Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 

Он и девочка (рассказ)

Витвинчук Владимир 

ОН И ДЕВОЧКА

 

И источала плоть яды,
Подобно фонтану колючих желаний.

 

Девочка ищет папу

Сколько себя помню всегда жил под землей в темноте. Люди говорят, есть солнце и оно светит. Люди говорят не мне, я подслушал их разговоры. Им было очень страшно, они боялись темноты, вернее того, что в ней пряталось. В общем, они боялись меня.

Люди говорили, что под землей слишком темно, даже факелы не разгоняют тьму. Они говорили, что само солнце не сможет разогнать этот мрак. Из их разговора я понял, что солнце это свет, а света я никогда не видел. Слабое мерцание их факелов причиняет мне боль… Но все же интересно, что такое солнце.

Выходить на поверхность я боюсь, мне тоже ведом страх. Хотя они считают меня монстром. Я потому и монстр, что боюсь. Если бы я не боялся, мне не нужно было их убивать. Что-то мне подсказывает, что их нужно бояться. А еще их нужно убивать, я их ненавижу…. Они мне отвратительны.

Я уверен, что они все хотят моей смерти. Я слишком не похож на них, я для них страшен, огромен, уродлив. Со временем я стал их убивать даже не из страха и ненависти. Мне нравится, как их горячая кровь захлестывает мое горло и стекает по груди. Мне нравится разрывать когтями их тела. И, кроме того, мне нужно есть.

Откуда я здесь, это явно не мой дом? Они говорят, что я из ада. Что бы это значило? Уже много лет я один, брожу в катакомбах под городом. Грызу крыс, бродячих собак, нищих и изгнанников, которых отвергли их же соплеменники.

А они не перестают искать меня. Приходят группами и поодиночке. Идут с мечами, копьями, щитами, даже с какими-то книгами. Тех, кто приходит лишь в компании своего меча, я почти уважаю. Они храбры, поэтому умирают быстро. А тех, кто прикрывается своими друзьями, я грызу медленно. Некоторые из них довольно быстро передвигаются даже без ног. Тех, кто пытается убить меня книгой, я особенно не люблю. С ними что-то не так… А останки трупов я вешаю под своды катакомб, это их почему-то пугает.

Я убил их сотни, а они все равно идут. У них есть очень забавная черта – гордыня. Они не могут смириться с тем, что кто-то сильнее и умнее них. Поэтому у меня всегда будет еда… Я доволен своей жизнью, я не знаю, какая еще может быть жизнь.

Все хорошо…, вернее все было хорошо, но теперь пришла девочка. Она ищет своего отца.

 

Девочка идет в школу

Юля шла по дороге парка, а Борис наблюдал за ней.

Ей было девять, милое личико, золотые кудряшки – все как у многих девочек ее возраста. Она шла в школу… она была очень красива. Прохожие оборачивались, когда она шла мимо. Как будто взгляд, брошенный на этого ангелочка, мог вернуть их в детство. На секунду они, действительно, возвращались в детство, но затем взрослые проблемы вновь их захлестывали. Но как же приятно было отвлечься от обыденности, на секунду бросив взгляд на девочку.

Борис не отрывал взгляда от Юли.

Он шел на работу, туда он ходил уже восемь проклятых лет. Он сам проклял их, он сам проклял это место, где ежедневно садился за компьютер и считал чужие деньги.

Не всегда было так. Учится на бухгалтера ему нравилось. Но, наслаждаясь студенческой жизнью, он и понятия не имел, что его ждет. А ждал его ранний брак по залету, жена дурнушка и маленькая зарплата. Еще водка, одинокое горькое пьянство. Алкоголиком он не был, просто ненавидел свою жизнь. Даже свое имя он ненавидел, оно больше подходило для какого-нибудь домашнего поросенка. Да, поросенок Бориска, жирный хряк.

Он шел на работу и, не отрываясь, смотрел, как всплески ее волос плывут в потоках воздуха. Смотрел на ее платьице и белую кожу лодыжек. Он наблюдал за ней уже полгода, почти каждый день. И в душе его разгорался огонь.

Обмануть себя очень легко, легче чем кого бы то ни было. Поэтому Борис обманывал себя, он старался не думать о том, зачем наблюдает за девочкой. На случай если внутренний голос припрет его к стенке и напрямую спросит о причинах слежки за маленьким ребенком, он мог сказать, что ему тоже было приятно переноситься в детство и забывать свою реальную жизнь. Отчасти это было правдой. Но в душе его уже зарождалась двойственность, зарождались эмоции, происхождение которых он боялся выяснить. Так бывает, когда люди уверенны, что в своих поступках подчиняются здравому смыслу и логике, а на самом деле слушают голос, идущий из темных комнат своего сознания.

Борис любил Юлю. Это была именно любовь, как еще назвать. Хотел быть с ней рядом, смотреть на нее. Один взгляд, брошенный на девочку, вызывал в нем трепет. Он бы отдал за нее жизнь. Борис даже стал впадать в юношество – у взрослого мужчины появились фантазии о том, как он спас бы Юлю в случае нападения террористов, причем именно ценой собственной жизни. Или ему виделось, как он выхватывает ее в последний момент из-под колес едущего автомобиля, а сам неминуемо оказывается раздавленным. И множество прочей ерунды, в том же духе.

Пройдя метров триста по асфальтовой дорожке парка, Юля сворачивала на тропинку, посыпанную гравием. Еще метров двадцать сквозь заросли вязов, и она оказывалась у калитки в школу. Борис шел за ней до поворота тропинки, а затем следил, как ее силуэт мелькает сквозь листья. Затем он отправлялся на работу. Какое-то время он чувствовал воодушевление, будто снова стал молодым студентом и есть шанс начать жизнь заново. Но как только загорался монитор рабочего компьютера, тоска вновь овладевала им. В жизни не было смысла или Борис просто не видел его, что одно и то же.

Свет в темноте

Она пришла, а я не смог убить ее. Она прошла на расстоянии руки от меня. Я стоял в темноте, готовясь к броску. Как и всегда я остановил дыхание и биение сердца, закрыл глаза, чтобы она не увидела их блеск. Мои мускулы были напряжены, а тело вжалось в стену и слилось с ней.

Девочка шла мимо меня, держа в вытянутой руке факел. Но огонь не слишком помогал обзору. К тому же ее внимание было занято лежащими на полу костями и дохлыми крысами.

Еще миг и я перекусил бы ее шею, такую хрупкую и ничем не защищенную. Но тут в мои неподвижные ноздри прокрался запах ее волос. Ни один из приходящих в мой дом людей так не пах. Обычно они воняют потом, испражнениями и больше всего страхом. Но запах исходящий от девочки я чувствовал впервые. Конечно, девочка была напугана, но и только. Она не боялась. Она не гнила изнутри от липкого мокрого страха, который мучил всех ее сородичей. Ее страх был сродни моему. Она боялась меня так же, как я боялся людей. Но это хороший страх, он заставляет действовать, а не застывать на месте, обделавшись. Девочка уже уходила из зоны броска, а я все стоял на месте.

Я позволил сердцу биться, но оно стало биться не так, как обычно. Удары крови были слишком частыми и сильными, а в ноздрях стоял ее запах. Злость на себя смешалась с непониманием. Что со мной произошло? До сих пор ошибок не было.

Прогнав ее запах, я решил все же ее убить, но сначала нужно было за ней проследить. Да, я прослежу за ней, только посмотрю, куда же она пойдет. Выберу подходящий момент и перегрызу горло. Не буду убивать сразу, поиграю, как с некоторыми взрослыми ее сородичами. Так интересно посмотреть, что же она будет делать, когда факел погаснет и как она отобьется от огромных крыс, которые здесь расплодились. Может быть, она воспользуется тем маленьким ножичком, который привязан к ее поясу. Зачем он ей? Наверное, это защита от меня.

Я пошел за ней, стараясь не вдыхать запах ее волос, потому что это могло оказаться какой-нибудь хитроумной ловушкой. Может, эта девочка не так беззащитна.

Я крался за ней, и это было увлекательно. Мне стало нравиться следить за ней. В свете факела я очень хорошо видел ее голые лодыжки. Шею скрывали золотые пряди волос. Она постоянно что-то тихо произносила. Подойдя ближе, я различил, что она повторяла – «папа». Понятно; значит, ее отец был одним из тех рыцарей, которых я съел совсем недавно. Она пришла за своим папой.

Я был поражен. Ко мне приходили десятки мужчин, и все они тряслись от страха. А теперь сюда пришло такое маленькое и беспомощное существо в поисках одного из этих ничтожеств. И она даже не боится. Как такое может быть, это лишено смысла.

 

Мертвецы в трамвае

Каждый день Борис дважды ездил в трамвае маршрутом № 2, на работу и обратно. И каждое утро он старался не стать мертвецом. Потому что там его окружали трупы. Трамвай набивался людьми под завязку, все прижимались друг к другу против своей воли и ни при каких обстоятельствах не смотрели в лицо стоящего рядом. И, наверное, правильно делали, ведь на лицах утренних пассажиров трамвая отражалась вся их тоска, вся беспросветность их заурядных жизней. Сгорбленные фигуры и холодный взгляд в пространство наглядно свидетельствовали о том, что они трупы.

Борис пытался не стать трупом, видимо в нем еще оставалось что-то хорошее от беззаботного шестнадцатилетнего юноши. Как только он входил в трамвай, он начинал лихорадочно искать в толпе хоть одно живое лицо, хоть каплю красоты и света. Чаще всего такое лицо принадлежало какой-нибудь молоденькой девушке, студентке поехавшей на лекцию слишком рано. И если Борису удавалось найти такое лицо, ему хватало одного только взгляда чтобы запастись силами на весь путь до работы. Но вот беда, студенты очень редко ездили по маршруту №2, в основном пассажирами этого трамвая были старые, измученные жизнью люди, они просто излучали отчаяние и заражали им окружающих. Поэтому обычно Борис переставал остервенело вертеть головой после третьей остановки и отрешенно  выгибал спину в печальный знак вопроса, … он мертвел.

Борис видел свое отражение в окне трамвая. Хорошего было мало. Небритое лицо, совершенно определенно стремящееся принять форму студня. Дурацкая шапка, купленная за 150 рублей на китайском базаре. Шапка придавала лицу еще большую округлость и приплюснутость. Стилю шапки соответствовал и пуховик. Он был еще хуже, потому что оставлял перья на всем, с чем соприкасался. А все женушка виновата, - «Купим тебе перьевой пуховик, он теплее и долговечнее». //Жирная сука. Хочет окутать меня барахлом, которое не изнашивается, а еще своей юбкой. Чтобы забыть о тухлом теле, которое приносит ей свою зарплату. Неудачник. Гребанный неудачник.// Да, он был неудачником, и по лицу неудачника текла холодная слеза: в трамвае было очень холодно.

Трамвай – транспорт для неудачников. За рулем в это время обычно сидела его знакомая проститутка. Уже 12 лет она водила трамвай днем, а по ночам приторговывала своим телом, можно было только догадываться, когда же она спала. Борис познакомился с ней в сауне, где пил с другими бухгалтерами из их фирмы. Жене он соврал, что пойдет отмечать 23 февраля в кафе. Выпив хорошую дозу, они очутились в сауне, где в надлежащее время дело дошло до шлюх. Из пьяной блажи он стал расспрашивать ее о жизни, а она беззаботно отвечала ему и довольно откровенно. Двенадцать лет назад она приехала в город поступать в медицинский университет – поступила. Жила у родственников. Проучилась пару месяцев, затем (или родственники что-нибудь сказали, или она сама не захотела быть обузой) пошла работать. Заработок проститутки был огромными деньгами для семнадцатилетней девчонки, жизнь завертелась, и стало не до учебы. Университет - не ее «стезя», как она выразилась. Девчонка оказалась с характером и, чтобы хоть немного уважать себя, стала работать еще и водителем трамвая. Пенсионный возраст у них наступает после 15 лет стажа, и к тому времени, как Борис с ней познакомился, ей оставалось два года до пенсии.

Тогда он еще удивился, почему шлюха так запросто о себе рассказывала, ведь даже пьяному было понятно, что она не лжет. Когда Борис протрезвел, то понял, что его она раскусила за пару минут и увидела в мутных глазах всю беспросветность бухгалтерской жизни: и толстуху жену, и мертвеющую душу.

Он взял у нее телефон и потом еще пару раз созванивался. Каждый раз неудержимо хотелось ей выплакаться, может стать приятелем. Пусть она шлюха, пусть это выглядит очень жалко, ему просто хотелось, чтобы хоть кто-то его выслушал и понял. Но каждую встречу Борис трусил в последний момент, хотя видел ее вопросительный взгляд, и дело кончалось механическим сексом без удовольствия.

Вот такой нелепый кусок трамвайной жизни Бориса. Ему хотелось жалости, но в глубине души он осознавал, что почти все так живут. Боль не определяется силой ударов жизни, а только крепостью брони. А вот броня Бориса была истерта до дыр. Поэтому каждый новый день приносил лишь новую боль и все повторялось. Был лишь один просвет во всей этой тьме – подглядывание за маленькой девочкой до того, как она не скроется за поворотом тропинки.

 

Зверь умирает

 

Девочка ощущает что-то темное за спиной. Живое и темное. Мгновенный страх перерастает в движение, она резко поворачивается. Но я быстрее. И я не хочу, чтобы она меня видела. Я отхожу назад во тьму.

Мы стоим друг напротив друга на расстоянии всего четырех шагов. На какой-то миг мне кажется, что она меня видит, я отошел недостаточно далеко. Она делает шаг мне навстречу, и я уже чувствую теплоту ее крови и вместе с тем ощущаю невероятную слабость во всем теле. Я не могу отступить дальше – она вот-вот меня увидит и, скорее всего, она почти осознала мое присутствие. А я уже целиком осознал, что не хочу играться с ней, как с остальными жертвами. И даже убивать ее я не хочу. Всего-то нужно взмахнуть рукой и разорвать ее шею. Но меня сковали странные неведомые до сих пор чувства, они так приятны и в то же время пугают меня. Я разрываюсь на две части: хочу убить ее, стать прежним и еще больше хочу просто смотреть не нее.

Наконец, она поворачивается и идет дальше. Я упускаю еще один шанс закончить эту историю, которая начинает меня пугать. Некоторое время я стою обессиленный и не могу пошевелиться. До сих пор в моей жизни все было так просто, а теперь непонятные мысли роятся в моей голове, непонятные чувства разрывают грудь.

Какое-то время я собираюсь с духом. Когда запах девочки почти уходит от меня, я принимаю решение, что должен ее убить быстро и безболезненно. Более того, я не стану ее есть. Я дождусь, пока она уснет, и одним ударом размозжу ей голову. Девочка умрет во сне и не почувствует боли. Затем я вынесу ее тело к выходу из пещеры и не позволю крысам грызть глаза маленького существа.

Она очень долго борется со сном, неизвестные мне чувства движут ею. Другой человек давно бы упал без сил, а она все идет в поисках своего родителя. Ни одна подземная тварь не смеет тронуть ее, они знают, что я слежу за ней, и боятся моего гнева. Ее факел давно погас, она идет на ощупь и все равно не боится.

Наконец, усталость и холод берут свое – она находит старые тряпки, кутается в них и почти мгновенно засыпает. Спит ровным глубоким сном, ни на что не реагирует, даже когда я оказываюсь совсем рядом и заношу руку для удара. В темноте я вижу ее очень хорошо: вижу, как покрылась мурашками от холода ее кожа, вижу, как слегка трепещут ее ноздри, когда втягивают воздух подземелий. Моя рука каменеет, сжимается в кулак, пальцы напрягаются и когти пронзают мою же плоть. Я весь напряжен как скала, готовая упасть, в моих руках нарастает небывалая мощь и остается лишь выпустить ее наружу.

Но девочка сильнее, что-то ломается внутри меня, и я бесшумно падаю на каменный пол. Меня сотрясают судороги, а из глаз почему-то льется влага. Какое-то время я лежу неподвижно и пытаюсь унять оглушающую меня мысль о том, что девочка победила. Я никогда не смогу причинить ей хоть малый вред, ведь она и есть то, что я ждал всю свою жизнь – она это свет. И в ее лучах я смог увидеть себя и осознать, свою природу.  Я просто подземная тварь, питающаяся мертвечиной. Никто не вправе гасить свет, тем более такое отродье как я. Теперь остается последнее, что я должен сделать.

Девочка спит крепко. Я аккуратно поднимаю ее на руки. Она чуть вздрагивает во сне – я замираю, и она вновь уходит в глубину сна. Я поворачиваюсь в сторону восхождения человеческого солнца. Знаю об этом, потому что каждый раз через определенный промежуток земных суток пещера начинает прогреваться с той стороны. Люди этого не заметили бы, но я замечаю даже столь незначительное потепление вековечной подземной стужи. Еще в той стороне находится выход из моего дома.

Я несу ее очень быстро. Мы стремительно перемещаемся во тьме подземелий, и девочке снится полет в небесных высях. Приняв решение, я действую безупречно, и ни один звук не разрывает покой ее сна.

На человеческой земле солнце стоит уже высоко, но, не смотря на это, я пересекаю границу, дальше которой никогда не приближался к выходу. Тьма быстро рассеивается, а вскоре что-то ярко-белое начинает жечь глаза. Я не останавливаюсь. Линия, разделяющая белое и черное приближается. Мои шаги не замедляются, но каждое движение начинает приносить боль, становится очень жарко. Наконец я пробиваю своим телом линию и оказываюсь в неумолимой бесконечности белых всполохов. Используя последние секунды зрения, я смотрю на источник белого и понимаю, что он прекрасен. Глаза наполняются огнем, они теряют свою форму и стекают лицу. Голову, а затем и все тело пронзает боль, но боль мне не страшна. Я осторожно опускаю девочку на землю.

Земля здесь мягкая и теплая. Девочка вновь сворачивается комочком и засыпает еще глубже. Я чувствую, как ровно бьется ее сердце, она теперь дома. Пребывание в ее доме грозит мне неминуемой гибелью, хотя девочка стоит того, чтобы умереть за нее. В любом случае, даже если тело мое не сгорит теперь, жизнь уже завершена. Я сделал то, что должен был и не сожалею об этом. В последний раз касаюсь ее руки, она вздрагивает. Я отползаю назад во тьму. Меня охватывает тишина моего нового мира.

 

За поворотом тропинки

За поворотом тропинки Юля увидела странного мужчину, который пристально на нее смотрел. Он как будто спал. Глаза затуманены, рот открыт. У него были огромные зрачки - в его глазах можно было утонуть. В сознание девочки сразу закралась тревога – взрослый человек очень плохо на нее смотрел.

Борис пьянствовал неделю. Это был отвратительный запой в одиночестве. Жена с ребенком уехала к родителям в деревню полоть картошку. В тайне от нее Борис взял отпуск и купил ящик водки. В мозгу была устойчивая мысль допиться до смерти. Борис знал, что на веревку или перерезанные вены у него просто не хватит мужества, вернее он знал, что мужества, храбрости или хотя бы чести у него нет вообще – он осознал свою ничтожность и полную бесполезность своей жизни. Но выводы сделал неправильные. Более того, Борис не знал, что допиться до смерти не так уж просто, у некоторых людей на это уходят десятилетия, а он решил управиться за неделю.

И вот он пил. Пил самым отвратительным образом какой только мог придти ему в голову, чтобы в очередной раз доказать себе свою мерзость и мирскую трусость.  На треть полные граненные стаканы водки он опрокидывал в горло, заедал дешевой колбасой, плакал и бежал блевать. Когда отрубался, то спал с кошмарами, которых не мог вспомнить. Похмелье было чудовищно и первое, что он делал после пробуждения, так это опрокидывал новый стакан. На третий день он обнаружил, что во сне нассал в штаны, и побежал мыться. На четвертый день он не стал мыться, а после третьего стакана с утра заблевал пол кухни. Убираться тоже не стал.

 При всей глубине опьянения Борис не шумел и не включал музыку, без которой не мог жить в молодости. Борис боялся побеспокоить соседей. Не потому что они могли вызвать милицию, а просто так из мелкой щепетильной «воспитанности». Даже в бреду алкогольного опьянения Борис не мог себе представить, что пойдет на конфликт с соседями, ведь знал, что Клавдия Петровна с нижнего этажа раздавит его одним взглядом. Также как давила каждый раз, как встречала на лестнице, в ее глазах Борис читал презрение и понимал, что оно обосновано. Борис осознавал свою мелкую подлость и от этого на душе становилось еще поганее.

На восьмое утро в мозгу окончательно укоренилось осознание того, что он мелкий, никчемный, трусливый неудачник. Опохмеляться он не стал. Помимо прочего в навсегда одурманенном алкоголем сознании внезапно возникло острое чувство удивления оттого, что Борис все еще жив, хотя был уверен, что на восьмое утро не проснется. Раз такая тварь может жить, воняя собственным дерьмом и блевотиной, раз есть в мире место такой низости, то она должна совершать низкие поступки.

Все мысли в голове летали, как вороны над кучей падали, ни на чем не задерживались и не формировались во что-нибудь внятное. Не понимая толком, что делает, Борис пошел в ванну, отмылся и переоделся. Снаружи его оскверненного непутевой семейной жизнью жилища только начиналось утро. Он вышел на улицу. Там, где должна быть душа, была абсолютная пустота и тьма. Взгляд не на чем не концентрировался, взгляд выхватывал картины из реальности, которые тут же уплывали обратно в туман сознания. Он направился в парк, по которому пролегала его дорога на работу и путь Юли в школу.

Он спрятался в кустах, сквозь которые шла гравийная тропинка, и провел там примерно полтора часа. Все это время он чувствовал, как от желудка по всему теля волнами расходится волнение, как нарастает возбуждение. Уколы возбуждения дважды становились особенно острыми, когда по тропинке шли дети. Сердце начинало молотом биться в ушах, но он ждал совсем другого ребенка. И вот за стеной зеленых листьев показались золотые кудряшки.

Он вышел из-за кустов и встал на краю тропинки. От неожиданности Юля остановилась в двух шагах от него и вскинула голову. Взмах ресниц и на Бориса вопросительно смотрят два небесно-голубых глаза. Только их пока и видит мужчина, только в их бездонности тонет. Он смотрит в глаза девочки, а девочка смотрит в глаза Бориса.

Никогда Борис не знал такого раздвоения чувств. Его зрение разделилось, как и его сознание. Одним зрением Борис видит девочку, которую любит больше чего бы то ни было в жизни. Борис видит золотые волосы, Борис видит легкость и свет. А другим зрением он видит красноту невинных губ, голые коленки и маленькие ступни. Борис чувствует невиданное умиление и любовь, он чувствует страсть, возбуждение, волнение и желание жрать.

Все эти чувства уживаются в одном человеке даже когда он делает шаг вперед и берет пухлой волосатой рукой маленькую горячую ладонь. Эти чувства растут и переливаются даже когда небесно-голубые глаза открываются еще шире от испуга.

Коментарии

snurk17 | 18.09.09 17:38
ГОСПОДИ! И здесь графоманы достали! Еще один малыш обчитался Стивена Кинга. Прыщи еще не прошли на лице, а уже бумагамаранием занимается. Что за бред, ничего не понял в этом рассказе!Пищи есчо!
vvkornev | 18.09.09 23:25
карандаши ещё из носа не выпали, а туда же!
snurk17 | 19.09.09 06:50
Он всегда покупает все в количестве 3 штуки. Как вы думаете - где 3 карандаш?
vvkornev | 19.09.09 10:29
боюсь догадаться
Amon-ra17 | 20.09.09 11:08
Вот оно, вот, вижу: все прикрылись плащами иронии и цинизма, а я человек и мне больно... Дедушки Фрейда на вас нет.
snurk17 | 20.09.09 11:34
А мне понравилось! 9 баллов из 10. Живо пишет человек, по настоящему. Словно через себя пропустил рассказ, или с натурального человека писал. О наболевшем. Я бы так не смог.
snurk17 | 20.09.09 11:56
А мне понравилось! 9 баллов из 10. Живо пишет человек, по настоящему. Словно через себя пропустил рассказ, или с натурального человека писал. О наболевшем. Я бы так не смог.
vvkornev | 20.09.09 19:39
И чего это снурк17 у нас все по два-три раза повторяет?
snurk17 | 21.09.09 04:40
Был такой офигенный интеллектуальный фильм - Инферно, с Ван Даммом в главной роли, там в какой-то момент все начинают говорить фразы по 2 раза. Стоят 2 старикашки, Ван Дамм им говорит: "Ну я поехал, ну я поехал". Он уехал, один старикашка спрашивает у другого: "Почему он говорит все по два раза? Он что идиот? Почему он говорит все по два раза? Он что идиот?". Второй отвечает: "Я на знаю... Я не знаю..."ВВК, я не знаю почему. ВВК, я не знаю почему.
Amon-ra17 | 21.09.09 21:26
Да, Ван Дам - это вам не рассказики клепать, он - это то к чему нам всем нам нужно стремиться нужно. Телки от него тащатся. Телки от него тащатся.
Страницы:  1 

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.