Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 63 (октябрь 2009)» Поэзия» Много ли надо для счастья? (подборка стихов)

Много ли надо для счастья? (подборка стихов)

Султанов Вадим 

***

Не называй меня по имени – не надо!

ты этим ничего не объяснишь:

ни яблока упавшего, ни листопада,

ни розы, ни креста, ни той тиши,

 

в которой я пишу стихотворенье это,

которое ничто не объяснит:

ни знаков, ни плода… - то из чего поэта

неведомое походя творит.

 

 

 

Две Родины

 

Две у меня есть Родины –

Как мне из них выбирать?

Схожести – ни в погоде, ни

В чем-то еще не сыскать.

 

Первая – златотканая,

В атласе вся и в шелках;

Древняя, первозданная,

Смотрит лениво в века:

 

Было там что-то, не было,

Будет ли – в ум не берет:

Все повторенье прежнего,

Было все, было – пройдет…

 

Ну а другая Родина –

Солнце, дороги да рожь;

Месяц висит здесь – вроде на

Желтую грушу похож;

 

В селах тут ходят курицы –

Важные, не подходи;

Псы на припеке жмурятся:

Жарко – скорее б дожди…

 

Обе до дрожи дороги,

Каждая – как благодать!

Разные мои Родины –

Как мне из вас выбирать?

 

 

 

***

                                    О.К.

Улыбка. Раковина. Роза.

Движенье сомкнутых колен

Стыдливое. И в скованности позы –

Боязнь грядущих перемен.

 

Легчайшую, как хлопья белой пены,

Ее сквозь времена несет,

Так бережно и постепенно,

Поток первоначальных вод.

 

И в глубине, в морской пучине,

Где демонов подводных стан,

Любуется ей беспричинно

Владыка зла – Левиафан.

 

 

 

***

Много ли надо для счастья, мой друг?

Койка в углу, тишина – и вокруг

 

Ровно четыре квадратных стены,

Пол, потолок, где потеки видны,

 

Окна, куда вся проезжая часть

Гулом и гудом стремится попасть,

 

Стол, где пластмассовый чайник кипит,

Чай из пакетиков в чашки разлит.

Время стоит здесь и тает как лед.

Слышно как где-то летит самолет,

 

Ёж копошится в опавшей листве,

Мышь пробежала по жухлой траве,

 

Мальчик в подгузниках через квартал

Мяч уронил и на попу упал,


Где-то на Южном Урале пчела

Меду поела, ко сну отошла.

 

Усиком дергает, слышит во сне –

Мальчик ревет, и шуршат в тишине

 

Жухлой траве и опавшей листве,

В чьей-то (моей?) золотой голове

 

Еж и зверек, что нигде не живет,

В небе летит навсегда самолет,

 

Капают капли на дощатый пол,

Эхо доносит чужой разговор:

 

«Много ли надо для счастья, мой друг?.. –

Смех, тишину и сиянье вокруг».

 

 

 

Зимняя ночь

 

Подходишь к окну, говоришь: «Зима»,

На улице снег, на улице тишина.

 

Пальцы обжигает холодом окно.

Тьма снаружи подтверждает, что и внутри темно.

 

Медленно – медленней падает снег.

Чей-то голос говорит, что времени больше нет.

 

Слышно как где-то играет труба.

Краснеет бегущая из крана вода.

 

Дядя умерший в гости идет:

«Как дела племяш? Кто-нибудь мне нальет?»

 

Садится за стол и крутит седой ус:

«Все это чеченский след», - говорит, - «но ты не трусь!»

 

И я щурю глаза от солнца, вставшего в неурочный час, -

Бог есть Любовь, повторяю, для каждого из нас.

 

 

 

Кирополь

 

Ночь. Никого. Между ветвей деревьев

качается бесшумная луна.

Поют сверчки. На плоских крышах тихо.

Кирополь сном и звездами объят.

 

А вдалеке, в пятнадцати парсангах

южнее, за излучиной реки,

колонны войск идут походным маршем –

четвертый  день без отдыха спешат –

 

Идут – вперед! Но – ветер веет влагой –

приблизилась река, и  стрекот жаб,

и плеск воды о камни стал слышнее.

Здесь, наконец, командуют привал.

 

А в городе ручные леопарды,

павлины и мохнатые ослы,

богатые купцы, волы, рабыни,

верблюды и погонщики скота –

 

Все сотни сот, и многие другие,

которых мне сейчас не перечесть,

спокойно спят. И каждый знает - вскоре

Кирополь, без сомнения, падет.

 

Падет, сгорит, его покроет пепел,

песок, земля, он зарастет травой,

что вырастет из их костей и плоти,

и звери в нем поселятся, и смрад, –

 

надолго – но не навсегда. Другие

придут сюда. Изгонят запустенье

и приведут с собой: волов, рабынь,

верблюдов и погонщиков скота,

 

павлинов и ослов мохнатых

(других здесь нет) – и сотни сот иных, –

людей, и тех, кто не умеет думать, –

которых мне сейчас не перечесть.

 

Ну а пока – рассвет уж наступает,

и зорю бьют, и часовые видят,

что за рекой поднялся лес из копий,

и в ужасе кричат: «Война, война!».

 

 

 

***

Нет, он не попадет в Берлин в конце войны,

Варшаву не пройдет и не увидит Прагу.

Ни Минск, ни Сталинград ему не суждены,

Как и сияние медали за отвагу.

 

Он не узнает, что придет однажды день,

Когда мы отступать в конце концов закончим

И повернем назад среди своих земель,

Ведомые на смерть – и славу нашим кормчим.

 

Зато услышит – последний в жизни раз –

Как выкрикнет, сипя, безусый лейтенантик:
«Окапываться всем!», и разглядит тотчас –

К Волоколамскому шоссе подходят танки.

 

И в землю мерзлую вгрызаясь под огнем,

И к ней же, как к жене, прижавшись глубже, ниже –

Узнает прадед мой, что с гибельным врагом

Бессмертие к нему с мгновеньем каждым ближе.

 

 

 

В ожидании Годо

(Радику Ганиеву)

 

ЭСТРАГОН – Пойдем.

ВЛАДИМИР - Мы не можем.

ЭСТРАГОН - Почему?

ВЛАДИМИР - Мы ждем Годо.

ЭСТРАГОН - Ах, да.

 

The music is your only friend

Until the end.

 

Джим Моррисон зовет нас «It just me!

Hey, follow me!». Но мы не можем – мы –

Здесь ждать Годо осуждены.

 

Он к ангелам ушел, бродяга Джим,

А мы с тобой под деревом лежим.

Похоже, нас не пустят к ним.

 

Пинаешь дерево босой ногой,

Подстриженной качаешь головой:

Брюшко? Работа? – Бог с тобой…

 

Поправлю шляпу, вытру мокрый лоб,

Хотя б землетрясенье  или зоб.

Помрем от скуки, мой Эзоп?

 

«Ведь было», скажешь, «время – и прошло!»

Но нынче это вспоминать смешно –

Теперь мне нравится Джей Ло.

 

На дереве вдруг выросли листки.

Гуляли рядом с нами дураки.

Пусты глаза их и легки

 

У дураков дурацкие шаги.

Увидишь дураков - скорей беги,

Пусть даже не видать ни зги:

Их сердце холодно как зимний лед.

Яд в корне языка, а речи – мед.

 

Мы ждем Годо, который не придет.

 

 

Крымская ночь

 

                                    Люде Александровой

СУ-27 несется над землей,

Как некий ангел, дух отмщенья.

Полковник за штурвалом самолета.

На небе ни одной звезды –

 

Туман. Тамань. Полковник строг и собран.

Наш  радиоэфир молчит.

Над летним Крымом

Сбирается гроза и тучи ходят хмуро,

И кто-то с кем-то говорит,

 

И языком пожаров и чумы

Зовет  того, кому здесь места нет.

«Ты звал меня?» - доносятся слова. -

«Я здесь! Чего ты хочешь?»

 

И слышится: «Огня!»…

 

СУ  набирает высоту

Летит сквозь тучи, вверх,

Туда, где ждет его знакомый враг.

 

Доспех СУ-27 блестит,

На фюзеляже – звезды,

И тяжек вес его ракет

И полного боекомплекта!

 

Но что это? Там, под луною,

В месяц раз меняющейся,

Которой клясться не к лицу

Мужчине

(Военному тем паче)?

 

Противник стратегический летит!

Использует обманные маневры

И противоракетные приемы,

Чтоб нанести предупреждающий удар!

 

Злодей! Над майским небом Крыма,

Над территорией российских интересов

Летает, негодяй, как над Невадой

И в ус не дует, песенку поет:

 

«Ай хэв кам фром Алабама

Эх, три тату тату тату!».

«Умолкни, бес!» - так говорит полковник

И, зубы стиснув,  на гашетку жмет.

 

Толчок! – и в лунном свете виден

Молочный след от дыма за кормой

Ракеты, устремившейся вперед,

К смятенной цели –

 

Взрыв! И полковник Дмитриенко

Спокойно улыбнувшись,

Ложится на крыло

И изменяет курс -

 

Летит домой, к аэродрому в Сочи,

Туда, где Родина,

Где милая земля

И дорогая ждет!

 

 

 

***

Эти черные львы с золотыми, как солнце, крылами!

Этих вод смоляных колыхание меж берегов!

Подойди, посмотри, как полощет лениво о камни,

То, что станет Атлантикой вскоре для чьих-то судов.

 

С тем же, видимо, чувством, в давно завоеванном Риме

Плосколицые варвары скот свой с оглядкой пасли:

Это вовсе не степь! Слишком много домов для пустыни,

Слишком мало живых после штурма меж ними нашли.

 

И понятно теперь, почему ты глядишь исподлобья,

Недоверчиво сеешь песок прибалтийский в ладонь –

Варвар с плоским лицом, тень Аттиллы, подобье подобья,

Пешеход, горожанин, обсевок, погасший огонь.

 

 

***

Упаси меня Боже, от большой любви,

От пожара в доме и житья в психушке,

Мировых скорбей и огня в крови,

От врагов, долгов, и пристрастья к кружке.

 

Не оставь меня, упаси меня!,

Ну, конечно, если не очень сложно, -

Темной ночью ли, среди бела дня –

Круглосуточно – ведь ты можешь, Боже…!

 

Чтобы шел бы я – молодец какой,

Чтобы всех слепил блеск моих ботинок,

В портмоне – мильон, на душе – покой,

Ни долгов, ни врагов, ни жены, ни сына!..

 

Только как-нибудь, проходя вот так,

Под твоей рукой, перед ясным взглядом,

Хорохорясь встану и скажу, чудак:

«От большой любви не спасай – не надо!»

 

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.