального возбуждения, а акт нанесения себе увечий – терапевтического процесса снятия этого возбуждения. Яркий пример показан в эпизоде «Демоны» (сезон 5), где Фокс позволил просверлить себе отверстие в черепе без анестезии, а после того через это отверстие  посылать в мозг электрические разряды слабой мощности -  и все затем, чтобы вспомнить кое-какие эпизоды детства, где фигурировала Саманта.

    Невротик всегда имеет прямо соединенные между собой психические и физические процессы, так что первые всегда подключают на помощь вторые, чтобы усилить вызываемый общий эффект. Поэтому в любой момент невротического обострения – трансформации невроза в истерию – кроме психологических, обостряются и все физические процессы. В момент подобной трансформации, как пишет Фрейд, у невротиков  проявляется «…давление в голове, ощущение боли, состояние раздражения…» (1, 349). Подобная связь может быть прослежена у Фокса довольно часто, при этом основным «подключающимся» физическим процессом являются слезы. Он плачет во сне (ТРЯПИЧНЫЕ СЕРЦА, сезон 4), при каждом воспоминании о сестре (КАНАЛ, сезон 1; ЗАКРЫТИЕ, сезон 7; ТРЯПИЧНЫЕ СЕРДЦА, сезон 4), при встрече с ситуацией, которую в чем-то видит аналогичной своей (ТЕМНИЦА,  сезон 3; КАНАЛ, сезон 1) и так далее.

 

2. Эдипов комплекс.

     Идея, от которой в течение продолжительно времени страдает невротик, и которая при этом ничем действительным не подтверждается, по мысли, Фрейда, может иметь две причины возникновения: наследственность или спровоцированность самим субъектом (1. с. 233). Вторая их этих причин означает, что субъект сам изначально желает того, что с ним происходит, ему нужна истязающая его идея…И такой вывод ставит в тупик все дальнейшие рассуждения о возможности лечения невротиков, поскольку болезнь они создали себе сами…

    Идею, на которой «застрял» невротик, Фрейд называет «бредовой» (1. с. 233). И бред образуется почти всегда одним и тем же образом – смещением желания. В случае с Фоксом,  можно предположить, что он страдает так называемым «бредом вины». И главное доказательство этому  есть то, что никакое доказательство, взятое из реальности, не способно уничтожить в нем эту вину! Более того, следуя логике Фрейда, мы должны предположить, что Фокс сам когда-то вызвал у себя это чувство и «наслаждается» его наличием…

     Зачем ему нужна вина за Саманту? Проще было бы считать, что никто не виновен, однако, любая бредовая идея «осмысленна, хорошо мотивирована, имеет связь с аффективным переживанием больного» (1, с. 228).И эта идея всегда есть некое утешение – именно поэтому она настолько устойчива перед реальными опровержениями. «ТОЛЬКО я виноват в том, что исчезла Саманта» - как бы говорит он сам себе, и подобная форма утверждения указывает, что есть еще некто, кто при этом развитии событий становится не виноват в истории с сестрой. В эпизоде «Скрепка» (сезон 3) Фокс спрашивает свою мать: «Отец никогда не просил тебя выбрать, кого ты любишь больше: меня или Саманту?». В эпизоде «Демоны» (сезон 5) он говорит ей: «Ты изменяла моему отцу, твоему мужу! Скажи мне, кто мой отец?». В этом же эпизоде он упорно пытается вспомнить детали слышанной им в детстве ссоры отца и матери, после которой, как ему кажется, последовало исчезновение Саманты. И, зная, что мать все же была неверной женой, а сам он, скорее всего, не является биологическим сыном своего отца, Фокс все же любит Тину, с нежностью относится к ней, к отцу же холоден. Подобные  ситуации Фрейд описывает как вариации Эдипова комплекса: под давлением авторитета отца, сын всегда больше любит не его, а мать (1, с. 305). Фокс переносит на себя ответственность матери в том, кого из детей должны были забрать – как он узнает позже, передать в тайную правительственную организацию как объект для экспериментов (ДВА ОТЦА, сезон 6). Его любовь к матери не позволяет ему осознать ее вину, для него психологически проще представить виновным себя. Виновным во всем – в том, что забрали Саманту, а не его самого, что отец и мать развелись и перестали общаться… С годами эта, собственно, искусственная вина не  смогла изжить себя, поскольку не изжил себя сам комплекс Эдипа: мать осталась идеалом, осознание ее греховности было психологически невозможно. Но считать себя одного виновным во всем являлось также невыносимо. Поэтому бессознательно Фокс искал третью сторону, на которую можно «сместить» часть вины, а прохождение регрессивного гипноза в 1989 г. прямо способствовало этому – такой третьей стороной стали инопланетяне. И еще позже, когда ему открылось существование тайной правительственной организации – Синдиката, Синдикат занял свое место рядом с инопланетянами….

    Отказаться от этих установок Фоксу не помогли ни гипнозы, ни расследования, не беседы с матерью и отцом… «Это я во всем виноват, - как бы говорит он себе, - я  и пришельцы, я и Синдикат, но не мать». С годами данная уверенность становилась все сильнее, несмотря на то что, взрослея, психоструктура должна была перебороть детские страхи. «Поскольку с неврозом связаны преимущества, «Я» с ним мирится… - пишет об этом Фрейд, - «Оно» слишком дорого купило облегчение конфликта, и ощущение страдания от симптомов является эквивалентной заменой мук конфликта…» (1, с. 346). Иными словами, Фокс мог бы признать, что не виновен в похищении Саманты и развале своей семьи, но тогда автоматически виновником всего стала бы мать, а осознание этого для него является психологическим самоубийством. Поэтому сколько бы страданий он не претерпевал от взятой на себя вины – они априори слабее, чем боль от изживания Эдипова комплекса.

   Такая привязанность к матери является, разумеется, признаком детской психики, именно в детстве мать кажется непогрешимым идеалом, а при взрослении психика мягко устраняет ее с пьедестала. «В этом смысле Эдипов комплекс по праву считается ядром неврозов» - пишет Фрейд (1, 305). Безусловно, Фокс не смог изжить слепую привязанность к матери – возможно, по причине сильного эмоционального стресса во время исчезновения Саманты или из-за постоянных напряженных отношений с отцом – в силу чего, даже будучи взрослым мужчиной, он продолжает обладать детской психикой, в которой преобладают  детские же страхи.

 

3. Истерия страха.

    По мысли Фрейда, у субъекта, страдающего от какой-либо идеи прошлого, чаще всего, существует, так называемая, психологическая амнезия – бессознательное самопроизвольно блокирует доступ к тем воспоминаниям, которые являются центром ситуации – страдания. Вследствие этого человек просто не помнит нечто из своего прошлого, то самое, что в наибольшей степени есть причина его невроза. Более того, он может очень хотеть вспомнить это, однако ощущает такое желание не иначе как в форме страха – страха узнать нечто о собственном прошлом.

     «Когда в дальнейшей жизни человека у него развивается какой-нибудь невроз, то всегда... можно открыть, что он является прямым продолжением… неясного детского заболевания» - пишет Фрейд (1, с. 329). Иными словами, все взрослые неврозы «вырастают» из детских страхов и потрясений. И среди взрослых неврозов можно выделить  отдельную группу – истерии страха, того самого детского страха,  который субъект не изжил.

      Страхи, мучавшие Фокса в детстве, преследует его и во взрослом возрасте,  все они  затрагивают не весь период детства, а имеют определенные границы – до похищения сестры. В эпизоде «Огонь» (сезон 1) мы узнаем, что Фокс панически боится открытого пламени – «Я ненавижу огонь. Терпеть его не могу. Боюсь до смерти. Когда я был маленьким, дом моего друга сгорел. Мне пришлось провести ночь на развалинах…Мне потом годами снилось, что я заперт в горящем доме и не могу выбраться». В эпизоде «Война контрофагов» (сезон 3) он также истерически описывает свой страх  насекомых: «Терпеть не могу насекомых. Нет, я не то, что их боюсь, я их ненавижу. Однажды, когда я был маленький, я лез по дереву и вдруг заметил, что на меня ползет сучок. Мне понадобилась целая вечность для того, чтобы понять, что это не сучок. Я тогда так заорал. Не так, как девчонки, а так, когда на тебя нападает неизвестный доселе монстр…»

      Эти страхи детства являются как бы напоминаниями о том времени, когда Фокс был счастлив. И испытывая такую ненависть к огню или насекомым, он словно становится тем же мальчиком, у которого, кроме этих страхов, не было ни каких других проблем… «…невротик застрял где-то в своем прошлом… это прошлое составляет период, когда он был счастлив. – пишет Фрейд. – Он так долго исследует историю своей жизни, пока не находит такое время… Симптом каким-то образом повторяет ему форму удовлетворения ранним детством…  но это удовлетворение ощущается скорее как страдание и повод к  жалобам (1, с. 331).

      Вот почему Фоксу «не выгодно» избавляться от подобных детских страхов – через них он психологически соприкасается с сестрой, с тем временем, когда Саманта была с ним. Но помимо таких «позитивных» страхов, внутри  его истерии существует и другой, на этот раз доминирующий вид страха -  пережить похищение сестры еще раз. Именно этот страх и покрывает психологическая амнезия. Фокс не помнит, что же случилось в момент похищения Саманты и одновременно стремится вспомнить \ никогда не вспоминать эти фанты прошлого. Он даже отказывается от сна по ночам в страхе, что ее момент ее исчезновения приснится ему снова – но сам же позволяет сделать себе отверстие в черепе в надежде обрести утерянные воспоминания (ПИЛОТКА, сезон 1; ДЕМОНЫ, сезон 5).

     С помощью снов о Саманте, которые все же довольно часто снятся Фоксу, можно выяснить некоторые причины его страха перед истинными воспоминаниями, однако как и воспоминания, о раннем детстве, его сны могут быть не основаны на реальности прошлого: «сцены из детства невротиков не всегда верны. Более того, в большинстве случаев они не верны, в отдельных случаях находятся в прямом противоречии с исторической правдой» - пишет  об этом Фрейд (1, с. 332). Иными словами, воспоминания Фокса о белом луче, который унес Саманту (Бездонная Глотка, сезон 2), о ссоре матери и отца (Демоны, сезон 5) – вообще любые другие воспоминания из детства о сестре – могут противоречить тому, что было на самом деле. И, поскольку узнать у третьего лица (матери, отца) о степени правдоподобности его воспоминаний невозможно, мы способны лишь констатировать, что о настоящей Саманте ничего не известно доподлинно, кроме двух фактов: девочка исчезла и ее не нашли.

Однако Фокс сам не в коем случае не принял бы такую постановку вопроса. Он упорствовал бы именно в том, что все так и было, как он помнит, как ему снится. Такое упорство, по мысли Фрейда, есть  характерная черта поведения в рамках истерии страха, поскольку у невротиков есть «своего рода реальность… больной создал себе фантазии, и факт этот в ряд ли имеет для его невроза меньшее значение, чем если бы он действительно пережил содержимое своих фантазий» (1, с. 333-334). Иными словами, содержание его собственного прошлого для Фокса важнее, чем факт существования действительного прошлого. Его собственные воспоминания имеют психологическую реальность в противоположность материальной реальности прошлых событий, которые Фокс вообще игнорирует. «В мире неврозов решающей является психологическая реальность» - констатирует Фрейд (1, с. 334).

     Но нельзя и утверждать полную фантастичность воспоминаний  субъекта, чаще всего, они представляют собой «богатую смесь истины и лжи» (1. с. 333). Это же  можно отнести к  его снам – не только к тем, где непосредственно фигурирует сестра (Бездонная Глотка, сезон 1; Демоны, сезон 5), но и ко всем прочим категориям – кошмарам (Тряпичные сердца, сезон 4; Огонь, сезон 1), эротическим (Выключатель, сезон 5) и другим. Анализ этих категорий позволит распознать и предположить в каких конструкциях снов Фокса более превалирует материальная реальность прошлого, а в каких психологическая.

 

 

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.