Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 64 (ноябрь 2009)» Гвоздь номера» Детдом для престарелых убийц (часть 5)

Детдом для престарелых убийц (часть 5)

Токмаков Владимир 

ПОГОДА НА ЗАВТРА

Августовский кризис 199… года.

Из интернетовского послания Семена (Ганновер, Германия):

«Тебе сейчас ничего не остается, как переждать шторм. Сидеть на берегу и ждать у моря хорошей погоды. Грохот волн не перекричать. Но это не значит, что нужно бездействовать. Сиди и плети сети или чини старые. Они ведь все равно скоро понадобятся. Они обязательно пригодятся.

Что тут поделаешь, брат? Нашему поколению просто не выпало ни одного счастливого билета. Так бывает. Здесь как повезет. Нашему поколению – ни одного, а следующему, например, сразу два. Или три. Но жить-то надо. Будем входить в жизнь безбилетниками…

Есть люди, которым нравится жрать дерьмо. Сколько бы им ни говорили, что жрать дерьмо плохо, они все равно будут жрать. Им нравится. Если им запретят это делать, они будут жрать дерьмо по ночам под одеялом.

Бороться надо за тех, кого обманули: сказали, что это конфетка, а подсунули под этим видом дерьмо в красивой упаковке».

БИТЫЙ ЧАС, БИТОЕ ВРЕМЯ

Мой знакомый, удачливый бизнесмен Егор Банин, как-то подвозил меня на своем «круизере» до редакции.

– Как на личном фронте, без перемен? – спрашиваю из вежливости.

– Нормально. Я однолюб, хоть и многоженец, – шутит Банин, поворачивая ко мне парус своего огромного плоского лица. – Вон смотри, кстати, какая киска на остановке стоит. Сейчас бы ее на шишку надеть, а?

И точно, стоит такая, ноги длинные скрестила, как ножницы. Знает, сучка, что так ее ноги кажутся еще длиннее.

– А как бизнес? – опять спрашиваю я для продолжения разговора.

– Отлично. Ботва ведь все хавает… – вяло бросил он.

«Ботва» на жаргоне означает народ. И что я, борец за права белых негров, могу возразить этому сукину сыну?

 

Внутренний монолог Глеба Борисовича, едущего с новым русским на джипе:

«Господи! В какое бездарное, одноразовое время нам выпало жить! Кругом один суррогат, подделка, дешевка! И ведь народ-то эту дрянь, которая везде – на рынках, на эстраде, в кино, в книгах, на работе, везде, везде вокруг нас! – действительно с удовольствием хавает. Все – фальшь, а вокруг нее – „глянцевый рай” псевдосвободного „общества потребления самих себя”. Значит, мы заслуживаем эту жизнь. Мы достойны своих сегодняшних кумиров. Нам воздано по нашему интеллекту и духовным запросам. А будущие поколения будут смеяться над убожеством нашего существования, над нашими примитивными вкусами, целями, мечтами, над нашими ничтожнейшими лидерами, постыдным тупоумием, ограниченностью и бесцельно прожитой жизнью.

Они посмеются над нами и навсегда забудут это никакое время, в котором жили никакие люди. „И сказок о нас не напишут, и песен о нас не споют…”»

 

«Все, приехали», – сказал Банин. Я очнулся от своих мыслей. Мы стояли возле здания редакции. Е. Б. сказал – приехали, и я, вежливо улыбаясь, вышел, чтобы не мешать ему ехать дальше.

 

…Когда они чувствуют необходимость, они приглашают мужчину и женщину из эскортуслуг. Это происходит в самом суперном офисе в центре главного мегаполиса страны. Те трахаются на их глазах в гудок, в треугольник и в голову. В специальной, полутемной комнате, где высвечиваются только эти спаривающиеся, они онанируют, если в том есть нужда, кончают в бумажные салфетки, платят по таксе и бегом возвращаются к своим компьютерам, факсам, мобильникам, биржевым сводкам и курсам валют. Так живет поколение моего младшего брата, будущего светилы финансового мира России. Их это вполне устраивает: виртуальный секс, стеклянные презервативы, их тело – только для карьеры. Я же навсегда останусь в том варварском времени, когда любовью занимались вживую, как говорится, мясо в мясо.

 

Я, например, гетеросексуал. Меня не привлекают мужские задницы (если уж на то пошло, можно вставить в прямую кишку своей женщине). Но вот парадокс: у меня есть несколько знакомых гомиков, и по своей сути они люди очень интересные, с богатым воображением и уникальным внутренним миром. С ними интересно общаться в отличие от быковатых новых русских с золотыми цепями на шее и бритыми затылками. И если при мне будут убивать гомика, я несомненно заступлюсь за него, даже под угрозой собственной жизни. А вот когда при мне будут мочить нового русского – видит бог, я даже пальцем не пошевелю.

 

В коридоре редакции «Вечернего Волопуйска» Нестор Иванович Вскипин за что-то отчитывает М. Строчковского. Я прохожу мимо и слышу фразу из наставлений патриарха Нестора:

– Споткнуться о кучу дерьма, Строчковский, может всякий. Но не всякий может убрать эту кучу, чтобы не споткнулся другой.

– Нестор Иванович, вы только в чужом глазу похмелье видите, – вяло огрызается Мотя.

– Я слышал, как он только что пукнул, и я уверен, Нестор Иванович, что он пукнул против вас! – не удержавшись, вставил я, проходя мимо.

Мотя Строчковский сидит за своим рабочим столом и пытается сочинить информацию в номер. Над его головой очередная «цитата дня» Н. Вскипина:

«Ваши материалы должны звучать, как взрыв среди ясного неба».

У Моти ничего со «взрывом» не получается, и тогда он разряжается гневной тирадой:

– Все говорят: в этом мире необходимо работать. А что может быть хорошего в таком мире, где, чтобы не сдохнуть с голода, ты должен вкалывать как проклятый? А некоторые, Глеб, принимают работу как счастливую находку, настоящую удачу. «Труд, – повторяют они тупо, – сделал из обезьяны человека». «Не человека, а лошадь!» – уточняю я.

– Успокойся, – говорю я Моте, – и вспомни еще одну тривиальность: свобода – это осознанная необходимость. И несвобода – это тоже осознанная необходимость. Все станет на свои места, когда наконец будет осознана необходимость отказаться от необходимости жить по «осознанной необходимости» ради самой свободы!

– Ты знаешь, – Мотя задумчиво смотрит в окно, – Нестор Махно останавливает меня сегодня на лестнице и нахально так говорит: «Что это у вас за вид такой потрепанный, Строчковский? Я в шесть утра уже на ногах, а вы почти на рогах… Если вы хотите работать у нас в газете, то вам придется меньше пить». – «Нестор Иванович, а если меньше – то можно чаще?» – нагло так я у него спрашиваю. «Нет», – также нагло он мне отвечает. «Ну тогда, – опять говорю я, – хотя бы меньше и реже, но дольше?» По-моему, он до сих пор стоит там в коридоре и соображает, что я ему за загадку такую загадал.

– Знаешь, Мотя, на кого похожа лень, победившая человека? – я хлопаю Мотю по плечу, он – весь внимание, – на человека, которого победила лень.

 

Меня, блин, все не оставляет это мерзкое чувство, что за мной кто-то следит. Некий огромный глаз без ресниц. Этакий глаз на тонких паучьих ножках из кошмарных картин Сальвадора Дали.

Например, в квартире… Вроде бы все нормально, а то вдруг покажется, что эта вещь лежит не на том месте, куда я ее положил, и бумаги в столе как будто перепутаны…

Может, просто стены у меня неровно выросли, вот теперь крыша и съезжает?

 

Грустил ли я по своим родственничкам?

Да, конечно. Я ж не камень.

Бывало, так и совсем невмоготу. Оказывается, семейные чувства не пустой звук.

Иногда мама, видимо, тайком от отца, звонила мне и делилась последними новостями: младший брат делал первые успехи теперь уже в большом бизнесе. Мама не могла нарадоваться этому. Дело отца процветало, он наконец-то построил загородный дом: три этажа вверх, два – вниз. Для особо ленивых работает мини-лифт, выписанный специально из Германии. Все они пристрастились отдыхать в Испании: «Знаешь, мы снимаем номер в трехэтажной, колоритной такой, под старину, гостинице, в которой останавливались Пабло Пикассо и Федерико Гарсиа Лорка».

– А как у тебя дела, сынок? – интересовалась мама, и в ее голосе слышался искренний и неподдельный интерес.

У них было все хорошо, зачем, спрашивается, им нужен я, разгильдяй, лодырь и полное ничтожество?

Со временем мама почему-то звонила все реже и реже. Потом звонки вовсе прекратились. Я же не звонил им никогда.

 

Возлюби ближнего своего как самого себя. А что прикажете делать с дальними своими?

Совесть в наше время – это такая роскошь, которую не каждый может себе позволить.

 

Помню, в тот год выдались хорошие сентябрьские деньки. Кругом – осенние лужи, вода в них густо настояна на желтых листьях. Люблю бабье лето; баб летом и лето в бабах. Гуляем с Шарлоттой по старой части городка.

– Вон, смотри, у той девушки попа трусики зажевала. Видимо, совсем не кормит свою попу, – я хочу отвлечь Шарлотту от грустных мыслей. – Представь, на эту бы попу да еще и большие титьки!

Шарлотте это неинтересно.

– Мы никогда не говорили с тобой о любви.

– Зато как о ней молчали, – вырвалось у меня.

– Обрати внимание, – говорит она. – На улицах почти полностью исчезли беременные женщины. И какое теперь чувство опустошенности! Как будто само Время сделало аборт.

– Я по радио недавно слышал, что за период реформ у нас в стране не родилось семь миллионов запланированных детей.

– А ты бы хотел иметь детей?

Этот вопрос застал меня врасплох. Время ведь тоже ребенок, он растет, вырастает, а стариться и умирать приходится нам. Так что надо поразмышлять на досуге о традиционных семейных ценностях. Может быть, это и вправду один из способов избежать одиночества и полного забвения? Но ведь этот мир все равно планетарно конечен? Солнце превратится в огромный раскаленный шар, который испепелит и нашу цивилизацию, и Пушкина, и Шекспира, и Моцарта, и Иванова с Петровым да с каким-нибудь Васей Пупкиным…

Но вот детство… Детство – это как бомбоубежище. Мы все в нем прячемся, когда жизнь объявляет нам войну.

…Если она изменит мне – что я скажу? Что я сделаю?

О! Уж я скажу! Я сделаю!

В том-то и суть, что ничего не смогу сказать, ничего не смогу сделать.

Вот мой страх. И грядущая космическая катастрофа тут ни при чем.

Кто изменит? Кто – она?!

Не знаю, честно не знаю.

Иногда мне в голову приходят такие дурацкие мысли. А вдруг Шарлотта и Ася – это одна женщина? Что если я стал жертвой колоссального розыгрыша? Розыгрыша длиной в целую жизнь? Вдруг меня просто водят за нос?

Я стою, как буриданов осел, между двумя стогами секса и не могу выбрать, какой лучше. А стог-то, оказывается, один. Просто он отражался и множился в изощренной системе зеркал.

А зеркало, кстати, по народным поверьям, придумал дьявол.

РУССКОЕ ПОРНО

В постели Шарлотта всегда как-то спешила, что, в общем-то, не свойственно женщинам вообще, ведь в большинстве своем они любят ездить в «медленном поезде».

А она как будто бежала, задыхаясь, навстречу неизвестно чему, никак не могла встретиться с тем, к кому бежала в своем виртуальном мире.

И как бы мы мучительно ни вжимались друг в друга, до хруста костей и скрипа зубовного, увы, мы с ней тоже не могли встретиться. «Подожди, ну подожди же меня…» – жарко шептала она мне в ухо. Но сколько бы я ее ни ждал, она все равно не успевала на этот «медленный поезд».

«Сделай, сделай меня глубоко, как последнюю суку, сделай!..» – продолжала она заводить меня и себя, принимая очередную, еще более откровенную позу. Я делал все нежно, медленно и печально. А она, постепенно раскочегариваясь, старалась, чтобы все выходило по отношению к ней как можно жестче, грубее и грязнее.

В последнее время я почти физически ощущал эту ее отъединенность, отстраненность. Рядом, но не вместе.

Я с ужасом ощущал, как она удаляется от меня, а я не в силах ничем удержать ее. Столкнувшись на мгновение, мы, как шары во вселенском бильярде, разлетелись в разные стороны, вновь становясь совершенно чужими людьми.

Именно с этого времени я почти уверовал в легенду, что она не от мира сего и что ее родина – XIV век. А здесь, сейчас, она обречена на полное одиночество. Она никогда и ни с кем не встретится, хоть переспит со всем городом, со всей страной, со всем миром.

Она рыдала, она была готова убить меня. Но что я мог сделать, что? Против закона времени я сам жалкий червь с ничтожно короткой жизнью. Каюсь, это я подсадил ее на телепатин. Но это только усложнило проблему.

И вот мы вновь и вновь бежали навстречу друг другу в нашем теперь – благодаря психоделикам – виртуальном мире и, обессиленные, опять падали в нескольких сантиметрах друг от друга. И как ни пытались, не могли дотянуться друг до друга ни телами, ни душами.

По утрам она часто сидела, обняв колени и прижав их к груди, как самое дорогое, что у нее есть. Расхожий штамп, вечный как сама жизнь. Символ одиночества жизни, сотворенный самой жизнью.

Мы ходили с ней к морю, на пляж, потом до вечера таскались по уличным кафушкам, пили пиво, ели мороженое с кофе, потом опять шли ко мне.

– У тебя в жизни было много мужчин? – в шутку спросил я ее.

– Достаточно, – неожиданно серьезно ответила она, закуривая длинную дамскую сигаретку, – но с ними я тоже не могла встретиться.

 

В огромной квартире полумрак.

Небо прилипло к оконному стеклу. Стало душно, как перед дождем.

«С хронологией у меня всегда было неважно. То, что случилось со мной после смерти, помню плохо, с трудом…» – быстро прочитал я написанное девичьей рукой в лежащей на столе открытой тетрадке.

«Что вам угодно?» – я оглянулся на приятный женский голос. Я узнал этот голос.

Этот голос никогда не говорил мне: «Нет».

Этот голос иногда шептал мне: «Не сейчас, дорогой…»

И этим она доводила меня до исступления.

 

– Василий Розанов как-то сказал Ремизову, что в минуту совокупления зверь становится человеком.

– А человек? – переспрашивает Шарлотта.

– А человек, видимо, Богом.

Ей нравилось, когда я щекотал своей щетиной ее соски. Конкретно мужское и конкретно женское. Здесь должна проскочить искра. И мотор заведется.

– Подожди, полежи, пожалуйста, на мне, – попросила она, когда я в нее полностью излился. – Мне приятна твоя тяжесть.

Это что-то от женского мазохизма – мужчина сначала подмял ее, оттрахал, а потом лежит на ней всем телом, всей своей тяжестью. Горькая сладость жизни. Сладкая горечь жизни.

– Сегодня ты выглядишь как никогда, – сказал я ей как-то. – И я хочу, чтобы это «никогда» случалось как можно чаще.

Женщины нас умнее – они сами отдали нам все, что только может быть, а именно: войны, политику, всю грязь, себе оставив – дом и детей.

 

Если мужчине не хватает женщины – он сам тому виной. Женщина должна приходить в мир мужчины сама, и всегда как бы невзначай.

ТАРЗАН И ИЗОЛЬДА

Строчковский нагнал меня в редакционном коридоре:

– Глеб, одолжи червонец.

– Что, очередной финансово-половой кризис?

– Полный дефолт, – подтвердил он.

Мотя (уже похмеленный и удовлетворенный) сидит возле открытого окна в редакционном кабинете, курит и рассказывает очередную байку:

– …Снял я ее возле китайского ресторана. Напился до этого в хлам. Смотрю – вроде бы ничего телка. Сговорчивая такая, игривая. А пьяный я вообще Тарзан. Половой гигант, понимаешь. На сексуальные приключения всегда тянет. Короче, не долго думая, завел ее в подъезд ближайшего дома, поднялись на верхний этаж, поставил я ее раком, задрал юбку ну и вставил как полагается. И знаешь, хорошо так. Дырочка неразработанная, как у девственницы. Вставил, значит, а сам полез рукой, чтобы одновременно немножко поласкать ее… Чувствую – что-то не то. Я аж протрезвел: у моей красотки между ног болтается… мужской член!

Гомик! Переоделся в женское белье. Не отличишь! А я его, стало быть, сделал в гудок, в анальное отверстие. Ах ты гад, говорю! Дал я ему хорошего пинка под сраку и бегом домой, банан свой от говна отмывать. А гомик мне вдогонку: «Ну, ударь меня еще раз, любимый, бей меня, еби меня!..» А мне блевать хочется! Ужас! Вот такие времена пришли – нормальную бабу снять и оттрахать скоро непреодолимой проблемой будет. Не СПИД – так гомики достанут…

– Издержки сексуальной революции, – иронизирую я. – У всякой дырочки должен быть свой бублик, – повторяю я слова Семена.

– Да, – задумчиво резюмирует Мотя. – Женщина должна быть как небо: одновременно далеко и всегда рядом.

 

Что и говорить, любовные романы осенью – это совсем не то, что любовные романы весной. Или, допустим, летом. И уж совсем иное, чем зимняя любовь.

Последние листья улетели, последние мини-юбки сняты и спрятаны в платяной шкаф, последние летние кафе закрываются на зимний сезон, последние окна в квартирах заклеены на зиму, последняя…

 

Сегодня проснулся очень рано. В постели – один. На улице мрак и холод. Как-то тоскливо стало. Так бывает с одинокими профессиональными мудаками вроде меня. С одной стороны – культ одиночества и полной свободы, а с другой – интеллектуальный онанизм по утрам в совершенно пустом доме. Хотя я уверен, что секс по утрам – это миф. Утром надо спать, долго и одному.

Подрочил. Вялый. Даже не кончил. Тоскую. По совершенству. Однозначно.

В любви втроем одна женщина и двое мужчин легче уживаются, чем один мужчина и две женщины. Почему? Женщина никогда не будет с кем-то делиться своим, пусть это свое – обычный кусок дерьма.

А мужчине просто необходимо иметь рядом с собой сразу двух женщин. И там, где они сойдутся, между ними мелькнет молния. И только там, где мелькнет, может родиться что-то настоящее!

Таков был мой ответ сегодняшней интеллектуальной суходрочке.

 

БЕРИДАРЮ

Это красота, которая не брезгует! Прекрасная, но лишенная чувства прекрасного! И та легкость, с которой ошибаются вкус женщины и ее интуиция при выборе мужчины, производит впечатление какой-то загадочной слепоты и вместе с тем глупости; она влюбляется в мужчину потому, что он такой благовоспитанный или такой «утонченный», второстепенные социальные, салонные ценности окажутся для нее важнее аполлоновских форм тела, духа, да, она любит носки, а не ногу, усики, а не лицо, покрой пиджака, а не торс.

Ее сводит с ума грязный лиризм графомана, восхищает дешевый пафос глупца, увлекает шик франта, она не умеет разоблачать, позволяет обманывать себя, потому что и сама обманывает… Женщина! Ты – воплощенная антипоэзия!

Витольд Гомбрович

 

Ты женщина, и этим ты права!

Валерий Брюсов

 

Женщина – это будущее мужчины…

Луи Арагон

 

…Тобою, женщина, позор людского рода.

Величье низкое, божественная грязь.

Шарль Бодлер

 

Женщина есть тварь хилая и ненадежная.

Блаженный Августин

 

Вся беда в том, что обольстить девушку не составляет труда. Куда труднее найти такую, которая бы того стоила.

С. Кьеркегор. «Дневник соблазнителя»

 

Любовь для меня всегда была самым важным, вернее – единственным делом.

Стендаль

 

Если постоянные расспросы о том, куда я иду и зачем, и есть семейное счастье, оно не для меня.

Жан Маре

 

Тот, кто способен управлять женщиной, способен управлять государством.

Бальзак

 

Будь нос Клеопатры покороче, изменился бы лик мира.

Блез Паскаль

 

Женщина – тварь, но она должна быть красивой и смешной, толстой и счастливой. Это должна быть законченная сволочь, и я ее за это буду любить, как охотник любит матерого волка.

Д. Галковский. «Бесконечный тупик»

 

Женщины созданы для того, чтобы их любить, а не для того, чтобы их понимать.

Оскар Уайльд

 

Куда интересней открывать секс в женщине, чем терпеть, когда его обрушивают на вас, хотите вы этого или нет.

Альфред Хичкок

 

В. В. Розанов сказал: когда он в ударе и исписанные листы так само собой не просохшие и отбрасываются, у него ЭТО торчит, как гвоздь.

А. Ремизов. «Кукха»

 

А я о женщинах всю правду перед смертью скажу. Скажу, прыгну в гроб и захлопнусь крышкой: достань меня тогда!

Лев Толстой

 

Прежде всего Дон-Жуан – не чувственный себялюбец. Безошибочный признак – он вечно ставит на карту жизнь, рискуя проиграть.

Хосе Ортега-и-Гассет. «Жизнь – это выстрел в упор»

 

…Марии необходимо уколоться Богом, которому очень скучно.

Боб Дилан. «Тарантул»

«ПИСЬМО С ДАЛЕКОГО ЗАПАДА СЕМЕНА БАТАЕВА О СУЩНОСТИ СОВРЕМЕННОГО ЕВРОПЕЙСКОГО ИСКУССТВА, А ТАКЖЕ ОБ ОДНОНОГОМ МОНАХЕ» (Окончание)

«…Кстати, Глеб, я нашел здесь еще несколько любопытнейших свидетельств. Не знаю вот только, как их соотнести с предыдущей информацией. Короче, я ее тебе сброшу, а ты уж разбирайся сам, что к чему.

Один современный немецкий писатель, историк, Курт Зелигман, в книге об алхимиках приводит такой интересный исторический факт: Жан Фредерик Швейцер, врач принца Оранского, более известный под латинским псевдонимом Гельвеций, был ярым противником алхимии. Даже научной славой он обязан главным образом своему полемическому трактату против „симпатического порошка” английского кавалера Кенельма Дигсби (1603-1665). Последний приписывал себе изобретение чудотворной присыпки, исцеляющей всевозможные раны (диссертиация Дигсби о „симпатическом порошке” вышла в 1658 году). Так вот, он сообщает следующее.

Гельвеций жил тогда в Гааге, и однажды утром, а точнее, 27 декабря 1666 года, к нему явился неизвестный, у которого левая нога была деревянной. Это был, по-видимому, весьма почтенный, солидного вида, скромно и старомодно одетый, как мещанин из северных провинций Голландии, человек, похожий на меннонита (сам не знаю, что это слово означает? – Прим. Семена).

Имени своего он не назвал, но сказал, что, будучи наслышан о блестящем диспуте Гельвеция против Дигсби, желал бы в свою очередь поспорить с ним о философском камне. После долгой беседы, в которой неизвестный усердно защищал герметическую науку, незнакомец, чтобы окончательно поразить своего скептического оппонента, открыл маленькую шкатулку из слоновой кости, „в которой были три куска вещества, похожего на стекло или опал”. Ее владелец заявил, что это и есть знаменитый камень, с помощью самого ничтожного количества которого можно сделать двадцать тонн золота. Гельвеций подержал в руке кусочек и, поблагодарив посетителя за любезность, попросил дать ему немного. Алхимик ответил категорическим отказом. Но потом любезным тоном добавил, что за все состояние Гельвеция не может расстаться даже с малейшей частицей этого „минерала” по причине, которую ему не дозволено разглашать. В ответ на просьбу доказать правдивость этих слов, то есть осуществить превращение, одноногий незнакомец ответил, что вернется через три недели и покажет Гельвецию кое-что, способное его удивить.

Он вернулся в назначенный день, но от какой-либо демонстрации отказался, вновь заявив, что ему запрещено раскрывать секрет. Тем не менее он согласился дать Гельвецию маленький кусочек камня, „не более горчичного зерна”. И так как доктор выразил сомнение в том, что такое крошечное количество может произвести хоть малейшее действие, алхимик аккуратно разделил микроскопический кусочек надвое и отдал ему половинку: „Вам будет достаточно даже этого”.

Тогда Гельвеций решил признаться, что еще во время первого визита Одноногого утаил несколько крупиц, изловчившись запрятать их под ногтем. Эти крупицы в самом деле превратили свинец, но вовсе не в золото, а… в стекло. „Перед тем как вводить философский камень в расплавленный металл, надо заключить эту крупинку в желтый воск, – ответил алхимик, – чтобы защитить ее от паров свинца”. Он пообещал вернуться на следующий день в девять часов и совершить чудо – но не пришел, послезавтра – тоже.

Видя это, жена Гельвеция убедила его попробовать совершить превращение самому в соответствии с указаниями одноногого незнакомца. Гельвеций так и поступил. Он расплавил в тигле три драхмы свинца, облепил кусочек камня воском и бросил его в жидкий металл. И свинец превратился в золото: „Мы тотчас же отнесли его ювелиру, который заявил, что это самое чистое золото, какое ему доводилось видеть, и предложил 50 флоринов за унцию”, – утверждает Гельвеций.

Повелий, директор государственной пробирной палаты, семь раз испытывал это золото на антимоний, но слиток не убавился в весе. Заключая свой рассказ, Гельвеций говорит, что этот слиток золота все еще находится у него как осязаемое доказательство превращения. „Пусть святые Ангелы Божьи бодрствуют над ним (неизвестным алхимиком), как над источником благословения для христианства. Такова наша постоянная молитва за него и за нас”.

Далее источник свидетельствует: „Новость распространилась как облако пыли. Знаменитый ученый и философ Спиноза, которого нельзя причислить к наивным людям, захотел узнать конец этой истории. Он посетил ювелира, делавшего экспертизу золота. Ответ был совершенно однозначным: во время плавки серебро, добавляемое к этой смеси, также превращалось в золото. Этот ювелир, Брехтель, был чеканщиком монет принца Оранского. Несомненно, он знал свое дело.

Затем Спиноза отправился к Гельвецию, который показал ему золото и тигель, использованный для этой операции. Капельки драгоценного металла, приставшие к стенкам, были еще видны внутри сосуда. Как и другие, Спиноза убедился, что превращение действительно имело место”.

Гельвеций после своего опыта сделался усердным алхимиком. Под впечатлением своей чудесной удачи он написал интересный трактат „Золотой телец” – пылкую апологию герметической науки.

И еще. Исаак Ньютон (по некоторым данным, бывший великим магистром масонской ложи в период с 1691 по 1727 год) в одной из своих работ писал: „Способ превращения ртути в золото сохранялся в тайне теми, кто его знал, и представлял собой, вероятно, дверь к чему-то более благородному (чем производство золота) – чему-то такому, что, если сообщить людям, может повергнуть мир невероятной опасности, если только писания Одноногого Монаха говорят правду”.

Кто такой Одноногий Монах Ньютона – выясняй, Глебушка, сам.

Далее Ньютон говорит: „Существуют другие великие тайны, кроме превращений металлов, если верить Великим Учителям. Они одни знали эти тайные сведения… Если мне удалось подняться так высоко, то лишь потому, что я стоял на плечах гигантов”.

Между прочим, Ньютона гораздо больше интересовали сами алхимические превращения, чем вероятные потрясения мировой торговли в результате синтеза золота. Один из современников Ньютона, Эттербери, говорит: „Гораздо больше утраченных древних работ, чем сохранившихся, и, может быть, все новые открытия не стоят того, что утрачено”. Конечной целью алхимии являлось превращение самого алхимика, а смысл его ритуалов – в последовательном приближении к так называемому „освобождению духа”. Многие источники указывают, что „алхимия служила связью с цивилизациями, которые исчезли тысячелетия назад и неведомы археологам”.

Наше отношение к алхимии, как ты сам знаешь, Глеб, достаточно примитивно и однобоко. Тот же Ньютон был убежден в существовании цепи посвященных, уходящей в седую древность, верил, что эти посвященные владели тайнами превращений и расщепления материи и уже тогда могли создать атомную и водородную бомбы, как сказали бы сейчас, буквально в кухонной духовке.

Вообще, по некоторым версиям, например по гипотезе, высказанной знаменитым Э. Ренаном (автором „Жизни Иисуса”, „Антихриста” и пр.), Одноногий во время своих странствий по миру неоднократно посещал многих величайших алхимиков человечества. Среди них называются фамилии Александра Сетона (более известного под псевдонимом Космополит), Николая Фламеля, Джорджа Риплея, Генриха Кунрата (автора „Амфитеатра вечной мудрости”), Иринея Филалета (создавшего вскоре после встречи с Одноногим „Открытый вход в запертый чертог царский”), Жана Батиста ван Гельмонта, написавшего „О магнетическом лечении ран” и в своей Вильвордской лаборатории обратившего в золото восемь унций ртути. Гельмонт, кстати, впервые описал „философский камень” как чудотворный порошок „шафранного цвета, тяжелый и блестящий, как толченое стекло”, он же впервые добыл окись олова.

Далее в этом списке следует не менее знаменитый Теофраст Парацельс, первым описавший цинк и использовавший в медицине химические составы. Или, например, Беригар Пизанский, а также Монгенбессер и Василий Валентин, открывший серную и соляную кислоты. Иоган Рудольф Глаубер, который первым открыл сульфат натрия. Таинственный Роберт Бойль и монах Бранд, открывший фосфор, Блез Виженер, открывший бензойную кислоту и пр. Исследователями считается также, что знаменитый философ и математик Лейбниц многие свои открытия не сделал бы никогда, не познакомься он через Меркурия ван Гельмонта-Младшего с некоторыми теоретическими выкладками Одноногого Монаха.

И последнее. Если верить первоисточникам, могила Одноногого находится в реликтовых лесах того края, Глебыч, где ты сейчас живешь. Монастырь Одноногого Монаха сейчас, кажется, закрыт для посещения туристами. О Чертовом камне, как я тебе уже вроде бы говорил, я неоднократно слышал от наших следопытов-любителей. Местные жители это проклятое заболоченное место обходят стороной.

Ну, а в остальном, думаю, ты, Глебушка, разберешься сам.

Пока, пиши. Я здесь сильно скучаю, блин, по русскому говнецу вообще и по вам, дорогим мне чертям, в частности. Ну, до встречи в Интернете…»

 

ПОСТ-СТОП-МОДЕРН:

Что осталось от тысяч рукописей Александрийской библиотеки, основанной Птолемеем Сотером, от этих незаменимых документов, навсегда потерянных для древней науки? Где пепел 200 тысяч трудов Пергамской библиотеки? Что стало с коллекциями Писистрата в Афинах, с библиотекой Иерусалимского храма, с библиотекой храма Пта в Мемфисе?

Какие сокровища содержались в тысячах книг, сожженных в 213 году до н. э. по приказу императора Цинь Ши Хуан Ди из чисто политических соображений? А где пресловутая библиотека Ивана Грозного?

Древние труды дошли до нас в виде развалин огромного храма, от которого осталась лишь груда камней. Однако благодаря тщательному изучению этих обломков и надписей становятся различимы истины, которые невозможно отнести на счет одной только поразительной интуиции древних.

Рене Аллео

 

Книги, содержащие то же, что Коран, лишние, содержащие иное – вредны.

Халиф Омар

 

Зачем не издадут закона, который изъял бы из города не только ложных поэтов, но и их книги, а также книги древних авторов, рассуждение о блуде, восхваляющее ложных богов? Было бы большим счастьем, если бы все такие книги были уничтожены и остались бы только те, которые побуждают людей к добродетели.

Савонарола. «О разделении и пользе всех наук»

МОЕ ГРУСТНОЕ ХА-ХА

– Ты пойми, Глеб, такой шанс выпадает раз в жизни, – волнуясь и проливая суп мимо рта, откровенничает со мной Мотя Строчковский. Мы обедаем в редакционной столовке. Час назад я дал прочитать ему письмо про Одноногого, которое получил на дискете от Семена. И вдруг такой неожиданный для меня поворот в данной истории!

– Я точно знаю, где закопали Одноногого, – Мотя продолжает промахиваться ложкой мимо рта, а это значит, что сегодня он шутить не настроен. – Я был в тех местах позапрошлым летом. Проторчал там три с лишним месяца, ради этого три года не ходил в отпуск.

Я ведь и камень даже тот нашел. Он, конечно, давно растрескался и врос в землю, но его верхушка еще видна. Рядом монастырь. Просто я пошел немного другим путем, чем ты.

 

Мотина версия открытия могилы Одноногого:

«…Я читал легенду про Одноногого лет пять назад, когда еще студентом подрабатывал на полставки в нашем областном музее. Там есть кое-какие очень редкие старинные документы. И вот нашел на меня такой бзик, решил я смотаться туда в одиночку, чтобы не было лишних разговоров. Собрал кое-какие шмотки и туристические приспособы да и рванул на северо-запад, на поиски могилы.

Вначале все шло как по маслу. Отыскать тот давно уже не действующий монастырь не составило никакого труда – все местные жители прекрасно знают его месторасположение. Потом я просто отсчитал от монастырских ворот именно то количество шагов, какое было указано в музейном манускрипте.

Единственная трудность заключалась в выборе направления – в какую сторону считать. Пришлось все лето проискать дорогу к захоронению. Я обследовал каждый метр. Три месяца жил на консервах. В брезентовой старой палатке, один, и в дождь, и в жару».

– Веришь ли, Глеб, у меня чуть «башню не сорвало», – продолжает свое повествование Мотя. – Искушения святого Антония! Три месяца без женщины! Представляешь, что это такое, Глеб, а? Каждую ночь я дрочил так, что у меня чуть пальцы не забеременели!

Но, один хрен, я упрямо продолжал искать этот проклятый черный камень, который по легенде должны были положить на его могилу. Это был единственный реальный ориентир, ориентир из XIV века.

Конечно же, меня мучили сомнения. Ведь даже если в этой легенде была хоть небольшая доля правды, все равно камень установили там почти семьсот лет назад! Что от него за это время могло остаться?

У меня был один шанс из миллиона. И я, как безумный, с остервенением, каждый день с утра до ночи искал этот проклятый камень! «Он ведь все равно не весь должен был уйти в землю», – подбадривал я сам себя, но с каждым днем верил в это все меньше и меньше. Знаешь, Глеб, иногда я впадал в такое уныние, что готов был повеситься на первом попавшемся суку в этом проклятом лесу!

И когда я во всем разочаровался и убедился, что все это чертов вымысел и блеф – будь он проклят! – когда уже начались осенние холода и я, простуженный, с температурой, голодный и озверевший, поворачивал оглобли назад – я увидел его!

Мотя бьет кулаком по столу так, что чуть не опрокидывается посуда, и на нас с удивлением оглядываются обедающие в столовке коллеги.

 

– Ты не поверишь, я плакал и смеялся, как сумасшедший! Тогда я чувствовал себя первооткрывателем тайн истории! Увы, но я понимал, что, если я хочу выбраться оттуда живым, мне нужно срочно уносить ноги. Места там действительно проклятые. – Строчковский изобразил на лице таинственное выражение и понизил голос до шепота: – Там даже болота без лягушек. Ты пойми, если даже в гробу не будет ни рукописей, ни старинных книг или там алхимических прибамбасов, – все равно одно то, что мы нашли его легендарную могилу – этого материала хватит нам на десять сенсационных репортажей! А потом еще и совместно книжку издадим.

Мы идем из столовки, и Строчковский, отрыгивая плохо пережеванными котлетами из куриных окорочков, продолжает:

– В конце концов, и для тебя, и для меня это единственный шанс выбраться из этой дерьмовой жизни. Ты же понимаешь, самоубийство твоего юного поэта для тебя может закончиться достаточно плохо. Очевидно ведь, что тот адвокатишка всеми силами хочет законопатить тебя в тюрьму. Наш редактор, батька Махно, считай, что уже сдал тебя на растерзание прокуратуры. Ты влип, Глеб, и это очевидно. А если наша афера удастся – ты сможешь смотаться отсюда, покупать красивые вещи, любить сексапильных женщин.

Конечно же, перспектива до конца своих дней просидеть в этом богом забытом месте, на окраине Европы, оставаясь для всех вечным неудачником, задавленным скукой, поденной газетной работой, серостью и бытом, меня не устраивала ни в коей мере.

– Думай, Глеб, думай, а завтра утром скажи, что решил, – Мотя был, как никогда, серьезен. И я понял, что, в отличие от меня, он уже сделал свой окончательный выбор.

Не буду скрывать, я согласился на эту авантюру не только из любви к науке и искусству. Во-первых, я тогда все-таки тешил себя надеждой сбежать от Яниса-Крысы и его бойцов. И во-вторых, «кровавые мальчики в глазах» действительно не давали мне покоя.

Этот честолюбивый адвокат, нанятый родителями покончившего с собой юноши-поэта, решительно надеялся на моих костях взлететь в небеса столицы к новым вершинам своей карьеры: «Находясь на журналистской работе и понимая, какую моральную ответственность он несет за каждое написанное им слово, бывший журналист Глеб Н. своими письменными ответами постоянно унижал достоинство несчастного юноши, чем и довел его до самоубийства. Действия Глеба Н. безусловно подпадают под статью 110 УК РФ „Доведение до самоубийства” и пр., и пр., и пр. И весь этот бред сивого мерина становился для меня более чем ощутимой реальностью! Но в то же время у меня были сомнения и насчет правдивости Мотиного рассказа. Если учесть его склонность к фантазированию да приплюсовать к этому гипертрофированное журналистское честолюбие, то…

Вполне возможно, что он сочинил свой рассказ тут же, как только прочитал письмо Сэма ко мне. Сочинил, чтобы организовать эту дурацкую экспедицию.

И тем не менее на следующий день мы со Строчковским решили поступить вот как.

Мы посвящаем в наши планы богатенького Буратину – Е. Банина. Берем его, так сказать, в долю. А он за это в свою очередь берет на себя все расходы по организации нашей экспедиции.

 

– Дяденька, у вас нет дома макулатуры? – в дверях моей квартиры стояли двое школьников.

– Макулатуры? – задумчиво переспросил я. – Макулатуры… Макулатуры у меня, ребятки, сколько угодно.

Я отдал им все свои папки, весь архив, переписку, черновые тетради стихов, кипы рукописей, отдал им все, что было в доме сделанного из бумаги.

«Рукописи не горят, горит бумага, – к месту вспомнил я одного мудрого раввина, – а буквы просто улетают на небо к Богу». Я, надеюсь, достаточно унавозил то место, где жил, чтобы на нем выросло что-то стоящее.

Со Строчковским мы в один день подали заявление об уходе из «Вечернего Волопуйска». Нестор Иванович Вскипин пытался отговорить нас, пугая тем, как трудно газетчикам найти в наше время приличную работу. Но мы не поддались на его уговоры. Отступать, по крайней мере мне, было некуда.

РЫБАК ЗНАЕТ СВОИ СЕТИ

Стояла июльская жара, а меня вот уже второй день сильно морозило и здорово тошнило. Скорее всего, я чем-то отравился и поэтому чувствовал себя очень скверно. Будто меня обложили со всех сторон ватой. И я все видел и слышал как-то смутно, словно через плотный туман. Такой же туман стоял у меня в голове. Но так как главными инициаторами экспедиции по поиску могилы Одноногого были мы со Строчковским, мне ничего не оставалось, кроме как крепиться.

Команда авантюристов определилась. В экспедиции участвовали Егор Банин, Мотя Строчковский, я и еще два человека из команды Е. Банина. Один прекрасный водитель, другой служил сапером в Афгане и, естественно, был знаком с подрывным делом. И все. Лишние рты и разговоры нам были ни к чему.

Добирались мы до места на джипе Е. Б.

По шоссейке на хорошей скорости до тех мест, где стоял монастырь (приблизительно в пятидесяти километрах от него находилась предполагаемая могила Одноногого), можно было доехать часов за десять.

Мы взяли с собой две очень качественные германские палатки, кучу провизии, туристские приспособы типа примуса, бензопилы, мощные фонарики и, конечно же, динамитные шашки. Далее – пять саперных лопат, автоген, японскую лебедку последней модификации, объемные ведра для подъема грунта с глубины и два больших кейса с цифровыми замками для хранения (если повезет найти) рукописей Одноногого.

Кроме всего этого, у Е. Б. был охотничий карабин и незарегистрированный пистолет Макарова. Так сказать, на всякий пожарный.

Выехали ранним утром, но духота была уже неимоверная. Меня продолжало морозить, от тошноты я пытался спастись какими-то аптечными леденцами. Тщетно. Раза три-четыре я просил остановить машину, чтобы выйти и проблеваться. Желудок давно был пуст, и блевал я одной желчью.

По обе стороны дороги сначала тянулись поля, затем стали появляться какие-то разваленные, как гнилые зубы во рту великана, горы. Мы свернули в сторону от гористой местности, и через несколько часов выжженные засухой поля сменились хвойным лесом. Дорога была еще хорошей, и мы ехали, практически не сбавляя скорости.

Бросалась в глаза нищета всех придорожных деревушек. Запомнились очень худые коровы, которые ели из мусорной придорожной помойки бумагу и другие отбросы. Некоторые дома были сколочены из такого невообразимого деревянного хлама, что казались бутафорией из фильмов про царскую Россию.

– Ты сам-то хоть веришь во всю эту туфту? – спросил у меня Е. Б., одним глотком выпивая полбутылки кока-колы.

– Да, то есть нет, но… Короче, не знаю, извини, но я очень устал и плохо себя чувствую, – неопределенно ответил я. – Да теперь уже и поздно что-либо менять.

Дорога становилась все хуже и хуже. В России нет дорог, в России есть только направления. Иногда один афоризм может спасти или уничтожить целую страну. Как это случилось, например, с Наполеоном. Афганец, который вел наш джип, матерясь сквозь зубы, вынужден был резко сбавить скорость.

Вечерело. И сразу же потянуло болотной сыростью.

– Похоже, придется заночевать в монастыре, – сказал сидевший на переднем сиденье Е. Банин. Мы молча согласились.

К монастырю подъехали совсем затемно. Сам монастырь, залитый чернилами ночи, выделялся из темноты только едва угадываемыми контурами башен. Однако в придворовом домике, видимо, сторожке, горел свет. Где-то чуть слышно стучал электродизель. Или это мне показалось? Сторож оказался длинным, худым, совершенно лысым стариком с полуседой редкой бородкой.

– Дед, нам только переночевать, – соврал Е. Банин, договариваясь с ним, – мы туристы. Утром отчалим дальше.

Старик был не против. Что-то пробурчав о том, что у него тут без удобств, мол, как хотите, так и располагайтесь, он указал на какой-то полуразвалившийся сарай, стоящий на окраине монастырского двора.

Приспособив для сна туристские спальные мешки, мы улеглись кто на полу, кто на лавках в этом хлеву.

Ранним утром я проснулся от чьего-то пристального взгляда.

– Вставай, сынок, пора.

– Что, уже собираться?

– Да, тебе пора собираться. Я помогу.

В предрассветном неверном свете мне показалось, что у говорящего было три глаза. Я протер свои глаза кулаком – возле меня стоял монастырский сторож.

– Пошли, пошли, – позвал он опять. – Только тихо, робят своих не разбуди.

Было довольно рано, и, стуча зубами от сырого утреннего холода, я вылез из спальника. Запахнулся в джинсовую куртку и, сам не знаю почему, пошел за ним. Как будто кто-то подтолкнул: «Иди!»

– Сыро у вас тут, – сказал я, ежась от холода.

– Болота кругом, – ответил старик и неожиданно добавил: – Твои друзья приехали сюда искать могилу Одноногого?

Голос у него был на удивление сильный и молодой.

– Я не совсем… я, – вышла у меня дурацкая фраза.

– Не только ты.

Старик на ходу оглянулся и коротко сказал:

– Давай пуговицу.

Потом мы пошли с ним в помещение, которое когда-то, скорее всего, было монастырской кузницей. Старик разжег небольшой горн и плавильню, взял старинную форму, протянул мне клещи и добавил:

– Будешь помогать, вместе мы быстро управимся, твои еще и проснуться не успеют.

– Мой прапрадед делал тот самый свинцовый гроб, в котором похоронили Монаха, – ловко управляясь с формой, в которую он залил серебро расплавленной фамильной пуговицы, старик продолжил, – я вот тоже сделаю дело и уйду умирать в Андреевскую пустынь. Рак у меня, опухоль в мозге, врачи нашли…

И, немного помолчав, добавил:

– Пулю тебе сделаю пистолетную. Есть с собой оружие-то?

Я не сомневался, что имею дело с сумасшедшим, но перечить ему не собирался. Лучше уж лишиться фамильной пуговицы, чем жизни. Плавь, плавь серебро, дурак старый, только бы у тебя в пораженной раком голове не появилась какая-нибудь еще более дикая идея.

Но откуда этот сумасшедший узнал, что у меня есть серебряная пуговица? Да, конечно же, разглядел по контуру под футболкой: пуговица, как талисман, болталась у меня на веревочке на груди с того самого времени, как мне ее подарил тот странный бомж в Москве. Сумасшедшие, они ведь многое могут.

…Проснулся я в избушке вместе со всеми. Было двенадцать часов дня. Все уже позавтракали и практически закончили приготовления к походу.

– Никакого деда в монастыре не было, – с удивлением глядя на меня, сказал Строчковский. – Мы приехали сюда часа в три ночи, ты заснул в джипе. Я сам с афганцами выгружал тебя в избушку. Никакого сторожа я лично не видел.

Е. Банин моему вопросу про монастырского сторожа был удивлен не менее Моти:

– Это у тебя нервное, – сказал он. – На… лучше зажуй это дело «Стиморолом».

Я кисло улыбнулся и от жвачки наотрез отказался.

Меня продолжало тошнить, и температура явно не уменьшалась.

В полном одиночестве я попытался позавтракать привезенными с собой импортными консервами и кофе из термоса. Но аппетита не было. Выпив чашку кофе, я закурил сигарету и, превозмогая тошноту, стал вместе со всеми собираться в дорогу. Проехать в те места на машине было невозможно, и мы, взяв с собой все снаряжение «гробокопателей», пошли пешком. Банинский джип решено было оставить на монастырском дворе: угонять его здесь некому, разве что волк или медведь возьмут ненадолго покататься. Когда мы прошли по заболоченной местности километра два-три, я сунулся в карман за сигаретами и неожиданно для себя обнаружил там какой-то маленький продолговатый предмет. И тут же вытащил на свет божий пистолетную пулю. Откуда она у меня? Необычно в ней было то, что сама пуля была серебристого цвета.

Да, именно так: пуля была серебряной.

 

…Перед казнью к нему подошел председатель комиссии Святой папской инквизиции. Они молча смотрели в глаза друг другу. И суровый иезуит неожиданно отвел взгляд.

– Значит, ты врешь! – проговорил Одноногий и с облегчением вздохнул.

Через несколько минут его живьем закопали в свинцовом гробу.

«2 БОГ 2»

В зале центрального городского кинотеатра «Лучший Мир» шел фильм «Армагеддон». С любопытством прочитав афишу, пожилой господин, сильно хромавший на левую ногу, одетый в оригинального покроя военный френч длиной ниже колен и потому немного смахивающий на сутану католического священника, подошел к билетной кассе:

– Сколько стоит билет? – спросил он с таким удивительным акцентом, что сразу стало ясно, что этот человек – иностранец.

– Тридцать рублей, – вежливо ответила ему молоденькая кассирша.

Он достал целую пачку купюр всех стран и народов. На безымянном пальце левой руки у него блеснул массивный золотой перстень с пентаграммой.

– Выбирайте.

Молоденькая кассирша схитрила и выдернула не тридцать рублей, а тридцать долларов и с улыбкой подала ему билет.

– Ваша улыбка стоит дороже, – сказал он. Кассирша смутилась и перестала улыбаться.

В зале сидело человек восемь-десять зрителей. Оглядевшись, он сел рядом с эффектной брюнеткой, с красивым, немножко смуглым лицом и стрижкой каре.

Свет медленно погас. Экран осветился, заиграла музыка.

– Вы не находите, что у современных кинематографистов неверное представление о конце света? – шепотом спросил он девушку.

– Почему? – растерялась она от неожиданного вопроса.

– Помните у Иисуса? «Царство Небесное внутри нас». Значит, и конец света начнется внутри нас. Вернее, он уже давно начался.

Шарлотта посмотрела на него с любопытством.

– Разве вы не знаете, что перед Концом Света Сатана и Христос наконец-то объединятся в священный союз, и задачей Сатаны в Армагеддоне будет – убивать проклятых свиней в угоду именно Христу? Об этом говорится, например, в священной «Книге Мормона»: «И случилось так, что Дух сказал мне: „Убей его, потому что Господь отдал его в твои руки. Так Господь покарает зло ради своих праведных целей…”» Вы со мной согласитесь, что в этих словах есть доля правды?

Шарлотта, как завороженная, утвердительно качнула головой.

– Ну вот и славно! – излишне эмоционально отреагировал пожилой господин. – Нам с вами буквально сейчас предстоит решить: не является ли свет в конце тоннеля тоннелем в Конце Света. Люди потеряли себя, а ищут других. А, кстати, это не вас зовут таким редким для этих диких краев именем Шарлотта?

– Меня, – совсем уж растерялась Шарло.

– А вам не кажется, Шарлотта, что мы с вами когда-то уже встречались? – громким шепотом продолжал задавать странные вопросы пожилой господин.

– Навряд ли. Я сама с собой-то не могу встретиться.

– Чтобы встретиться с собой, нужно знать свое истинное имя, Шарлотта, – сказал очень серьезно пожилой господин. – Впрочем, возможно, мы не были знакомы друг с другом лично, но наши души наверняка дружили.

– Вообще-то, мне не нравятся голливудские фильмы, – сказала она через некоторое время.

– Почему? – почти искренне удивился пожилой господин.

– Из-за хэппи-энда: их счастливые концы такая фальшь, такая дрянь. В жизни так не бывает. Европейское кино как-то душевнее…

– Так вы критическая реалистка, Шарлотта! – слишком громко для кинотеатра воскликнул пожилой господин в военном френче, больше похожем на сутану католического священника. – Вы очень умная девушка, Шарлотта. Я бы хотел вас любить, если вы не возражаете.

Она опять посмотрела на него с любопытством. Больше в кинотеатре они не разговаривали.

А когда зажегся свет, он достал из нагрудного кармана золотой медальон с каким-то странным узором, в котором угадывались меч, крест, змея и роза.

– Это мне? – спросила совсем уже сбитая с толку Шарлотта.

– Знаете, Шарлотта, я тоже не люблю счастливые концы, – улыбаясь проговорил он и склонился, чтобы поцеловать ее руку. – Мне больше нравятся счастливые начала.

– Современные девушки не дорожат ни своей честью, ни чужой, – взяв Шарлотту под ручку, продолжал уже на улице пожилой господин. – Но мне кажется, что вы, Шарлотта, совершенно не похожи на современных девушек. Вы ведь не из этого времени, не так ли?

И вдруг торжественно, даже несколько театрально, произнес:

– Я рад, что нашел вас, Шарлотта. Я искал вас почти семьсот лет. Ради этого стоит поставить на уши мир.

– Вы верите в жизнь после смерти? – спросила она с улыбкой.

– Нет, – серьезно ответил пожилой господин, остановившись и повернувшись к ней лицом, – но я верю в смерть после жизни…

Он проводил ее до дома. Шарло была так увлечена тем, что говорил ей таинственный пожилой джентльмен, что даже не замечала, что он значительно ниже ее ростом и к тому же сильно хромает на левую ногу. Когда она, попрощавшись с ним, закрывала дверь своей квартиры, он очень тихо и вкрадчиво промолвил:

– В конце концов, Шарлотта, мужчина остается с той женщиной, которая остается с ним…

Дверь закрылась, но английский замок почему-то не щелкнул. Закрытая дверь осталась открытой.

 

…Обломки черного камня, вывороченные из земли, по всей видимости, динамитом, мы увидели сразу. С бешено колотящимися сердцами подбежали к могиле. Она была свежеразрытой. На дне лежал свинцовый гроб, но он был пуст. Одноногого Монаха в могиле не было.

 

ПОСТ-СТОП-МОДЕРН:

Полдень. Жара. Мы отдыхаем в прохладной тени отца Гамлета. Тень густая и разлапистая. Всем хороша эта тень, только постоянно вопиет о мщении. А это действует на нервы.

Но не было бы тени – не было бы и Гамлета, а значит, не было бы и самого Шекспира.

Следите за мыслью, дорогой маэстро?

Поэтому мы будем терпеть дальше и переждем дневную жару в тени отца Гамлета.

 

…Мы тупо смотрели в яму. В пыли что-то тускло блеснуло. Я нагнулся и поднял серебряную пуговицу… с нашим родовым гербом и девизом по кругу «Знание – сила, незнание – власть!».

И тут догадка буквально опрокинула меня. Именно опрокинула в бешенство! Да ведь они же все это время следили за мной! Папаша с моим младшим братцем зорко отслеживали все мои телодвижения! Я был под двойным колпаком. И ведь я чувствовал, чувствовал это! И тем не менее дал им себя провести! Они меня выследили и надули. Они выпустили на свободу Одноногого.

Приступ тошноты. Но только не в желудке, а где-то там, в самой глубине мозга. Мне хотелось выблевать наружу свои засранные этой ебаной цивилизацией, пробитые в психушках дырявые мозги! Кругом было столько подсказок, а я их не заметил!

Тебя обули. Тебя обули, а потом ты сам вывел их на верную дорогу, показал и рассказал, что надо сделать. Твои дорогие родственнички использовали тебя для черновой работы. Господи, как же они должны меня ненавидеть, чтобы так со мной поступить… Наверное, так же, как теперь ненавижу их я!

У меня закружилась голова, стало душно. Рывком расстегнув молнию на ветровке, я хотел было присесть на валяющуюся рядом корягу, но промахнулся: земля резко качнулась, и я потерял сознание…

В тот же день погода испортилась. Пошел сильный, холодный дождь, а к вечеру он превратился в ливень. Мы решили переждать непогоду в монастыре. Дождь не прекратился и на следующее утро, даже наоборот, теперь это был настоящий потоп. Я кое-как поднялся с лавки и, превозмогая слабость, подошел к окну. Оно было выбито и застеклено с той стороны льющим сплошной стеной ливнем. Просидев двое суток в монастыре и переругавшись между собой до состояния смертельной вражды, мы поняли, что нужно как можно быстрее отправляться в обратный путь.

Меня продолжало лихорадить.

Есть такая старинная французская поговорка: болезнь помогает слушать, как растет борода.

Мне снилось, что я стою у зеркала в ванной комнате в своей квартире и с ужасом наблюдаю, как у меня на глазах с огромной скоростью растет густая черная борода. Я испытываю дикое отвращение от того, что это не моя, а чья-то чужая борода прорастает сквозь меня, как трава сквозь асфальт. Мне противно от этих мыслей до такой степени, что я пытаюсь остановить рост проклятой бороды и хватаю себя за щеки и подбородок, я совершенно нелепо пытаюсь вдавить прущую наружу чужую бороду. Естественно, ничего не получается. И я в бешенстве начинаю кричать, чтобы кто-то прекратил это издевательство надо мной… От своего собственного крика я и проснулся.

На следующий день под непрекращающимся проливным дождем, не разговаривая друг с другом, кое-как загрузившись в джип и заправившись последним взятым с собой горючим, тронулись в путь. Дороги размыло так, что джип буксовал буквально на каждом метре. Несколько раз мы садились полностью, и тогда все, кроме меня, вылезали под холодные струи дождя, по колено в грязи выталкивали машину. В конце концов выбившись из сил и осознав всю тщетность наших попыток добраться до города, мы решили свернуть в первую попавшуюся деревню и заночевать у каких-нибудь сердобольных хозяев.

ДОРОГАЯ КИРА СЕРГЕЕВНА

– Кира, – сказала нам хозяйка крайней усадьбы, к которой мы подъехали наугад. И что-то до смешного знакомое промелькнуло в моей пылающей температурой голове.

Дождь продолжал лить, дороги раскисли и превратились в сплошное бесконечное болото. На следующее утро я расхворался окончательно, у меня была температура под сорок, начался настоящий бред, и мои сотоварищи побоялись, что просто не довезут меня живым до города.

Решено было остаться на неопределенный срок у гостеприимной фермерши Киры Сергеевны. Е. Банин пообещал ей щедро заплатить за постой.

– Деньги мне не нужны, – спокойно сказала Кира Сергеевна, накормив и обогрев странных путников, – а вот мужские руки в хозяйстве сгодятся. Будете помогать мне на моей свиноферме.

 

Дождь лил не переставая почти три месяца. Сплошной, свирепый, беспощадный. Настоящий широкоформатный ливень. Я продолжал болеть и никак не мог отделаться от странного чувства: что-то испортилось в этом мире, и все стало похоже на чью-то дурную пародию или жестокий розыгрыш. Одно было ясно – реальности больше нельзя доверять. Отныне она принадлежала кому-то другому, способному управлять пространством и временем по своему усмотрению.

 

В бреду, во сне, в доме Киры Сергеевны, я как странное кино смотрел многие картинки из своей прежней жизни, которые доселе были мной (не без помощи отечественной психиатрии) прочно забыты.

Однажды мне привиделся человек с редкой полуседой бородой. Он был высокого роста, с огромными ушами, совершенно лысый. В темноте мне показалось, что у него три глаза.

Он сидел возле моей кровати и говорил, не открывая рта и не глядя в мою сторону, хотя я отчетливо его слышал, будто бы слова раздавались сразу у меня в мозгу:

– Летать нужно учиться не у птиц, а у того, кто всю жизнь живет мечтой о полете. А птицы не знают, как это – летать?

У безруких учись распускать узлы на ветре и плести сети из песка.

Так же и слушать нужно учиться у глухих, видеть – у слепых, говорить – у немых…

Я просыпался, и морок уходил. Но ненадолго. Стоило мне забыться сном, как кошмары вновь мучили и терзали меня.

Так мы прожили у Киры, наверное, больше года. Хотя я мог и ошибиться, ведь время для меня отныне не существовало.

Я выздоравливал медленно, вновь и вновь проваливаясь в свою болезнь, как будто кто-то успел выкопать на моем месте под солнцем огромный котлован. Дни сгорали, как бумажные. И сколько их, таких дней, сгорело? Куча золы, размером с месяц или с год?

Я не знаю, какой сейчас век, год, день и час. Мне это не нужно. Мне не нужно время, мне нужна жизнь, черт возьми!

ГИБЕЛЬ ЦИВИЛИЗАЦИИ ОСЕННИХ ЛИСТЬЕВ

Но все же постепенно я стал заставлять себя выходить гулять на улицу.

Некогда богатая одежда лета основательно обносилась. Появились первые желтые заплаты осенних листьев. Скоро, скоро ветер-старьевщик унесет и эти ветхие лохмотья…

Гуляя по живописным окрестностям недалеко от хозяйства Киры, я часто размышлял о выборе, который каждый человек обязательно делает в жизни. Все происходит незаметно, как бы естественно, эволюционно. Просто мы начинаем медленно тупеть: женимся, заводим детей, делаем свою маленькую карьеру; сначала перестаем интересоваться поэзией, потом читать книги вообще, затем в газетах ищем только программу ТВ, потом просто все подряд смотрим по телеку. А потом…

А потом – глядь, а тебе уже стукнуло пятьдесят.

Тупое, успокоенное животное с брюшком, лысиной осоловело смотрит сериалы, вяло развалившись в засаленном, лоснящемся старом кресле.

Когда ты успел умереть, сынок?!

Сволочь, когда ты успел умереть?

 

Как и положено, через девять месяцев Кира родила от нашей компании двух мальчиков-близнецов. И назвали малышей – Иван и Индиан. Роды были трудными, принимала их соседка Киры, крепкая пожилая женщина, проворная и немного грубоватая. Мы, как могли, помогали ей. Бегали греть воду, выносить окровавленные тряпки, топили печку, варили бульоны и пр. Слава богу, все обошлось без осложнений.

Но ведь пора было, черт возьми, и домой возвращаться!

Однако никто, включая Банина, и не собирался этого делать. Им у Киры было сытно и тепло. Они растолстели, стали неповоротливы и сонливы.

– Вы стали похожи на тех боровов, за которыми ухаживаете! – укорял я их. Они только лениво посмеивались, как будто здесь, под боком у Киры, узнали нечто такое, что мне познать помешала моя болезнь.

– Хорошо, – сказал я, дождавшись солнечных осенних деньков. – Тогда я уеду один.

Я попрощался, взял свой рюкзак и пошел в сторону трассы, чтобы на какой-нибудь попутке добраться до Волопуйска.

Когда я прощался с ними, Кира подошла ко мне и шепнула на ухо: «Не волнуйся, сыновей я родила только от тебя, когда ты приходил в мои сны. Ты был неутомимым любовником. Это точно. Твои ленивые товарищи здесь ни при чем…»

 

Из школьного сочинения ученицы седьмого класса Аси Клячиной:

«если бы одиссей до конца выполнил пророчества и продолжал бы свои странствия до тех пор пока ему не сказали указывая на весло куда ты несешь лопату путник? и там в той земледельческой стране узнал бы тайну своего будущего его бы не убил потом собственный сын который отправился на поиски отца с острова скирос где одиссей гостил у влюбившейся в него волшебницы цирцеи а одиссей посчитал его простым вором получается пожадничал для родного сына какой-то овцы а бог послал людям в мир на заклание агнца иди пока можешь идти путник не останавливайся на достигнутом чтобы тебя не убил твой собственный сын потому что ученики должны питаться своими учителями а учителя ненавидеть своих учеников чтобы те не были на них похожи а шли своим путем ибо сказано тысячи лет назад встретишь будду – убей будду»

ПОСТ-СТОП-МОДЕРН:

Убив отца и мать, брахман идет невозмутимо.

Дзен-буддизм

 

Кто встретится со мною, пусть убьет меня!

Каин

 

К чему, к чему болтать о Боге? Что сказано о нем словами, все неистинно.

Мейстер Экхарот

 

– Что тебе сейчас нужно для счастья? – спросил я отъевшегося, вечно сонного Строчковского. Он единственный вызвался проводить меня до трассы.

– Честно?

– Честно.

– Шесть бутылок пива в день, ночью чтоб женщина была ласковая и телевизор чтобы никогда не ломался.

– Ладно, прощай, Мотя.

– Прощай, Глеб. И знаешь, что я тебе скажу? Время – это фальшивые деньги, на которые все равно не купишь бессмертия.

Мы обнялись.

– Умирая, Мотя, ничего не забудь. Там тебе это пригодится, хотя бы кроссворды разгадывать.

Как только я вышел за ворота дома Киры Сергеевны, меня опять стали мучить головные боли.

 

Если умирает вера – остается надежда и любовь. Если умирает надежда – остается любовь. А из любви может родиться и вера, и надежда, вспомнил я отцов церкви, когда уже шел по трассе в сторону города. Проблема только в том, что в нашем мире нет больше места святым, более того, похоже, мы больше не нужны и дьяволу. Человек больше не нужен ни Богу, ни черту. Короче, живи как хочешь. Хотя можно сказать и по другому: сначала нужно умереть в Боге и родиться в дьяволе, потом умереть в дьяволе и возродиться в Боге. Тот, кто пройдет этот путь и выживет – прикоснется к истинной мудрости мира.

Чуда больше не будет. С этим нужно смириться и попытаться жить дальше. Любовь моя давно мертва, но зато остались вера и надежда. Посмотрим, на что способны эти сестренки и мать их София.

 

ИНТЕРНЕТ-ШОУ:

…А вечером ко мне подошел некто и попросил спички. Я ему отдал весь коробок. Кто же знал, что его зовут Герострат?

 

…Говорят, он вошел в город не один. Он тащил за собой на веревке огромную дохлую рыбу. Таких диковинных рыб в нашем портовом городке никто никогда не видывал.

– Зачем ты приволок в город эту вонючую дохлую рыбу? – спросили его местные жители.

– Это не мертвая рыба, это умерла и воняет ваша вера, – ответил Одноногий и пошел в сторону центральной площади.

ЕСЛИ ОТСТУПАТЬ, ТО ТОЛЬКО ВПЕРЕД!

Когда в кузове попутного грузовика я въехал в город, то сразу почувствовал, что за этот год здесь что-то круто изменилось. Перемены не носились в воздухе, зато они висели на всех углах и заборах: жителей Волопуйска приглашали на досрочные выборы мэра.

С предвыборных плакатов на меня лукаво смотрел какой-то неизвестный мне господин. Он улыбался, как шут гороховый. Но от его улыбки становилось как-то не по себе.

Первым делом я позвонил Шарлотте. Телефон не отвечал. А вечером мне позвонила… Ася Фортиш.

– Нам нужно встретиться. Срочно, – сказала она.

– Откуда ты узнала, что я вернулся в город?! – я был искренне удивлен.

– Ты забыл, кто у меня муж?

Ироничный смешок.

У меня перехватило дух… Да нет, этого не может быть! Просто мне вдруг почудилось, что этот смешок и этот голос по телефону… Это смех и голос не Аси, а… Шарлотты. Чушь, чушь, морок! – я взял себя в руки и неопределенно промычал:

– Ну, не знаю.

– Жди, это касается в первую очередь тебя.

Пауза. Мне даже показалось не театральная пауза, а совершенно искренняя:

– Глеб, прости меня, но мне надоело ломать эту комедию. Милый, ты очень и очень болен. А я не хочу…

Я бросил трубку и отключил телефон.

 

Октябрь скоблит с деревьев, как с пойманной рыбы, чешую листьев. Сентябрь поймал в свои сети, а октябрь распотрошил.

Чтобы хоть что-то понять в окружающем, я пошел в областную библиотеку покопаться в подшивках прошлогодних газет. По дороге наткнулся на афишу кинотеатра «Лучший Мир». Она гласила:

«Премьерный показ эпопеи „Цивильный серюльник”. Перед вечерним сеансом – встреча с режиссером-патриотом Никитой Михалковским. Он приехал в Волопуйск по приглашению господина Обн-Али, чтобы поддержать его кандидатуру на выборах мэра».

 

В библиотеке я решил сначала просмотреть свою когда-то родную «Вечерку». И сразу же наткнулся на сенсационную информацию (правда, годичной давности):

«Жительница Волопуйска впервые в истории города родила двухголового младенца. Мутант поражает своей жизнеспособностью. Чернобыль и Семипалатинск от нас достаточно далеко. Ученые высказывают версию какого-то скрытого источника радиации…»

Та же «Вечерка» через неделю:

«Настоятеля церкви Николая Угодника, который, говорят, в последнее время пристрастился к водочке, нашли утопившимся в дворовом сортире. Милиция констатировала несчастный случай».

Кроме «Вечерки» я заказал прошлогодние подшивки всех выходящих в нашем регионе газет. Чтение мне предстояло более чем увлекательное.

Областная газета «Правда моря»:

«Начинается серия громких расследований, связанных с коррупцией в руководстве города. На днях в Волопуйск приехали представители российской прокуратуры и ФСБ. Под следствием оказались мэр города Волопуйска, два его зама, прокурор города, другие должностные лица».

Через пару месяцев у местных газет появляется еще одна популярная тема.

Заголовок в городской «Вечерке»:

«ПРИМЕР ДЛЯ ПОДРАЖАНИЯ».

Интересно, интересно. Читаю дальше:

«Гражданин Обн-Али – беженец из „горячей точки” СНГ. Он – предприниматель и бизнесмен. Еще совсем недавно Обн-Али приехал в наш город, а уже помог построить новый следственный изолятор, отремонтировать тюрьму для малолетних преступников, а также наладить бесперебойное производство гробов и другого похоронного инвентаря на муниципальном уровне…»

Опять областная массовая газета «Правда моря». Заголовок на первой полосе:

«КРИМИНАЛЬНЫЕ РАЗБОРКИ: МЕСТНАЯ МАФИЯ ТЕРПИТ СОКРУШИТЕЛЬНОЕ ПОРАЖЕНИЕ».

Врезка выделена жирным шрифтом:

«В связи с делами о коррупции и взяточничестве объявлен всероссийский розыск гражданина Яниса Фортиша, вора в законе, подозреваемого во многих заказных убийствах, торговле наркотиками и оружием… Всех, кто сообщит любую информацию о его местонахождении, ожидает крупное вознаграждение. Анонимность гарантируется…»

Вновь информация о беженце Обн-Али. Причем во всех областных газетах.

Теперь Обн-Али открывает крупное фармацевтическое и ювелирное производство. На презентации он рассказывает о том, что «в самое ближайшее время Волопуйск ожидает небывалый расцвет. Более того, если мою экономическую программу одобрят в Москве, то для всей России наступит в прямом смысле этого слова золотой век»…

Фотография на первой полосе «Правды моря». Улыбающийся Обн-Али подмигивает читателям: «Время пришло, – констатирует он, показывая на свои часы. – Золото оптом и в розницу!»

А вот еще одно фото Обн-Али. Правда, уже в газетке с явно «желтым» оттенком «Экспресс-скандалы»: «Если время нельзя обогнать, то его можно убить!» – утверждает он на открытии грандиозного культурно-развлекательного комплекса «Руби Кон» с варьете, казино, барами и ресторанами.

Конечно же! Конечно же, я окончательно узнал его!

Да, я видел его дважды: один раз в вузовском учебнике, где была воспроизведена средневековая гравюра, изображающая заседание комиссии святой инквизиции по делу о ересиархе, прозванном Одноногий Монах. А другой раз – в своих кошмарных снах. На фото стоял и дружелюбно улыбался тот самый Одноногий Монах. А рядом с ним… мой младший брат!

Тут же сообщалось, что мой брат, честный, грамотный и перспективный молодой управленец, введен в состав Совета директоров «Хаус-Бэнка». Он будет курировать филиалы российского супербанка в нашем регионе.

«Доллар упадет сам, как перезревшая груша, – сказал мой брат на пресс-конференции. – Нам нужно опираться на собственный финансовый и деловой потенциал, образцовым представителем которого является, например, господин Обн-Али… Что касается помощи из-за границы… Заграница если и поможет нам, то только раздеться догола…»

Да, подумал я, мой брат отлично усвоил уроки, преподаваемые нашим глубокоуважаемым папиком. А, кстати, где же сам папик? Что-то до сих пор еще не засветился, хотя я пролистал подшивки «Вечерки» и «Правды моря» за прошедший год почти полностью. Железная выдержка, если учитывать его самолюбие! По всей видимости, до поры до времени решил оставаться в тени. Да нет же, вот и он! Интервью с моим родным отцом в «Вечерке» помещено под рубрикой «Бизнес и мораль». Ба! Пробегая взглядом это насквозь фальшивое интервью, натыкаюсь на такой кусок:

«…И у нас в городе достаточно ведь лжепророков, которые, создавая всевозможные секты, дурят головы нашим детям. Я давно уже объявил им войну и не пожалею средств для поимки и изоляции одного из таких, скрывающегося под кличкой Будда.

Он давно уже ведет свою пропагандистскую игру, подбивая молодых людей уходить из дома, употреблять наркотики, растрачивать свои чувства в так называемом свободном сексе… И пусть это прозвучит резко и, быть может, кого-то шокирует, но я, возмущенный деятельностью этого новоявленного „гуру”, прямо говорю: если он мне встретится на пути, я убью его собственными руками!..»

Последний фоторепортаж, который я успел просмотреть в библиотеке, рассказывал о бракосочетании господина Обн-Али с прекрасной жительницей Волопуйска, счастливой девушкой, на которую пал выбор такого уважаемого человека.

На фото была разодетая как английская принцесса в день коронации Шарлотта. Заголовок гласил:

«ОНИ НАШЛИ ДРУГ ДРУГА ЧЕРЕЗ ВЕКА».

 

Меня охватила такая тоска, что я еле дошел из библиотеки до дома. Лег, не раздеваясь, на постель, после чего долго ворочался и уснул уже под утро с зажженным во всей квартире светом. Мне показалось, что всю жизнь я блуждал по лабиринту и вот наконец вышел из него, а вокруг – пустыня. Патрон с серебряной пулей болтался у меня на шее в небольшом замшевом мешочке, и с каждым днем этот мешочек казался мне все тяжелее и тяжелее.

В конце концов я понял, что, если в ближайшее время не избавлюсь от него, он своей тяжестью сломает мне шею…

Теперь каждый день, просыпаясь после мутной, пропитанной сильнодействующими снотворными средствами ночи, я начинал с того, что шел в ближайший газетный киоск и покупал только жизненно важное для меня: свежие газеты и дешевые сигареты. Благо, газетки отслеживали каждый шаг нашего дорогого и горячо любимого сына отечества господина Обн-Али.

Только ради газет и сигарет я и выходил из своей запущенной и превращенной в настоящую холостяцкую берлогу квартиры. Мне ничего не хотелось делать по дому. Питался в основном полуфабрикатами из магазинчика, расположенного на первом этаже нашей многоэтажки. Выносил мусорное ведро только тогда, когда вонь от гниющих в нем объедков становилась невозможной. Я давно уже перестал бриться, и мое лицо заросло неприятно жесткой щетиной. Текущие краны, неисправные розетки, перегоревшие почти во всех комнатах электролампочки меня больше не интересовали. Реши все бытовые проблемы – и ты останешься один на один с леденящей бессмысленностью бытия.

Сегодняшняя «Вечерка» открывалась сенсационным сообщением. Я как раз порубил себе позеленевшую от долгого хранения в холодильнике вареную колбасу и ел ее вприкуску с засохшим хлебом, прихлебывая все это теплым чаем с бледной, несвежей заваркой. Репортаж назывался:

«ПоЧеМу БаНДИТЫ УБИВаЮТ ДРУГ ДругА?»

В нем рассказывалось, что вчера на Морском шоссе произошла перестрелка между двумя криминальными группировками, в результате которой погиб знаменитый уголовный авторитет Янис Фортиш!

Кроме Яниса-Крысы, были убиты его сожительница (так было написано в газете) Ася Фортиш, личный водитель и два охранника. По некоторым данным, Янис и Ася Фортиш готовились перебраться на жительство за границу, в Израиль, о чем свидетельствуют найденные у них загранпаспорта, а также обнаруженные в особняке упакованные вещи и переведенные на счета в Швейцарию крупные суммы в инвалюте.

Тут же поместили несколько фотографий: «мерседес» Яниса Фортиша, изрешеченный так, что сквозь него можно было промывать макароны, как сквозь дуршлаг, и рядом с ним под простынями с множеством кровяных пятен пять трупов.

Газета дала также несколько кратких отзывов известных людей нашего города о происшедшем. Среди них в первую очередь, конечно же, высказывание господина Обн-Али:

«Бандиты, как пауки в банке, едят друг друга. Этого следовало ожидать. Зло порождает Зло и в конце концов гибнет от созданной им системы. Это нормальное явление. Скоро они уйдут все. В городе, как и в стране, должен быть один хозяин».

Через три недели Обн-Али с огромным отрывом от других претендентов был избран мэром города Волопуйска.

 

Очень редко, но все же иногда вечерами я отправлялся на прогулки по городу.

Да, Волопуйск менял свой облик на глазах. Один за другим вырастали удивительные и невиданные доселе в нашем городе архитектурные конструкции.

В желтой газетке «Экспресс-скандалы» я как-то прочитал, что известные в мире строительные фирмы буквально бились за право вести работы в Волопуйске. Видимо, это неожиданно быстро стало для них очень выгодным делом.

Множество новых торговых центров открылось на проспекте Ленина, то есть на «красной линии» Волопуйска. Названия только были какими-то непонятными для наших мест – типа «Ассирия», «Богиня Иштар», «Дильбат», «Мулу-баббар» и пр.

Я продолжал читать местные и центральные газетки и все чаще находил там подтверждения моим, казалось бы, фантастическим мыслям и догадкам.

 

Радио «ЕВРОПА ПЛЮС АЗИЯ»:

«В научных лабораториях, финансирование которых взял на себя муниципалитет Волопуйска, сделано выдающееся открытие. Оно касается нового способа синтезирования металлов. Мы не можем пока сообщить информацию полностью, но это открытие в недалеком будущем позволит существенно пополнить золотой запас нашего государства».

 

А уже через два дня все центральные СМИ наперебой цитировали слова нашего нового мэра:

«Я сделаю золото дешевле железа, – говорит мэр Волопуйска господин Обн-Али, – и каждый россиянин получит его столько, сколько сможет унести!»

«Я подниму Россию с колен, и весь мир будет наперебой рваться отряхнуть пыль с ее подола!»

«Кусок золота – вот тот противовес, который взметнет нашу страну к немыслимым высотам процветания!» – утверждает господин Обн-Али. Как считают многие независимые аналитики, на сегодня он наиболее реальный кандидат на пост президента страны на ближайших выборах.

Мировые средства информации в панике. «Ассошиэйтед Пресс»:

«Цена на золото падает во всем мире. Инфляция во многих странах достигла уровня Второй мировой войны».

Совет «большой семерки» развитых государств принимает решение объявить России экономический ультиматум:

«Мир вновь оказался на пороге третьей мировой войны, и если Россия…»

«…И если мир не захочет прийти к нам, то он приползет сюда на карачках!» – так категорично высказался сегодня на пресс-конференции в Москве господин Обн-Али.

«Коммерсантъ-Дейли»:

«„Хаус-Бэнк” с каждым месяцем становится все более и более влиятельным банком в России. Это единственный банк, у которого в таком темпе открываются новые филиалы и множится количество вкладчиков. Процветание его держится на мудрой финансовой политике мэра Волопуйска, талантливого хозяйственника, на сегодня единственного реального кандидата в президенты России господина Обн-Али».

ПОСЛЕДНИЙ СОН АКИРЫ КУРОСАВЫ

Вся эта новая архитектура Волопуйска что-то напоминала мне. Но вот что?

Я, наверное, дней пять или шесть не вылезал наружу из своей запущенной холостяцкой берлоги. Но сегодня я решился на невероятный для себя шаг – снова сходил в библиотеку.

 

Взял «Энциклопедию городов мира с доисторических времен до наших дней». В середине первого тома наткнулся на описание легендарного Вавилона. Те строения, которые предположительно находились в этом удивительном городе несколько тысячелетий назад, теперь в модернизированном виде буквально на глазах вырастают в Волопуйске. Я бы сказал, как фантастические грибы после золотого дождя.

Многие из этих новостроек просто в копейку напоминали вавилонские ворота и башни, его помпезные дворцы. А на бывшей базе ВДНХ было решено восстановить знаменитые подвесные сады. Объявили даже конкурс среди дизайнеров-архитекторов всей страны. Ходят слухи о бешеных гонорарах, обещанных победителю этого конкурса.

Я подумал, что в этом новом Вавилоне-Волопуйске не хватало только одного – вавилонской блудницы. И однажды я имел честь, так сказать, созерцать…

Это был первый в моей жизни увиденный так близко огромный лимузин (в народе их еще зовут «катафалками»). Он проехал мимо меня как воплощенная американская мечта, блестя полировкой и затонированными стеклами.

Лимузин остановился возле нового здания мэрии, больше похожего теперь на маленькую, но зато достроенную вавилонскую башню из той же энциклопедии городов мира.

Сначала из «катафалка» вышел шофер. Он открыл дверцу, и оттуда, блистая своей холодной красотой и классической законченностью форм, появилась… она!

Да, да, моя незабвенная Шарло…

«И ад следовал за ней»… В смысле, опираясь на руку шофера, из лимузина показался пожилой господин, знакомый мне по предвыборным плакатам и газетным хроникам. Он был одет в странного покроя военный френч длиной ниже колен, напоминающий немного сутану католического священника.

Их тут же окружили охранники, чиновники и репортеры. Заметно хромая на левую ногу, мэр Волопуйска господин Обн-Али со своей супругой Шарлоттой прибыл на официальный прием по случаю приезда в город нонешнего президента России.

– Говорят, что президента России в аэропорту встречало меньше народу и репортеров, чем нашего дорогого мэра, – с гордостью сказала своей товарке пожилая женщина, стоявшая рядом со мной.

 

…Среди учредителей «Хаус-Бэнка» так много уважаемых и известных мне личностей, что я просто чувствую себя разорителем какого-то могущественного семейного клана. Может быть, даже мирового семейного гнезда.

Но я околпачу вас, дорогие негодяи, я околпачу вас на несколько сотен миллионов долларов так, как вам и не снилось!

Грабь награбленное!

А на Рождество пришлю вам открытки с видами Австралийской пустыни! Сколько бы мы ни насмехались над жизнью, она все равно будет смеяться над нами последней.

Но прежде чем я проверну аферу с «Хаус-Бэнком», я должен убить Одноногого. И я это сделаю, даже если мне придется взорвать ваш поганый благополучный мир!

 

Мысли в последнее время сильно путаются. Наверное, чтобы сбить со следа. (Я сижу на транквилизаторах, наверное, эта путаница в голове от них.)

 

В день «икс» я снял гостиничный номер неподалеку от головного офиса «Хаус-Бэнка». Записался под фамилией Егор Банин, справедливо посчитав, что Банину его фамилия больше не нужна.

Со мной был только ноутбук да блокнот с ворованными паролями некоторых серверов «Хаус-Бэнка».

Я поднял трубку телефона – связь есть. Можно приступать к операции. К почти хирургической операции.

ПУЛЬТ УПРАВЛЕНИЯ «УЛЕТОМ»

…Сверху, если смотреть на Австралию из иллюминатора «Боинга», она в точности повторяет контуры нашей знаменитой волопуевской психушки. «Австралия» – и Австралия. Между названиями разница только в кавычках. А смысла на целую жизнь, перефразировал я про себя один из афоризмов моего бывшего редактора Нестора Ивановича Вскипина.

«Боинг» пошел на посадку, значит, через несколько минут я встречусь с Семеном и обниму дорогого друга. Однако меня мутит, уши заложило наглухо, и сильно кружится голова. Мне вдруг начинает казаться, что земля приближается как-то очень уж стремительно. У меня теперь просто дико болит голова, ее распирает изнутри, как будто она вот-вот разорвется на куски. Я оглох совершенно. Земля приближается, как в страшном сне. Я хочу что-то сказать своему соседу, но не могу. Горло перехватил сильнейший спазм. Я стал глухонемым.

«Когда уже не за что держаться, держись за песню», – в панике пытаюсь я подбодрить сам себя.

В это время в салон вошла ослепительно красивая стюардесса. Но на ее лице почему-то не было дежурной улыбки. Стюардесса была грустна, молчалива и удивительно похожа на мою первую глухонемую любовь.

Когда она, как механическая кукла, глядя строго перед собой, проходила мимо меня, я с ужасом обнаружил, что ее рот… грубо зашит толстыми суровыми нитками!

Образы мгновенно нахлынули на меня. Я схватился за виски и заскрипел от боли зубами. Земля стремительно приближалась.

Меня так резко качнуло, что, падая лицом прямо на асфальт, я не успел даже как следует выставить руки.

«Проснись, придурок, ты в „Австралии”», – громко сказал мне сосед по «Боингу», обнажив в улыбке гнилые прокуренные зубы.

 

…Так и не использованная мной серебряная пуля лежала во внутреннем кармане больничной пижамы. Надо бы ее выкинуть в сортир за ненадобностью, вяло подумал я.

Потом, зевая, встал, подошел к иллюминатору и с силой распахнул его настежь. Свежий небесный ветер, от которого у меня перехватило дух. А навстречу мне по облакам уже бежал Семен, одетый как буддийский монах, с гладко выбритой головой. Он что-то кричал, смеялся и размахивал над головой авоськой с кефиром: «Не бойся Змея! – орал он мне. – Не бойся Змея, он воздушный!..»

 

Вас, наверное, интересует, встречались ли хоть раз в этой жизни Ася и Шарлотта?

Да, отвечу я. На моих похоронах. Одна выходила из дверей крематория, а другая туда собиралась войти. Нет, все обошлось без скандала, видимо, не та я личность, чтобы из-за меня скандалить. Они не сказали ни слова, но сразу же узнали друг друга. Шарлотта побледнела от бешенства. Ася от злости покраснела. «Сучка долбаная, – сказала глазами Шарло, – это ты его упустила…» – «Сама сучка, – громко промолчала Ася, – он ушел бы при любом раскладе. Что ему ты или я, если он тут проездом…»

А я… А что я? Я лежал с закрытыми глазами, сложив руки на груди, готовясь стать пеплом, лежал и молчал, потому что мне все это было уже до фени. Надеюсь, кто-нибудь скажет обо мне: он любил жизнь, себя в жизни и жизнь в себе, ну и прочий словесный кал, который произносят в таких случаях.

Там, наверху, куда я скоро устремлюсь в виде дыма, нам придется научиться жить без Бога, так же как Бог сейчас учится жить без нас. Он устал от людей, а люди устали от него. Видимо, нам нужно на время разъехаться и пожить отдельно. Мне здесь, на границе двух миров, это совершенно ясно. Там я обрету последнюю самостоятельность, постепенно забывая странную голубую планету и вспоминая, вспоминая… О чем? О том, что будет теперь на самом деле…

 

Из истории болезни главного героя:

 

«Врачебное заключение на больного Глеба Н., 1968 года рождения, находившегося на лечении в клинике для душевнобольных в период с 14 сентября 198.. года по 29 июня 200… года.

Больной поступил в лечебницу по настоянию его родителей: Бориса Николаевича Н., в данное время занимающего должность исполняющего обязанности президента корпорации „Свободная Евразия”, матери больного, Надежды Константиновны, домохозяйки, а также младшего брата, Владимира Борисовича Н., управляющего коммерческим банком „Хаус-Бэнк”».

 

14 сентября

У пациента наблюдается очень редкая форма „австралийской депрессии". Он постоянно персонифицирует себя то с героями прочитанной им когда-то криминальной хроники, то с образом из его ночных кошмаров – „Одноногим Монахом”, то с индуистским богом Буддой. Причем уверяет, что одновременно может жить в нескольких временных и пространственных измерениях. Часто говорит на непонятных языках, цитирует огромными кусками странные тексты, которые якобы написал он сам сто, двести, триста и т. д. лет назад.

 

2 декабря

Нами установлено, что болезнь является результатом детских неврозов. Возможно, таким образом в его сознании произошло причудливое преломление образов героев детских книг и фильмов, как то: одноногий кок-пират Сильвер из повести Р. Стивенсона „Остров сокровищ” и т. д.

 

10 января

…Паранойя, мания преследования, шизофрения (раздвоение личности). Больной излечению поддается трудно, дважды наблюдались рецидивные явления. Больной пытался покончить с собой, раскусив и проглотив осколки электролампочки.

 

23 февраля

Больной склонен к болезненному фантазированию. Его рассказы подчас отличаются сюжетностью и свойственной больным шизофренией логикой.

 

8 марта

Больной упорно утверждает, что может находиться одновременно в нескольких измерениях и что в своих пространственно-временных путешествиях он часто меняет социальные роли и даже собственный личностный тип.

 

1 апреля

В результате лоботомии возможна частичная или полная потеря памяти, ориентации в пространстве. Больной постоянно жалуется на повторяющиеся кошмары и отсутствие сна.

 

1З мая

У больного прослеживается явная предрасположенность к привыканию к наркотикосодержащим препаратам и снотворным средствам.

 

17 июня

Степень опасности для общества пока не установлена, но несомненно – больной даже вне стен клиники должен находиться под неусыпным наблюдением опытного врача-психиатра.

 

14 августа

Рекомендации психиатрической реабилитационной комиссии:

Для проведения данного эксперимента, являющегося последней попыткой помочь больному вернуться к нормальному человеческому существованию, желательно, чтобы врач-психиатр либо врачи-психиатры, под наблюдением которых будет находиться больной, были женского пола.

Таким образом, по доктору Юнгу и по системе доктора Бахтеева, для больного, страдающего тяжелой стадией „австралийской депрессии”, вполне возможно благоприятное замещение образа „Одноногого Монаха” и образа убитой хулиганами в детстве подружки больного Н. глухонемой девочки, образами-символами „Женщины небесной” и „Женщины земной”.

Мы надеемся, что подобные образы навсегда вытеснят навязчивые идеи больного. (В этой роли предпочтительнее даже использовать студенток-практиканток местного медуниверситета, которые, как нам кажется, психологически гибче и свободнее профессионалов со стажем. Однако повторяем, эксперимент должен проходить только под неусыпным наблюдением мэтров отечественной психиатрии из Волопуйской психиатрической клиники, где сейчас находится больной.)

Для чистоты эксперимента должна строго соблюдаться врачебная тайна. (Родственники больного Глеба Н. дали письменное согласие на проведение данного эксперимента.)

Мы допускаем, что врач-психиатр, под наблюдением которого будет находиться больной, может быть и мужского пола. В таком случае рекомендуется использовать психологический сюжет о близком друге, неожиданно уезжающем далеко за границу. Мы надеемся, что после выполнения всех вышеперечисленных рекомендаций наступит окончательное вытеснение детских невротических образов и излечение больного Глеба Н….»

 

Сообщение, полученное по сводкам ИТАР-ТАСС:

«Настоящая трагедия разыгралась в небольшом портовом городке Волопуйске.

Молодой человек, долгое время наблюдавшийся у психиатров, в состоянии наркотического опьянения совершил покушение на недавно избранного мэра этого города господина Обн-Али.

Выстрелом в упор из незарегистрированного пистолета Макарова он тяжело ранил известного далеко за пределами Волопуйской области общественного деятеля обновляющейся России. Врачи продолжают бороться за жизнь Обн-Али, но…»

 

свобода есть свобода есть свобода

 

1989-1999,

25 сентября 2000 года

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.