Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 

Петрович (рассказ)

Ожич Елена 

ПЕТРОВИЧ

 

У моей подруги завелся ангел. Именно завелся. Появился сам по себе, не пойми откуда – то ли вправду соткался из высших материй. Короче, найден был за резиновым ободком стиральной машины. Маленькая такая серебряная фигурка с пробой и колечком для шнурка, чтобы ангел мог тут же лечь на грудь, недавно обменявшую раковую опухоль на силиконовый имплантант.

 

Ее сестра, которая жила в квартире полтора месяца, пока подруга лечилась в московском онкоцентре, клялась, что в ее вещах никаких ангелов не было, а посторонних постираться она не пускала.

 

Подруга даже позвонила в фирму, изготовившую стиральный порошок, чтобы узнать, а не подложили ли они в свои эконом-паки сюрпризы для покупателей. В фирме от ангелов тоже отперлись.

 

В конце концов, решила подруга, не дано человеку понять природу происхождения ангелов, а потому приняла серебряного хранителя, допустила его поближе к своему прежде времени изношенному отчаянным сопротивлением болезни сердцу.

 

У меня тоже есть ангел. Михаил. Но я зову его просто Петрович. Думаю, что имею на это некоторое право, пользуясь нашим коротким прижизненным знакомством. Петрович был моим свекром и вот уже пять лет как обменял свои оплетенные метастазами легкие на вечный покой. Было ему 68 лет, когда он простыл на апрельской рыбалке и схлопотал серьезную, как думали, пневмонию. Когда болезнь затянулась, и стали искать ее причины внутри Петровича, то нашли сразу четвертую стадию. Полежал Петрович в краевом онкодиспансере, потом был отпущен в районную больничку. Даже удалось ему отметить свой 69-й день рождения дома. Он полюбовался внуками, под руку с дочерью сам дошел до машины, которая перевезла его через дорогу к больничному корпусу. И через пару дней умер.

 

Петрович сам-то при жизни наверняка не верил ни в Бога, ни в черта, а только в советскую власть, ибо до самой смерти оставался правильным коммунистом старого замеса. Позже, когда советская власть приказала себя долго и не всегда хорошо вспоминать, и верить как будто бы стало не во что, Петрович все искал социальной справедливости и писал об этом в районную газету ворчливые, гневные стариковские заметы, почти сплошь состоявшие из риторических вопросов.

 

Наверное, он при этом хлопал ладонью по столу, может быть, ругался, как это могут делать «кухаркины дети» (к которым относил себя Петрович), окончившие при советской власти институты и университеты, дослужившие до директоров и отбывшие на пенсию – эти ветхие семидесятилетние бодряки, ясные умом, крепкие памятью и рукой, словом и делом.

 

Сам Петрович, если бы ему кто сказал, кем он сейчас видится с земного ракурса, скорее всего, попросил бы его не приплетать к поповским сказкам. Но мы, Петровича отпрыски, плоды его большого дерева, думаем, что попал он после смерти за свои земные дела в хорошее место, и Боженька назначил его смотреть за нами, держать нас в русле крепкой, правильной жизни.

 

Жена Петровича, Аришина бабушка, все предлагала внучке:

– Давай на улицу хлеба возьмем, голубей покормим. Может, и дедушка наш прилетит. Он ведь теперь голубь…

 

И однажды в поселке Радченко Тверской области, где у старшей петровичевой дочери дача, и впрямь опустился на дорожку перед нами сизый дворовый, самый обычный голубь. Голуби, хоть птицы и прикормленные человеком, но под ноги все же пока не бросаются. Мы сбегали в дом за семечками и начали угощать птицу. Но тут на дорожке показалась машина, и дочка стала топать на голубя ногами, чтобы он улетел. Голубь поднялся в воздух, сел на наш забор, поглядел еще на нас, а потом улетел.

 

– Ну, вот, дедушка на всех и посмотрел, - вздохнула свекровь.

 

Плохо как-то верится во всю эту бытовую мистику, когда якобы кто-то из умерших приходит посмотреть на живых родственников. Но я-то не верю, а оно, видимо, все равно бывает. Моя бабушка, баба Аня все хотела дождаться от меня правнуков. Говорила: «Не помру, пока не увижу», да сама же свое слово и не сдержала. Когда я ходила Ариной, баба Аня приснилась мне: будто пришла она в свой дом, я ей дверь открыла, она стоит на пороге и смотрит. Просто смотрит – ни беды, ни тревоги в ее глазах. Тут тетка подскочила, замахала руками на нее – уходи, откуда пришла, а нас не беспокой. Мама потом сказала: «Ты не бойся, раздай конфет, чтобы бабушку помянули. Она хорошая была, нас шестерых подняла, дед ей плохой помощник был».

 

Скольких детей поднял Петрович, сосчитать теперь можно, только если поднять архивы детского дома, где он директорствовал, за тридцать лет. Говорят, что Петрович равнялся только на свою совесть и на Макаренко. Его так и называли – локтевский Макаренко. А к его детдомовцам в маленьком шахтерском городке прилипло звание «клишинцев» - по фамилии свекра.

 

После смерти Петровича жена и дети задумали издать книгу с его рассказами и статьями. Пять лет «отлеживалась» эта идея – тихо сканировались и набирались тексты, обсуждалось, что в этой книге будет и как. Появиться книжке помог мировой финансовый кризис. Меня сократили, и я решила: пока ищу работу, займусь-ка этим семейным делом. Долго ли выправить рассеянные блохами по тексту к месту и не месту двоеточия – любимый знак препинания свекра, привести в форму его эмоциональную и оттого растрепанную публицистику? А получилось, в общем, так, что по-настоящему познакомилась с Петровичем.

 

Наше земное знакомство вышло дурацким. А, вернее, совсем не вышло. Мы только начали женихаться с его сыном, и Дима решил меня свозить к своим родителям «на показ». Приехали поздно, Петрович уже спал, а мать только и успела сказать, что постелила в средней комнате. Утром, едва вышла в коридор, сразу же наткнулась на будущего свекра.

 

– Спишь? – строго спросил Петрович.

– Сплю. Поздно же приехали…

– Долго спишь. Ну, зовут-то как? Родители кто? Барнаульские?

 

Дима, конечно, предупреждал, что отец у него директор школы. «Ну, спасибо, хоть к доске не вызвал», подумала я. Строгой, как сказала бы моя бабушка, работавшая санитаркой в больнице.

 

Позже, когда Петрович со своей Любой приехал знакомиться к моим родителям, моя мама за рюмочкой призналась, что всегда боялась и с ужасом ждала того дня, когда к ней домой придет директор школы – за ее ли собственные шалости, за двойки ли ее детей. И вот директор пришел, и мама, которой уже за пятьдесят, изрядно робеет.

 

Петрович выпил с будущими сватами еще несколько рюмочек и запел свою любимую песню: «Присядем, друзья, перед дальней дорогой, пусть легким покажется путь…» И родители поняли, что Петрович – свой человек, хоть и пришел к ним в шляпе.

 

Потом Петрович приезжал на свадьбу, потом – повидать родившуюся Аришку. Потом мы гостили у него с младенцем в маленьком шахтерском городке, продуваемом даже в августе горячими ветрами из казахской степи. И я все думала: ну, будет еще время посидеть, поговорить, пощупать друг друга за душу. А на следующее лето он и говорить уже не мог, легкие воздух совсем не качали. Так вот и бывает: думаешь, что будет еще время, а его уже нет.

 

И вот я сижу, вычитываю 250 страниц суровых детдомовских рассказов и наивной, но с напрягом, стариковской публицистики. Работа здорово занимает голову. Просто не пускает в нее мысли о том, что работодатели, получившие мое резюме, молчат. Денег на расходы в обрез, живем в эти дни погребом, радуемся, что подешевел бензин, хвалим себя за дальновидные докризисные покупки – ноутбук, зимнюю одежду, рыжий, в цветах и листьях, диван. Каждый день – как сто лет ожидания, что позвонят и скажут: «Работай». Но молчат. Только телевизор пуляет цифрами тихого мирового ужаса: в Японии сократили…, в Америке скоро как миллиард безработных. Короче, плохо всем. Наверное.

 

В один день я обчиталась Петровичем так, что от долгого сидения за компьютером к вечеру заболело правое плечо. Это значит, что пора бы и спать. А перед сном я решила побеседовать со свекром.

 

– Петрович, - робко начала я, - ты же теперь наверняка ангел. Детский заступник, заступи и за меня. Ну, шепни, будь другом, кому следует. Всего один звоночек… Пожалуйста.

 

И Петрович шепнул. На следующий день мне позвонили и позвали на собеседование. Я пришла и стала в очередь. Народу было много, и он между собой уже поговаривал, а не уйти ли отсюда к едрене фене, все равно не повезет. Я подумала, что, раз пришла, то постою до победного – войду и сделаю их. Если не сделаю, просто повеселюсь.

 

На собеседованиях я раньше была, но без «победного». На одном мне сказали:

– Вы сильно умная для такой работы.

 

На другом:

– Нам понравилось, - сказали, глядя на мои джинсы и кроссовки, - что вы здесь перед нами не выпендриваетесь.

 

Прямо так и сказали. Но не взяли. На третьем задали тот еще вопрос:

– А с чего вы взяли, что вы хороший специалист?

– Вы можете не верить, - сказала я. – Но я-то это точно знаю.

 

И сама к ним не пошла. Но на этот раз (не обошлось ведь без Петровича) мне позвонили и сказали, что меня берут. Спасибо, Петрович, родной.

 

Я рассказала о моем тихом сговоре с Петровичем Диме.

– Ничего удивительного, - сказал он. – Семь лет отец служил в Советской Гавани на Дальнем Востоке и как техник летал на ИЛ-28. В небе, случалось, и сутки проводил. Его позывной был «Ангел». Когда его комиссовали, он вернулся в деревню и стал учить детишек.

 

Кто бы сомневался в земном происхождении некоторых ангелов Твоих, Господи?

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.