Комплекс выживания (рассказ)
Гешелина ЕленаКОМПЛЕКС ВЫЖИВАНИЯ
1
ИГОРЬ
Куратор выставки Алекс страшно волновался. Это была первая выставка, которую он организовывал самостоятельно. Он мне толком ничего не объяснял, просто сказал, что это выставка молодых художников – точнее, молодой художницы-сюрреалистки. Я заинтересовался – с юных лет я увлекался этим стилем живописи. Теперь, когда я объездил почти всю Европу, был и в Лувре, и в лондонской Национальной галерее, и где только не..., меня вдруг заинтересовала культурная жизнь моего города: театр, музыка, литература, живопись. У нас все было – разве что киностудии не было.
Впрочем, энтузиасты с видеокамерами умудрялись обходиться без оных. Да что я вам рассказываю – мой школьный приятель-журналист полгода назад презентовал свой фильм – забыл название, что-то о революции. Все роли исполнили непрофессиональные актеры, бюджет фильма был минимален. Но сам фильм имел успех, даже получил какой-то приз на фестивале независимого кино. Если не верите мне, сходите в библиотеку и посмотрите подшивку за этот год.
К чему я все это рассказываю? Да к тому, что наш город – не такое уж и захолустье, каким его пытается представить. Поэтому мне всегда было приятно возвращаться в него. Почему было? А вот послушайте.
Кто-то дергает меня за рукав. Ах, да, это наш фотограф Женя. Он одноглазый, правый глаз он потерял то ли в драке, то ли в аварии – впрочем, зная Женину любовь к авантюрам, обе версии выглядели правдоподобно.
- Где виновница? Ты уже ее видел?
- Какая виновница?
- Ну... эта... Рей. Художница.
- Тьфу ты. Пойдем Алекса найдем.
Алекса искать не пришлось. Художница Рей стояла в окружении журналистов, фотографов и просто зевак. Большинство из них ничего не смыслило в искусстве – чего-чего, а арт-критиков в нашем городе отроду не наблюдалось. Тот факт, что Саше Рей было всего семнадцать, и это была ее первая персональная выставка, будоражило умы наших «акул пера». Всех интересовало, не стоит ли за ней кто-нибудь. Рыночная экономика убила в наших людях святую веру в божественное провидение. Гениев не бывает, просто у одних больше бабла, у других – меньше.
А мне хватило беглого взгляда на Сашины картины, чтобы убедиться, что она – действительно гений. Ее странные, ни на что не похожие картины вызывали странное чувство – как будто тебя ударило током. Причем сразу двести двадцать вольт. Представили?
Я не знал, что спросить у нее. Поэтому выпалил что-то невообразимо глупое:
- Где Вы учились?
- Дома, - ответила Саша. Мне показалось, или она смотрела мне прямо в глаза? Скорее всего, и то, и другое. – Я в детстве тяжело заболела. Все время лежала в больнице, в школу не ходила. Рисовала на альбомных листах, на тетрадных, когда их не было – на носовых платках. Так и вылечилась.
- А кто Ваш идеал? (Еще более тупой вопрос).
- У меня нет идеалов. Без них легче.
- О чем Вы мечтаете?
- Умереть. Чем скорее, тем лучше.
Это было сказано так спокойно, как будто она сказала, что хочет уехать за границу, или заработать миллион, или выйти замуж. Мне стало не по себе.
Я поспешно сунул ей свою визитку.
- Позвони мне. Как-нибудь.
Саша позвонила через две недели и пригласила меня на свой день рождения. Я купил какой-то дешевый букет – дарить ей умопомрачительные голландские розы было, во-первых, дорого, во-вторых, опасно – мало ли, что она подумает.
Она встретила меня с бокалом какой-то красной жидкости. Оказалось – сухое вино, не очень дорогое, но неплохое.
- Выпей со мной. Или ты водку предпочитаешь?
Я смутился. Прямо так, с порога? А пообщаться, а с гостями познакомиться? Девушка явно что-то замышляла.
- Ты женат? – поинтересовалась она, наливая мне второй бокал.
- Был когда-то.
- Был? Она умерла?
- Нет, мы развелись.
Саша поморщилась. «Жаль».
После четвертого бокала Саша поинтересовалась:
- А правда, что ты болен СПИДом?
Я возмутился: откуда такая дикая сплетня? Однако Саша ничего не ответила.
Видимо, мы долго отсутствовали, потому что на кухню, где мы пили вино, начали заглядывать обеспокоенные гости. Среди них – вот сюрприз! – оказался Алекс.
- Ребят, может, вы пойдете к гостям? – промямлил он.
- Алекс, - холодно произнесла Саша, - скажи, чтобы все убирались. И сам уходи.
- Но...
- Пошел вон! – уже громче сказала она.
Так мы с ней остались один на один.
Это была самая странная беседа в моей жизни. Саша длинно и путано рассказывала о сюрреализме, о своем видении искусства. Для нее искусство было творческим самосожжением, и с каждой картиной она уподоблялась индийской вдове, всходившей на погребальный костер мужа.
- Знаешь, - всхлипывала она, - я чувствую, что все потеряно: надежда, вера в мечту... В мою мечту...
- Ну, что ты, - успокаивал я ее, - все хорошо, если ты веришь в мечту, она осуществится, обязательно.
Я надел куртку и приготовился уйти, но она с силой потянула меня за рукав. Мне показалось, что болонья затрещала.
- Не уходи! – она смотрела на меня сквозь слезы. – Внутри меня каждый день что-то умирает. Понимаешь? А я... я жива... Скоро все умрет во мне, а я останусь. Не хочу! Понимаешь?
Я попытался обнять ее, погладить по темно-рыжим волосам. Она отстранилась. И тут зазвонил телефон. На часах было полпятого утра. А к восьми мне в редакцию...
- Да. Да. Да. Дурак!
- Алекс звонил – это она уже мне. И снова говорила – об Алексе, с которым то сходилась, то расходилась, об искусстве, плакала...
В конце концов мне это надоело. Я встал и направился к выходу.
- Уходишь?! Скатертью дорога!
Я не мог поверить – прямо мне в лицо приземлилась брошенная тарелка.
Превозмогая боль – похоже, тарелка серьезно разбила мне лицо, я пошел пешком на другой конец города. Ощущение – как из клетки выпустили...
Алекс позвонил на следующий день:
- Игорь, надо увидеться. Как можно скорее!
Он выглядел странно. Мои коллеги смотрели на него с подозрением: не пьян ли? Но нет, спиртным от него не пахло. Наркотики? Это не в его стиле.
Я предложил ему кофе, он отказался и сразу приступил к делу:
- Что было, когда я ушел? Ты провел с Сашей ночь?
- Я понимаю, что ты имеешь в виду, но... нет, между нами ничего не было. Слушай, а Рей – ее настоящая фамилия?
- Псевдоним. И не вздумай называть ее Александра, она этого не выносит. Только Саша. Понимаешь, у нее подгон, она не хочет быть ни девушкой, ни парнем. Она иногда говорит о себе в мужском роде, ну там «я сказал», «я понял». При этом она одевается как девушка, красится, у нее длинные волосы. Но – вот так.
- Черт знает что, Алекс. Где ты ее подцепил?
- Это она меня подцепила. Увидела мои фотки в ЖЖ и написала мне. И понеслось! Она еще стихи пишет. Великолепные, кстати. А картины ты и сам видел.
Она сидела у меня на кухне, курила, пила чашку за чашкой крепкий черный кофе и рассказывала мне о себе. И о своих отношениях с Алексом.
Она никогда не любила его, она использовала его как сексуальную игрушку. Вначале он ей нравился – худощавый, с длинными волосами, ни дать, ни взять – поэт. Они вместе хорошо смотрелись. А потом он ей опротивел. Гораздо раньше, чем в ее жизни появился я.
С этой ночи и начались наши посиделки. Между нами ничего не было – только задушевные разговоры за чашкой кофе или рюмкой вина. Иногда она приносила этюдник, краски и рисовала. В такие минуты мне было страшно за Сашу. Мне казалось, она торопится жить. Я не мог не замечать шрамы, которыми были испещрены ее запястья. Я был свидетелем ее депрессий, которые у нее случались как минимум раз в неделю. «Депрессия – моя лучшая подруга», - горько шутила Саша.
Однажды, когда я правил интервью, в дверь позвонили. Позвонили – это слабо сказано, я даже испугался, что дверной звонок не выдержит.
Это была Саша. Она была вся в крови, кровь хлестала из вскрытых вен. Видимо, она повредила какой-то крупный сосуд, потому что остановить кровотечение самостоятельно я не смог.
- Привет, Игорь, - слабо сказала она. – Пришла попрощаться. Я уезжаю. Навсегда.
- У тебя, что, окончательно крыша поехала?
- Я не выживу. Лучше сгореть, чем вылинять – помнишь? Прости. Я не хочу отцвести и осыпаться... Хочу быть вечно прекрасным цветком.
После реанимации Сашу положили в психиатрическую больницу. Как только об этом пронюхали, ее выставку немедленно сняли с экспозиции. О ней больше не писали. Все друзья отвернулись от Саши. Кроме меня, ее никто не навещал. Даже Алекс куда-то пропал.
- Почему ты так не хочешь жить? – спросил я.
- Да не в этом дело! – отмахнулась Саша. – Просто хочу запомниться людям такой, как сейчас – юной и красивой. (Она и в самом деле была невероятно хороша – даже в старом спортивном костюме, без косметики и с волосами, стянутыми в хвост). – Это способ преодолеть комплекс выживания. Меня всегда спасали, понимаешь? Я всегда выживала, блин. Художественная акция, только и всего. Я читала про художника, который на перформансе отрезал у себя по кусочку кожи, пока не истек кровью. Я хотела сделать также.
Слушать этот бред я больше не мог. Я чмокнул Сашу в макушку, пообещал навестить ее завтра и ушел.
Однако меня направили в служебную командировку, и прийти я не смог. Только в воскресенье я смог вырваться к Саше. Однако меня встретила только дежурная медсестра.
- А ее нет. Выписалась и уехала.
- Но куда?
Женщина только пожала плечами.
Больше я ничего не слышал о Саше. Как и все остальные. Я не знал, жива ли она, где и с кем она сейчас. Хотя – признаюсь – мне было любопытно. Не то, чтобы я питал к ней какие-то особые чувства. Просто мне было любопытно.
А в канун Нового года я получил открытку. Копия «Черного квадрата» Малевича, только в середине – красный ухмыляющийся рот. Мол, прими поздравления, друг сердечный.
Только один человек на земле мог додуматься до такого.
2
НЕЛЛИ
- Вы очень красивая. – Это первая фраза, которую я услышала от нее. – Хотите работать у меня?
Вот так сразу. Пришла на светский прием в честь гениальной русской художницы, и она уже предлагает мне работу.
Интересно, какую?
- Простите, мисс Рей...
- Саша. Только так.
- Да, Саша. Так кем я буду у Вас работать?
- Моей музой. – Улыбка Саши Рей в этот миг была похожа на улыбку Моны Лизы.
Я не нашла, что сказать в ответ. Что значит – ее музой? Впрочем, Саша Рей была так очаровательна, что предложи она мне броситься с Тауэрского моста, я согласилась бы, не раздумывая. Притом, что я – отнюдь не уродина, и именно меня «Эсти Лаудер» отобрала из трехсот красавиц для рекламы своих новых духов.
- О, Нелл, я вижу, вы уже познакомились! – Джеффри Пейдж, известный светский журналист и мой добрый приятель, легонько обнял меня за талию. – Саша, это Нелли Комптон, восходящая звезда модельного бизнеса. Впрочем, Вы, кажется, далеки от этого.
- Ну, почему же? – возразила Саша. – В России я недолго работала моделью.
Это обстоятельство обрадовало меня, и я задала Саше несколько вопросов, касающихся модельного бизнеса. Но тут же поняла, что ей это абсолютно неинтересно.
- А Вы, Нелли, мне очень нравитесь, - сказала она без обиняков, глядя прямо мне в глаза. Я заметила, что глаза и волосы у нее одного цвета – золотисто-коричневые, как коньяк. – Вы не похожи ни на модниц в цветных лосинах с «бананами» в ушах, ни на гламурных дур. Вы – совершенство. Поэтому я нуждаюсь в Вас.
Я испуганно поискала глазами Джеффри. Его не было. Проклятье, я сейчас отчаянно нуждалась в его защите.
- Где Вы остановились, Саша? – я пыталась скрыть волнение.
- Джеффри снял мне студию в Брикстоне. («Ну и дыра!» - подумала я). – Приезжайте в гости, правда, там бардак, я же там не только живу, но и работаю.
Я послушно кивнула.
В следующий раз мы с Сашей встретились спустя неделю. Я пригласила ее в итальянский ресторанчик. Заказала себе салат «Цезарь» и минералку – большего я позволить не могу. Саша же не взяла ничего. Даже от напитка отказалась, попросила лишь пачку «Лаки Страйк».
Я поняла, что Саша – анорексичка. Слишком уж истощенной она выглядела. При этом она была в приподнятом настроении, много смеялась и шутила, подарила мне альбом своих репродукций – он вышел в Лондоне полгода назад. Но ее благодушие совершенно не вязалось с ее самочувствием – видно было, что ей очень худо.
- Так вот, Нелли, - начала она сразу. – Я хочу сделать перформанс, и для этого мне нужна девушка. Она должна быть красивой, но стандартная pin-up girl мне не нужна. Вы знаете, что я пробовала самых красивых девушек Лондона? Ни одна не подошла. Но, кажется, Вы – то, что надо. – Она щелкнула пальцами, подзывая официанта – жест, явно позаимствованный из голливудского кино.
Она заказала абсент нам обеим и продолжила:
- Этот перформанс – не то, к чему привыкла пресыщенная европейская публика, которой что современное искусство, что концерт Мадонны – все едино. Во-первых, он будет не для всех – только для взрослых. Причем слово «взрослый» означает отнюдь не только паспортный возраст. Намного больше...
Мне стало не по себе. Я вытащила миниатюрные часики «Картье» - подарок бывшего парня – и притворилась, что смотрю на циферблат.
- Постойте, Нелли! Не уходите! – В желтых глазах Саши стояли слезы, и я почувствовала себя конченой скотиной. – Я так долго искала Вас! Если Вам будет плохо, Вы... можете подать на меня в суд, что ли... Но мне нужен этот перформанс – это дело моей жизни. И Вы мне нужны. Просто выслушайте меня.
Это был скорее моноспектакль, чем настоящий перформанс. Я должна была играть три роли. Первая - сексапильная девушка, что-то в духе пятидесятых, впрочем, не отягощенную интеллектом – Джейн Мэнсфилд-интеллектуалка, рассуждающую о французской «новой волне». Это было очень смешно – я выходила в белокуром парике а-ля Монро, в розовом «кукольном» платьице и начинала монолог о Годаре. Смех, да и только. Вторая – андрогинный юноша-гей, безответно влюбленный в гетеросексуального мужчину – его роль играл портрет, написанный Сашей. Это было гораздо проще – любовь к мужчине играть легко. Третья – самая сложная – полумужчина-полуженщина, двуполое существо, легко лавирующее между двумя сущностями.
Из-за этой роли между мной и Сашей постоянно возникали прения. Саше все время казалось, что я фальшивлю. Что бы я ни делала – все было не так. В конце концов, я выдохлась. Физически и морально. Я не стала ничего объяснять Саше, просто оставила записку: «Я, очевидно, не гожусь для твоего перформанса. Ищи другую актрису». Бросив все, я уехала на Джерси – отдохнуть, посидеть у моря...
Я жила на Джерси уже три дня, когда приехала Саша. Как она нашла меня – ума не приложу. Выглядела она, как всегда, экзотично – длинное черное пальто, рыжие волосы спрятаны под берет.
- Почему ты сбежала?
- Не хотела ругаться с тобой.
- Ты должна вернуться.
- Я тебе ничего не должна!
В следующее мгновение я увидела жуткую картину – Саша держала надо мной осколки разбитой бутылки из-под воды – горничная, видно, не успела ее убрать. Было видно, что она хочет покалечить меня. А возможно, и себя – она держала бутылку так, что могла порезаться сама. Уж это она любила – ее запястья были покрыты ужасающей сеткой шрамов.
- Ты, идиотка! – не выдержала я. – Ты что, убить меня хочешь из-за своего долбаного перформанса?
- Нас обеих, - холодно сказала Саша. Голос ее был печален и разочарован. – Я нашла Совершенство – моя миссия выполнена. Если я убью тебя, мне и себя придется убить. Понимаешь?
Ночь мы провели вместе.
Перформанс Саши под названием «Три маски» произвел фурор. Мы объездили с ним все европейские столицы. Я стала такой же знаменитостью, как и Саша. Правда, о карьере модели пришлось забыть – гей- и транс-тема не прибавляла популярности в ханжеском модельном бизнесе, и моя репутация работала против меня. Но меня это не расстраивала – мне нравилось работать с Сашей, к тому же мы стали еще ближе. Любила ли я ее? Тогда я сказала бы – да, сейчас – не знаю. Но очевидно одно – Саша из всех моих знакомых была самой талантливой и необычной.
А потом была Москва. Сашу там принимали неоднозначно. Среди представителей нетрадиционной ориентации Саша – благодаря своим работам на тему однополой любви – уже была иконой. Но все остальные разделились на два лагеря – те, кто считал Сашу «родоначальницей неосюрреализма» (так писала в свое время лондонская пресса) и те, кто считал ее выходки хулиганством, провокацией, а ее саму – посредственностью. Однако ее это абсолютно не расстраивало. Она была счастлива и ни разу не заговорила о смерти.
В Москве Саша окончательно отдалилась от меня. И дело не в том, что она была на родине, а я – в чужой, неведомой стране (из-за незнания русского я почти все время сидела в гостиничном номере). Просто между нами возник другой человек. Я не буду называть его имени – об их романе много писала светская хроника. Но когда Саша две ночи подряд не приходила ночевать, я поняла: мне пора возвращаться в Англию. Одной.
Саша пришла только на следующий день. Заказала в номер завтрак, что для нее было несвойственно – она никогда не завтракала, даже кофе не пила.
- Я понимаю, ты сердишься, - начала она издалека. – Но я действительно была занята.
- Ты кого-то встретила? - спросила я напрямую.
- Это ничего не значит. Между нами все будет по-прежнему. Но в Лондон я не поеду. Я остаюсь в Москве.
Я ничего не ответила на это. У нас были билеты с открытой датой – мы могли улететь когда угодно. Я собрала вещи, позвонила в аэропорт, узнала, когда ближайший рейс в Лондон. Пришла и открыто объявила Саше, что уезжаю.
К моему удивлению, она была не против. «Я все понимаю, Нелл, - тихо сказала она, - я сама была на твоем месте». Я удивилась. Саша – хотя мы почти год прожили бок о бок – оставалась для меня загадкой. Она ничего о себе не рассказывала. У нее даже не было фотографий из прошлой жизни – такое впечатление, будто, уезжая в Лондон, она их все уничтожила. Думаю, все так и было...
В Лондон я летела одна. Саша даже не пришла провожать меня – у нее в этот день была пресс-конференция. Мне было очень плохо. Хотя в Лондоне меня ждала работа – меня пригласила на должность экскурсовода одна картинная галерея. Однако я вскоре ушла оттуда. Атмосфера напоминала мне о Саше. Хуже всего было на вернисажах – там я постоянно натыкалась на общих знакомых, которые, словно сговорившись, задавали один и тот же вопрос: где Саша? Почему она решила остаться в Москве, ведь в Европе она была намного популярнее?
Но рана, кажется, затянулась. Я встретила Гейба, мы начали встречаться, а потом решили пожениться. Мы решили устроить шикарную свадьбу. Не знаю, зачем я это сделала, но я отправила приглашение Саше, которая все еще жила в Москве.
К моему удивлению, Саша ответила довольно быстро. Написала, что приехать не сможет, но подарок пришлет.
Свадьба была в разгаре, когда ко мне подошел один из охранников и сообщил, что некая молодая леди ждет меня.
- Надеюсь, это не журналистка? – вздохнул изрядно уставший Гейб.
Но это была Саша – в черной полупрозрачной тунике, кожаных лосинах, туфлях на дикой платформе.
- Привет, Нелл! Поздравляю тебя!
- Спасибо, - промямлила я, подумав: «Черт, какое неловкое положение».
- Не хочешь со мной? В Москву? Прямо сейчас?
- Мы с Гейбом с удовольствием тебя навестим, - ответила я с деланным спокойствием.
Саша нахмурила нарисованные брови:
- Прощай, Нелл. Видимо, мое Совершенство живет в другом месте.
И удалилась.
Саша исчезла из моей жизни навсегда. Я потратила много сил, чтобы найти ее. Даже задействовала Интерпол в поисках Саши. Все напрасно. Казалось, она улетела на другую планету, не найдя Совершенства.
С Гейбом отношения, в конце концов, разладились. Он не понимал моего стремления найти Сашу. Он безумно ревновал – после свадьбы я рассказала ему об отношениях с Сашей. В конце концов, он объявил, что у него есть любовница и он уходит к ней, потому что она ждет ребенка. Я не возражала.
Что еще сказать? Я дорого бы отдала, чтобы снова увидеться с Сашей. И сказать ей, что Совершенство – это она сама и ничего более.
3
ГЛЕБ
Самое яркое воспоминание о ней: она сидит в моей рубашке, ненакрашенная, босая и рассказывает о своей жизни. В руках у нее сигарета: она много курит, причем крепкие, мужские сигареты, что совершенно не вяжется с ее рафинированным образом.
Я знал ее три дня, но... Представляете человека, пережившего землетрясение? Или цунами? Вот она была как цунами. Или землетрясение.
- Про меня всякое говорят, - шептала она мне таким тоном, каким другие шепчут «я тебя люблю». – Ты не слушай. С тобой я настоящая. Я не могу с тобой притворяться.
Она приехала с подругой-англичанкой – они вместе делали перформанс. Подруга была очень красивая – намного красивее моей Саши. Говорили, что у них роман, не знаю, я не заметил. Я подошел к Саше, а она взяла меня за руку и увела.
Долго гуляли по осенней Москве. Ей не нравился город, я это видел, но она ни разу не сказала: «Пойдем куда-нибудь». Мужества ей на занимать, подумал я уже тогда.
Потом пошли ко мне. Пили вино, курили – она - сигареты, я – трубку. Она без остановки говорила. Такое впечатление, что все эти годы она была немой, а тут обрела дар речи. И – ни слова об искусстве. Впрочем, она во всех интервью говорила только об искусстве.
Почему она выбрала меня? - спрашивал я, когда Саша уснула. Я писатель, известный, но не слишком удачливый, разведенный, не имеющий собственной квартиры и способный работать только на кофе и табаке.
Потом я понял, что она такая же.
На следующее утро Саша объявила, что хочет остаться в Москве.
- Тогда тебе нужно обратиться в посольство, - посоветовал я.
- Нет нужды. У меня двойное гражданство. (Вранье. Потом я узнал: в Англии она жила нелегально).
- А твоя подружка?
- Ей пора в Лондон. Там ее ждет лорд. Шучу!
В общем, Саша осталась со мной. И, скажу честно, с ней я был счастлив. Она была умной, веселой, хорошо готовила, хотя сама ела мало. Писала картины – что-то в духе Кандинского, абстракционизм, много черного, красного и золотого. Но все равно я боялся. Стоило мне взглянуть на ее изрезанные запястья, я боялся, что болезнь вернется, и Саша снова станет мечтать о смерти.
Я называл ее состояние «болезнью». Саша – «комплексом выживания». «Меня спасут, - говорила она, - меня всегда спасали. Это должно делать сильнее, но вместо этого убивает волю».
Однажды я вернулся домой раньше обычного. Саши не было дома. На кухонном столе лежала записка: «Нелл выходит замуж. Я еду на свадьбу. Деньги заняла у Д.В. Пока». Д.В. – это мой лучший друг и по совместительству босс. Но Саша? Неужели снова сбежала?
Потом я сообразил: Нелл Комптон выходит замуж в Лондоне. Следовательно, на подготовку к поездке уйдет много времени. И потом – я читал в светской хронике о свадьбе Комптон – она вышла замуж за какого-то адвоката и взяла его фамилию. А Саша решилась ехать к ней только сейчас.
Но почему, почему? Сбежала? И записка эта... Я позвонил Д.В. Да, Саша приходила к нему. Он занял ей две тысячи долларов – не слишком большая сумма для того, чтобы слетать в Лондон.
Я позвонил в аэропорт. Следующий рейс до Лондона был только завтра вечером. Где Саша?
Она приехала через два дня. Бледная, осунувшаяся, с опущенными углами рта, с голубоватыми тенями под глазами.
- Помнишь Алекса? Моего друга из Н-ска. Он вскрыл себе вены. Из-за меня.
Александр Шайдуров, он же Алекс Шейд, известный всему миру фотохудожник-сюрреалист. Он делал в фотографии то же, что Саша в живописи. Они были как инь и ян. Одно целое. Так говорила она.
- Мы спорили с ним, кто умрет быстрее. Он меня опередил. – Саша плакала без слез.
- Увези меня, Глеб! Пожалуйста!
- Об этом не может быть и речи. А твоей Саше срочно нужна помощь психиатра. Она тебя убьет, понимаешь!
- Что, плохи мои дела, старик?
- Да ты посмотри на свои снимки! – Мой школьный друг, врач с мировым именем, показывает мне белые точки на снимках моего позвоночника. – Смотри: метастазы здесь, здесь и здесь. Но это еще не самое плохое, Глеб. Он показал компьютерную томограмму, и я снова вижу знакомую белую точку. – Опухоль дала метастазы в мозг. Оперировать нельзя, будем облучать и «химию» делать.
«Химия». Это мы уже проходили. Несколько недель мучений, жуткой боли, слабости, невозможности нормально есть – ради нескольких месяцев, украденных у смерти.
- Хватит, старик. Все равно мне каюк. Не надо химии. Мы завтра уезжаем. Прощай, не поминай лихом. Привет жене и детишкам.
Теперь Вы знаете. Я рассказал все. Саша сейчас со мной, и – черт возьми – я жив благодаря и вопреки ей. Как и она. Это наш общий комплекс выживания. Она тоже больна, только не телом, как я, а душой. Саша даст Вам интервью, если захочет.
Это последняя беседа с Глебом Антоновым. Через неделю он впал в кому и умер, не приходя в сознание. Болезнь оказалась сильнее. После его смерти ходили слухи, что Саша Рей, не перенеся его смерти, покончила с собой. Но она сама опровергла эти слухи.
4
САША (интервью)
- Расскажите о последних днях Глеба, если не трудно.
- Болезнь его, до того мирно спящая, начала прогрессировать не то, что быстро – а каким-то галопом. У него начались сильные головные боли. В конце концов, его наполовину парализовало – он хромал, левая рука тоже не работала. Но он был бодр, мы вместе работали над книгой – он хотел выпустить книгу стихов с моими иллюстрациями. Книга выйдет в следующем году.
- Вы можете сказать, что любили его?
- Он помогал мне жить, а я помогала ему. Это я называю любовью.
- Странная концепция
- Любовь – это жертва. Всегда. Во всех ваших священных книгах это описано. Удивительно, что Вы называете эту «концепцию» странной. Тем более что она не моя.
- Ваша последняя выставка называется «Эрос» и посвящена Любви....
- Когда будете печатать это интервью, напечатайте «Любовь» с большой буквы.
- Что для Вас любовь?
- Мне трудно об этом говорить. Это... Ну... полное слияние с человеком, когда его душа становится твоей душой. Но тело... тело никогда не станет твоим телом, и даже в минуты страсти задумываешься: почему так? Почему ты можешь быть с ним, но не можешь быть им? Эта раздвоенность – между собой и любимым – мучительна, она похожа на шизофрению. Все земное кажется влюбленному нереальным, он чувствует себя чужим среди этого мира. Да, я верю в «две половины одной души», и именно в этом и состоит трагедия всякой любви.
- Был ли у Вас такой человек?
- Я сочла бы этот вопрос бестактным при других обстоятельствах. Но теперь, когда этого человека нет в живых, я отвечу на него. Этот человек был моим альтер-эго. Мы занимались одним и тем же делом – искусством. Только я была художницей и графиком, а он – фотографом. Однако мы оба изображали одно и то же – мрак, абсурд, алогизм и жестокость нашей жизни. Его... не то, чтобы темные стороны, но странности, которые большинство людей совершает, даже не ведая о них. Неудивительно, что нас сравнивали. У нас даже имена были одинаковые: мы изменили их так, чтобы они не выдавали пол. Он назвал себя Алекс – в Штатах, которые всегда любил и где был мегапопулярен, это имя носят и парни, и девушки. Я звала себя Саша. Кроме того, мы взяли псевдонимы: он стал Шейд (тень), а я Рей (луч). Я все время была на виду, а он прятался в тени. Я была светом, а он был тьмой. Теперь его нет. Это неправильно. Без тьмы нет света.
- Вы вините себя в его гибели?
- Нет, это его выбор. Но – первой уйти должна была я.
- Что удерживает Вас?
- Комплекс выживания.
- Что это? Поясните, пожалуйста.
- Это... Знаете, меня всегда спасали от самоубийства. Врачи. Друзья. Просто случайные люди. Наконец, я сама – последним кровоточащим обрывком воли. Я так и не смогла его преодолеть. А Алекс смог. И Глеб тоже.
- Вы во всех интервью говорили о поисках Совершенства. Вы смогли его найти?
- Думаю, да. И неважно, что это стоило человеческих жизней, моего здоровья – посмотрите на мои шрамы, я их не стесняюсь. Моя концепция Любви – это еще и концепция Совершенства (пожалуйста, напечатайте это слово тоже с заглавной буквы). Чтобы понять Совершенство, нужно приблизиться к нему.
- Вы не боитесь боли?
- Боюсь. И бегу от нее всю жизнь. Это еще один симптом комплекса выживания: страх физического и морального страдания. Болезнь Глеба повергала меня в ужас: он мучился от боли, но оставался несгибаем, шутил, смеялся. Я не знаю, боялся ли он боли. Наверное, да, иначе он бы не отказался лечь в больницу. Накануне смерти он предложил мне сыграть в манчкин. В манчкин! Я была в ужасе. А теперь жалею, что отказалась...
- Но у Вас были очень жестокие, членовредительские перформансы. Что это? Тоже борьба с комплексом выживания?
- Нет, его симптом, как ни парадоксально. Чтобы победить боль, нужно подружиться с нею. Отсюда и шрамы на руках.
- Расскажите о Нелли Комптон и о Вашей дружбе с ней.
- Кто это?
- Вы не желаете говорить о ней?
- Я искренне не понимаю, зачем говорить о случайном человеке в моей жизни.
- Но одна из самых знаменитых Ваших картин – «Две розы» - явно посвящена ей.
- Ах, эта... Да, там две розы, связанные золотой цепью. Я была юной художницей, которую хорошо приняли в Англии. Она была известной фотомоделью. Я была белой розой, она была алой розой. Когда мы начали... вместе... работать, я покраснела, а она побелела. Я выжала из нее все, что могла, она подарила мне силу. Все.
- А Игорь Волошин, н-ский журналист?
- А Вы общались с Игорем? Как у него дела?
- Он вспоминает о Вас как о совершенно сумасшедшей
- Значит, он прав. С ним мне хотелось безумствовать, юродствовать. Он был раздражающе правилен. Но он, прежде всего, добр, а доброта – редкое качество в этом быдляцком мире.
- Вы мизантроп?
- Нет. Во мне нет ненависти к человеческой массе, я просто не люблю ее. Она бесконечно далека от моего понимания Совершенства.
- Так есть ли Совершенство в мире?
- Если Вы задаете этот вопрос, значит, для Вас его еще нет.
5
P.S.
Книга Глеба Антонова с рисунками Саши Рей вышла в свет в сентябре этого года. Тираж книги – 3000 экземпляров.
Интервью с Сашей Рей так и не увидело света.
