Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 64 (ноябрь 2009)» Проза» Старость мальчика (рассказ)

Старость мальчика (рассказ)

Витвинчук Владимир 

СТАРОСТЬ МАЛЬЧИКА…
или СКЛАДКИ НА ДРОЖАЩИХ КАРТОННЫХ РУКАХ

 

Я точно помню, что всегда боялся постареть: вот годы прошли, и я старик. Я не благообразный дедушка, который пьет чай в кресле-качалке и следит, чтобы внучки не шалили. Я параличный комок перекрученных жил, в котором еле теплится слабый огонек жизни.

В настоящий момент я представляю собой костлявое чучело, ждущее, пока пришедший с работы сын отмоет дерьмо с моих ног и перестелет постель. Mертвеющий кишечник вновь предал меня и опорожнился как раз после того, как сиделка ушла, чтобы добавить еще одну каплю в чашу ненависти и отвращения, которая наполняется в душе моего сына.

- Ааааээуу….

- Ничего страшного, папа, ты полежи пока в кресле – я уберу.

Первая реплика была моя: речь тоже оставила меня. Все что сохранилось – это остатки хватательного рефлекса правой руки и возможность шевелить пальцами правой ноги. Стоит сжать руку в некое подобие кулака и кожа на ладони собирается в огромные складки, которые потом долгое время не расправляются, как будто кожа отделилась от мышц. Как вы уже убедились, я могу мычать. К сожалению, эти функции не позволяют ни произнести, ни написать двух заветных слов, которые мне бы хотелось сказать сыну. Я так хочу сказать ему эти два слова: уверен, он бы понял меня.

Жена сына с детьми на время переехала к матери. Не будем лукавить – это время пока я не ступлю на тропинку ведущую к багряному закату. Я ее ни в чем не виню, даже в том, что она бросила мужа в трудную минуту. Только я вижу, как ему трудно: как он сидит у моей кровати по вечерам и смотрит в окно на падающие мертвые листья. В такие моменты я забываю, что не умею говорить, и мычу ему что-нибудь ободряющее. Он в свою очередь говорит мне что-нибудь ободряющее. Сын этого не показывает, но, видимо, считает, что я окончательно впал в детство.

Каждый день ровно в десять вечера, сын выключает свет и уходит спать. Я со страхом ожидаю этого момента. Момента, когда начинается бесконечная ночь без сна. Когда тот, кто все время прячется в шкафу, начинает пыхтеть и перетряхивать тряпки, грызть дверцу, пытаясь продраться ко мне. Когда парень с седыми косичками, сидящий в комнате внучки за столом через стенку от меня, поворачивает ко мне свою безумную улыбку и смотрит. Он смотрит до самого утра и только с первыми лучами солнца отворачивает лицо к стене. Это какой-то темный силуэт на картине реальности, хотя с виду обычный парень, если не обращать внимания на седые волосы до плеч, по бокам заплетенные в мелкие косички, и глаза… Днем он не так страшен, я почти забываю о нем. А ночью я просто лежу и боюсь. Я не могу повернуться к стенке и свернуться клубочком, как делал это в детстве. Я не могу заплакать. Я не могу замычать и позвать сына, потому что тогда он удостоверится в том, что я спятил, и сдаст меня в богадельню. Остатки добрых чувств сына – единственное, что придает мне мужества и позволяет продержаться до утра, пока мой мальчик не включит свет и не приложит к губам стакан с водой.

Затем приходит худая и бледная сиделка. Не знаю подробностей ее личной жизни, но выглядит она хуже меня. В то же время, как заведенный механизм, выполняет свои обязанности девять часов, когда сын на работе. Каждые три часа перекладывает меня  с одного края кровати на другой, каждые два часа дает пить. Два раза в день она меня кормит. Все строго по расписанию и без эмоций. Подавать сигналы жизни мне приходится только тогда, когда наступает время подкладывать судно, если я успеваю их подать.

Еще два года назад я был крепышом для своих семидесяти лет: через ремень свисало приличное пузико. Теперь кожа на заднице до того истончилась, что кости таза разрывают ее и появляются пролежни, сколько бы раз в день моя анерексичная подруга не переворачивала меня. Еще несколько месяцев назад скорость, с которой я превращался в тень, ободряла и внушала надежду на скорый финал. Но затем выяснилось, что человек может жить даже в теле, состоящем только из костей. Я вспоминаю фотографии узников концлагерей, и это приводит меня в отчаяние: они цеплялись за жизнь слишком долго. Уже полтора года после инсульта я каждой минутой своего существования разрушаю жизнь сына и уничтожаю не только остатки любви ко мне, но и все светлые чувства, которые позволяют человеку жить в мире с самим собой.

Говорят, старики живут прошлым. Будто бы память о недавних событиях почти сразу стирается, а события, канувшие в лету десятилетия назад, видятся так хорошо, словно происходят сейчас. Со мной так не произошло. Я почти забыл все хорошее, что случалось со мной в течение всей моей жизни, да и плохое тоже. А вот события последних лет помню отлично. Тех лет, когда моя жизнь катилась вниз по наклонной. Когда я слабел и умом и телом. Больше всего мне запомнились глаза моего сына, когда он в первый раз увидел, как еда начала вываливаться у меня изо рта.

Поначалу паралич коснулся только левой половины тела, тогда я еще мог сам доковылять до сортира. Три месяца я провалялся в центре реабилитации. Сын приезжал ко мне каждый день. Его жена с детьми – раз в неделю. Все было не так уж и страшно. Но затем мне стало хуже. В больнице держать меня больше не было смысла, и сын забрал к себе. В то время я еще мог довольно связно говорить и сейчас проклинаю себя за то, что не сказал ему заветных слов.

Снова наступает вечер. Седелка уходит, и сын занимает свое место в кресле напротив меня. Солнце пробивается сквозь ветви деревьев и кажется, что листья в огне. Близится закат. Я смотрю на сына и взглядом пытаюсь доказать ему,  что не сошел с ума. Молю бога, чтобы мне удалось произнести хоть два слова и попросить сына, убить меня. Он всегда был послушным мальчиком и освободил бы меня от этой скорлупы и спас бы свою жизнь. Только я вижу, как моя боль, замкнутая в коже и костях, точит его силы и лишает его мужества.

Но мой мальчик больше не смотрит на меня. Он смотрит на голые ветви деревьев, и закатное солнце играет на его лице красноватыми бликами. В глазах стоят слезы, а я, обреченные на неподвижные муки, даже не могу обнять его и успокоить, как делал это, когда он разбивал коленку в детстве. Сын протирает глаза руками, пожимает мне руку и желает спокойной ночи. Свет гаснет. Он так и не посмотрел мне в глаза и я думаю уже не посмотрит больше.

Зато парень с седыми косичками, весь день ждавший своего часа, с упоением поворачивает ко мне свою сумасшедшую улыбку. И его взгляд пронзает меня холодными иглами страха. В чем-то он даже прекрасен, в чем-то привлекателен, но, Боже, как мне страшно быть одному в темноте пока парень грызет мою душу своими глазами, а тварь в шкафу истончает дверцу.

Коментарии

snurk17 | 17.11.09 16:57
Стивен Кинг. Про закатное солнце и багряный закат у меня своровал гад.Ты заслуженно победил "брат".
Здравствуйте, скажите, Вы - правда сумашедший или прикидываетесь?
 | 14.12.09 10:50
Я прочитал и не пожалел.
Страницы:  1 

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.