Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 64 (ноябрь 2009)» Проза» Комплекс выживания (рассказ)

Комплекс выживания (рассказ)

Гешелина Елена 

КОМПЛЕКС ВЫЖИВАНИЯ

 

1

ИГОРЬ

 

Куратор выставки Алекс страшно волновался. Это была первая выставка, которую он организовывал самостоятельно. Он мне толком ничего не объяснял, просто сказал, что это выставка молодых художников – точнее, молодой художницы-сюрреалистки. Я заинтересовался – с юных лет я увлекался этим стилем живописи. Теперь, когда я объездил почти всю Европу, был и в Лувре, и в лондонской Национальной галерее, и где только не..., меня вдруг заинтересовала культурная жизнь моего города: театр, музыка, литература, живопись. У нас все было – разве что киностудии не было.

Впрочем, энтузиасты с видеокамерами умудрялись обходиться без оных. Да что я вам рассказываю – мой школьный приятель-журналист полгода назад презентовал свой фильм – забыл название, что-то о революции. Все роли исполнили непрофессиональные актеры, бюджет фильма был минимален. Но сам фильм имел успех, даже получил какой-то приз на фестивале независимого кино. Если не верите мне, сходите в библиотеку и посмотрите подшивку за этот год.

К чему я все это рассказываю? Да к тому, что наш город – не такое уж и захолустье, каким его пытается представить. Поэтому мне всегда было приятно возвращаться в него. Почему было? А вот послушайте.

Кто-то дергает меня за рукав. Ах, да, это наш фотограф Женя. Он одноглазый, правый глаз он потерял то ли в драке, то ли в аварии – впрочем, зная Женину любовь к авантюрам, обе версии выглядели правдоподобно.

- Где виновница? Ты уже ее видел?

- Какая виновница?

- Ну... эта... Рей. Художница.

- Тьфу ты. Пойдем Алекса найдем.

 

Алекса искать не пришлось. Художница Рей стояла в окружении журналистов, фотографов и просто зевак. Большинство из них ничего не смыслило в искусстве – чего-чего, а арт-критиков в нашем городе отроду не наблюдалось. Тот факт, что Саше Рей было всего семнадцать, и это была ее первая персональная выставка, будоражило умы наших «акул пера». Всех интересовало, не стоит ли за ней кто-нибудь. Рыночная экономика убила в наших людях святую веру в божественное провидение. Гениев не бывает, просто у одних больше бабла, у других – меньше.

А мне хватило беглого взгляда на Сашины картины, чтобы убедиться, что она – действительно гений. Ее странные, ни на что не похожие картины вызывали странное чувство – как будто тебя ударило током. Причем сразу двести двадцать вольт. Представили?

Я не знал, что спросить у нее. Поэтому выпалил что-то невообразимо глупое:

- Где Вы учились?

- Дома, - ответила Саша. Мне показалось, или она смотрела мне прямо в глаза? Скорее всего, и то, и другое. – Я в детстве тяжело заболела. Все время лежала в больнице, в школу не ходила. Рисовала на альбомных листах, на тетрадных, когда их не было – на носовых платках.  Так и вылечилась.

- А кто Ваш идеал? (Еще более тупой вопрос).

- У меня нет идеалов.  Без них легче.

- О чем  Вы мечтаете?

- Умереть. Чем скорее, тем лучше.

Это было сказано так спокойно, как будто она сказала, что хочет уехать за границу, или заработать миллион, или выйти замуж. Мне стало не по себе.

Я поспешно сунул ей свою визитку.

- Позвони мне. Как-нибудь.

 

Саша позвонила через две недели и пригласила меня на свой день рождения. Я купил какой-то дешевый букет – дарить ей умопомрачительные голландские розы было, во-первых, дорого, во-вторых, опасно – мало ли, что она подумает.

Она встретила меня с бокалом какой-то красной жидкости. Оказалось – сухое вино, не очень дорогое, но неплохое.

- Выпей со мной. Или ты водку предпочитаешь?

Я смутился. Прямо так, с порога? А пообщаться, а с гостями познакомиться? Девушка явно что-то замышляла.

- Ты женат? – поинтересовалась она, наливая мне второй бокал.

- Был когда-то.

- Был? Она умерла?

- Нет, мы развелись.

Саша поморщилась. «Жаль».

После четвертого бокала Саша поинтересовалась:

- А правда, что ты болен СПИДом?

Я возмутился: откуда такая дикая сплетня? Однако Саша ничего не ответила.

Видимо, мы долго отсутствовали, потому что на кухню, где мы пили вино, начали заглядывать обеспокоенные гости. Среди них – вот сюрприз! – оказался Алекс.

- Ребят, может, вы пойдете к гостям? – промямлил он.

- Алекс, - холодно произнесла Саша, - скажи, чтобы все убирались. И сам уходи.

- Но...

- Пошел вон! – уже громче сказала она.

Так мы с ней остались один на один.

 

Это была самая странная беседа в моей жизни. Саша длинно и путано рассказывала о сюрреализме, о своем видении искусства. Для нее искусство было творческим самосожжением, и с каждой картиной она уподоблялась индийской вдове, всходившей на погребальный костер мужа.

- Знаешь, - всхлипывала она, - я чувствую, что все потеряно: надежда, вера в мечту... В мою мечту...

- Ну, что ты, - успокаивал я ее, - все хорошо, если ты веришь в мечту, она осуществится, обязательно.

Я надел куртку и приготовился уйти, но она с силой потянула меня за рукав. Мне показалось, что болонья затрещала.

- Не уходи! – она смотрела на меня сквозь слезы. – Внутри меня каждый день что-то умирает. Понимаешь? А я... я жива... Скоро все умрет во мне, а я останусь. Не хочу! Понимаешь?

Я попытался обнять ее, погладить по темно-рыжим волосам. Она отстранилась. И тут зазвонил телефон. На часах было полпятого утра. А к восьми мне в редакцию...

- Да. Да. Да. Дурак!

- Алекс звонил – это она уже мне. И снова говорила – об Алексе, с которым то сходилась, то расходилась, об искусстве, плакала...

В конце концов мне это надоело. Я встал и направился к выходу.

- Уходишь?! Скатертью дорога!

Я не мог поверить – прямо мне в лицо приземлилась брошенная тарелка.

Превозмогая боль – похоже, тарелка серьезно разбила мне лицо, я пошел пешком на другой конец города. Ощущение – как из клетки выпустили...

 

Алекс позвонил на следующий день:

- Игорь, надо увидеться. Как можно скорее!

Он выглядел странно. Мои коллеги смотрели на него с подозрением: не пьян ли? Но нет, спиртным от него не пахло. Наркотики? Это не в его стиле.

Я предложил ему кофе, он отказался и сразу приступил к делу:

- Что было, когда я ушел? Ты провел с Сашей ночь?

- Я понимаю, что ты имеешь в виду, но... нет, между нами ничего не было. Слушай, а Рей – ее настоящая фамилия?

- Псевдоним. И не вздумай называть ее Александра, она этого не выносит. Только Саша. Понимаешь, у нее подгон, она не хочет быть ни девушкой, ни парнем. Она иногда говорит о себе в мужском роде, ну там «я сказал», «я понял». При этом она одевается как девушка, красится, у нее длинные волосы. Но – вот так.

- Черт знает что, Алекс. Где ты ее подцепил?

- Это она меня подцепила. Увидела мои фотки в ЖЖ и написала мне. И понеслось! Она еще стихи пишет. Великолепные, кстати. А картины ты и сам видел.

 

Она сидела у меня на кухне, курила, пила чашку за чашкой крепкий черный кофе и рассказывала мне о себе. И о своих отношениях с Алексом.

Она никогда не любила его, она использовала его как сексуальную игрушку. Вначале он ей нравился – худощавый, с длинными волосами, ни дать, ни взять – поэт. Они вместе хорошо смотрелись. А потом он ей опротивел. Гораздо раньше, чем в ее жизни появился я.

С этой ночи и начались наши посиделки. Между нами ничего не было – только задушевные разговоры за чашкой кофе или рюмкой вина. Иногда она приносила этюдник, краски и рисовала. В такие минуты мне было страшно за Сашу. Мне казалось, она торопится жить. Я не мог не замечать шрамы, которыми были испещрены ее запястья. Я был свидетелем ее депрессий, которые у нее случались как минимум раз в неделю. «Депрессия – моя лучшая подруга», - горько шутила Саша.

Однажды, когда я правил интервью, в дверь позвонили. Позвонили – это слабо сказано, я даже испугался, что дверной звонок не выдержит.

Это была Саша. Она была вся в крови, кровь хлестала из вскрытых вен. Видимо, она повредила какой-то крупный сосуд, потому что остановить кровотечение самостоятельно я не смог.

- Привет, Игорь, - слабо сказала она. – Пришла попрощаться. Я уезжаю. Навсегда.

- У тебя, что, окончательно крыша поехала?

- Я не выживу. Лучше сгореть, чем вылинять – помнишь? Прости. Я не хочу отцвести и осыпаться... Хочу быть вечно прекрасным цветком.

После реанимации Сашу положили  в психиатрическую больницу. Как только об этом пронюхали, ее выставку немедленно сняли с экспозиции. О ней больше не писали. Все друзья отвернулись от Саши. Кроме меня, ее никто не навещал. Даже Алекс куда-то пропал.

- Почему ты так не хочешь жить? – спросил я.

- Да не в этом дело! – отмахнулась Саша. – Просто хочу запомниться людям такой, как сейчас – юной и красивой. (Она и в самом деле была невероятно хороша – даже в старом спортивном костюме, без косметики и с волосами, стянутыми в хвост). – Это способ преодолеть комплекс выживания. Меня всегда спасали, понимаешь? Я всегда выживала, блин. Художественная акция, только и всего.  Я читала про художника, который на перформансе отрезал у себя по кусочку кожи, пока не истек кровью. Я хотела сделать также.

Слушать этот бред я больше не мог. Я чмокнул Сашу в макушку, пообещал навестить ее завтра и ушел.

Однако меня направили в служебную командировку, и прийти я не смог. Только в воскресенье я смог вырваться к Саше. Однако меня встретила только дежурная медсестра.

- А ее нет. Выписалась и уехала.

- Но куда?

Женщина только пожала плечами.

 

Больше я ничего не слышал о Саше. Как и все остальные. Я не знал, жива ли она, где и с кем она сейчас. Хотя – признаюсь – мне было любопытно. Не то, чтобы я питал к ней какие-то особые чувства. Просто  мне было любопытно.

А в канун Нового года я получил открытку. Копия «Черного квадрата» Малевича, только в середине – красный ухмыляющийся рот. Мол, прими поздравления, друг сердечный.

Только один человек на земле мог додуматься до такого.

 

 

 

 

2

НЕЛЛИ

 

- Вы очень красивая. – Это первая фраза, которую я услышала от нее. – Хотите работать у меня?

Вот так сразу. Пришла на светский прием в честь гениальной русской художницы, и она уже предлагает мне работу. 
Интересно, какую?

- Простите, мисс Рей...

- Саша. Только так.

- Да, Саша. Так кем я буду у Вас работать?

- Моей музой. – Улыбка Саши Рей в этот миг была похожа на улыбку Моны Лизы.

Я не нашла, что сказать в ответ. Что значит – ее музой? Впрочем, Саша Рей была так очаровательна, что предложи она мне броситься с Тауэрского моста, я согласилась бы, не раздумывая. Притом, что я – отнюдь не уродина, и именно меня «Эсти Лаудер» отобрала из трехсот красавиц для рекламы своих новых духов.

- О, Нелл, я вижу, вы уже познакомились! – Джеффри Пейдж, известный светский журналист и мой добрый приятель, легонько обнял меня за талию. – Саша, это Нелли Комптон, восходящая звезда модельного бизнеса. Впрочем, Вы, кажется, далеки от этого.

- Ну, почему же? – возразила Саша. – В России я недолго работала моделью.

Это обстоятельство обрадовало меня, и я задала Саше несколько вопросов, касающихся модельного бизнеса. Но тут же поняла, что ей это абсолютно неинтересно.

- А Вы, Нелли, мне очень нравитесь, - сказала она без обиняков, глядя прямо мне в глаза. Я заметила, что глаза и волосы у нее одного цвета – золотисто-коричневые, как коньяк. – Вы не похожи ни на модниц в цветных лосинах  с «бананами» в ушах, ни на гламурных дур. Вы – совершенство. Поэтому я нуждаюсь в Вас.

Я испуганно поискала глазами Джеффри. Его не было. Проклятье, я сейчас отчаянно нуждалась в его защите.

- Где Вы остановились, Саша? – я пыталась скрыть волнение.

- Джеффри снял мне студию в Брикстоне. («Ну и дыра!» - подумала я). – Приезжайте в гости, правда, там бардак, я же там не только живу, но и работаю.

Я послушно кивнула.

 

В следующий раз мы с Сашей встретились спустя неделю. Я пригласила ее в итальянский ресторанчик. Заказала себе салат «Цезарь» и минералку – большего я позволить не могу. Саша же не взяла ничего. Даже от напитка отказалась, попросила лишь пачку «Лаки Страйк».

Я поняла, что Саша – анорексичка. Слишком уж истощенной она выглядела. При этом она была в приподнятом настроении, много смеялась и шутила, подарила мне альбом своих репродукций – он вышел в Лондоне полгода назад. Но ее благодушие совершенно не вязалось с ее самочувствием – видно было, что ей очень худо.

 

- Так вот, Нелли, - начала она сразу. – Я хочу сделать перформанс, и для этого мне нужна девушка. Она должна быть красивой, но стандартная pin-up girl мне не нужна. Вы знаете, что я пробовала самых красивых девушек Лондона? Ни одна не подошла. Но, кажется, Вы – то, что надо. – Она щелкнула пальцами, подзывая официанта – жест, явно позаимствованный из голливудского кино.

Она заказала абсент нам обеим и продолжила:

- Этот перформанс – не то, к чему привыкла пресыщенная европейская публика, которой что современное искусство, что концерт Мадонны – все едино. Во-первых, он будет не для всех – только для взрослых. Причем слово «взрослый» означает отнюдь не только паспортный возраст. Намного больше...

Мне стало не по себе. Я вытащила миниатюрные часики «Картье» - подарок бывшего парня – и притворилась, что смотрю на циферблат.

- Постойте, Нелли! Не уходите! – В желтых глазах Саши стояли слезы, и я почувствовала себя конченой скотиной. – Я так долго искала Вас! Если Вам будет плохо, Вы... можете подать на меня в суд, что ли... Но мне нужен этот перформанс – это дело моей жизни. И Вы мне нужны. Просто выслушайте меня.

 

Это был скорее моноспектакль, чем настоящий перформанс.  Я должна была играть три роли. Первая -  сексапильная девушка, что-то в духе пятидесятых, впрочем, не отягощенную интеллектом – Джейн Мэнсфилд-интеллектуалка, рассуждающую о французской «новой волне». Это было очень смешно – я выходила в белокуром парике а-ля Монро, в розовом «кукольном» платьице и начинала монолог о  Годаре. Смех, да и только. Вторая – андрогинный юноша-гей, безответно влюбленный в гетеросексуального мужчину – его роль играл портрет, написанный Сашей. Это было гораздо проще – любовь к мужчине играть легко. Третья – самая сложная – полумужчина-полуженщина, двуполое существо, легко лавирующее между двумя сущностями.

Из-за этой роли между мной и Сашей постоянно возникали прения. Саше все время казалось, что я фальшивлю. Что бы я ни делала – все было не так. В конце концов, я выдохлась. Физически и морально. Я не стала ничего объяснять Саше, просто оставила записку: «Я, очевидно, не гожусь для твоего перформанса. Ищи другую актрису». Бросив все, я уехала на Джерси – отдохнуть, посидеть у моря...

 

Я жила на Джерси уже три дня, когда приехала Саша. Как она нашла меня – ума не приложу. Выглядела она, как всегда, экзотично – длинное черное пальто, рыжие волосы спрятаны под берет.

- Почему ты сбежала?

- Не хотела ругаться с тобой.

- Ты должна вернуться.

- Я тебе ничего не должна!

В следующее мгновение я увидела жуткую картину – Саша держала надо мной осколки разбитой бутылки из-под воды – горничная, видно, не успела ее убрать. Было видно, что она хочет покалечить меня. А возможно, и себя – она держала бутылку так, что могла порезаться сама. Уж это она любила – ее запястья были покрыты ужасающей сеткой шрамов.

- Ты, идиотка! – не выдержала я. – Ты что, убить меня хочешь из-за своего долбаного перформанса?

- Нас обеих, - холодно сказала Саша. Голос ее был печален и разочарован. – Я нашла Совершенство – моя миссия выполнена. Если я убью тебя, мне и себя придется убить. Понимаешь?

Ночь мы провели вместе.

 

Перформанс Саши под названием «Три маски» произвел фурор. Мы объездили с ним все европейские столицы. Я стала такой же знаменитостью, как и Саша. Правда, о карьере модели пришлось забыть – гей- и транс-тема не прибавляла популярности в ханжеском модельном бизнесе, и моя репутация работала против меня. Но меня это не расстраивала – мне нравилось работать с Сашей, к тому же мы стали еще ближе. Любила ли я ее? Тогда я сказала бы – да, сейчас – не знаю. Но очевидно одно – Саша из всех моих знакомых была самой талантливой и необычной.

А потом была Москва. Сашу там принимали неоднозначно. Среди представителей нетрадиционной ориентации Саша – благодаря своим работам на тему однополой любви – уже была иконой.  Но все остальные разделились на два лагеря – те, кто считал Сашу «родоначальницей неосюрреализма» (так писала в свое время лондонская пресса) и те, кто считал ее выходки хулиганством, провокацией, а ее саму – посредственностью. Однако ее это абсолютно не расстраивало. Она была счастлива и ни разу не заговорила о смерти.

 

В Москве Саша окончательно отдалилась от меня. И дело не в том, что она была на родине, а я – в чужой, неведомой стране (из-за незнания русского я почти все время сидела в гостиничном номере). Просто между нами возник другой человек. Я не буду называть его имени – об их романе много писала светская хроника. Но когда Саша две ночи подряд не приходила ночевать, я поняла: мне пора возвращаться в Англию. Одной.

Саша пришла только на следующий день. Заказала в номер завтрак, что для нее было несвойственно – она никогда не завтракала, даже кофе не пила.

- Я понимаю, ты сердишься, - начала она издалека. – Но я действительно была занята.

- Ты кого-то встретила?  - спросила я напрямую.

- Это ничего не значит. Между нами все будет по-прежнему. Но в Лондон я не поеду. Я остаюсь в Москве.

Я ничего не ответила на это. У нас были билеты с открытой датой – мы могли улететь когда угодно. Я собрала вещи, позвонила в аэропорт, узнала, когда ближайший рейс в Лондон. Пришла и открыто объявила Саше, что уезжаю.

К моему удивлению, она была не против. «Я все понимаю, Нелл, - тихо сказала она, - я сама была на твоем месте». Я удивилась. Саша – хотя мы почти год прожили бок о бок – оставалась для меня загадкой. Она ничего о себе не рассказывала. У нее даже не было фотографий из прошлой жизни – такое впечатление, будто, уезжая в Лондон, она их все уничтожила. Думаю, все так и было...

В Лондон я летела одна. Саша даже не пришла провожать меня – у нее в этот день была пресс-конференция. Мне было очень плохо. Хотя в Лондоне меня ждала работа – меня пригласила на должность экскурсовода одна картинная галерея. Однако я вскоре ушла оттуда. Атмосфера напоминала мне о Саше.  Хуже всего было на вернисажах – там я постоянно натыкалась на общих знакомых, которые, словно сговорившись, задавали один и тот же вопрос: где Саша? Почему она решила остаться в Москве, ведь в Европе она была намного популярнее?

Но рана, кажется, затянулась. Я встретила Гейба, мы начали встречаться, а потом решили пожениться. Мы решили устроить шикарную свадьбу. Не знаю, зачем я это сделала, но я отправила приглашение Саше, которая все еще жила в Москве.  

К моему удивлению, Саша ответила довольно быстро. Написала, что приехать не сможет, но подарок пришлет.

 

Свадьба была в разгаре, когда ко мне подошел один из охранников и сообщил, что некая молодая леди ждет меня.

- Надеюсь, это не журналистка? – вздохнул изрядно уставший Гейб.

Но это была Саша – в черной полупрозрачной тунике, кожаных лосинах, туфлях на дикой платформе.

- Привет, Нелл! Поздравляю тебя!

- Спасибо, - промямлила я, подумав: «Черт, какое неловкое положение».

- Не хочешь со мной? В Москву? Прямо сейчас?

- Мы с Гейбом с удовольствием тебя навестим, - ответила я с деланным спокойствием.

Саша нахмурила нарисованные брови:

- Прощай, Нелл. Видимо, мое Совершенство живет в другом месте.

И удалилась.

 

Саша исчезла из моей жизни навсегда. Я потратила много сил, чтобы найти ее. Даже задействовала Интерпол в поисках Саши. Все напрасно. Казалось, она улетела на другую планету, не найдя Совершенства.

С Гейбом отношения, в конце концов, разладились. Он не понимал моего стремления найти Сашу. Он безумно ревновал – после свадьбы я рассказала ему об отношениях с Сашей. В конце концов, он объявил, что у него есть любовница и он уходит к ней, потому что она ждет ребенка. Я не возражала.

Что еще сказать? Я дорого бы отдала, чтобы снова увидеться с Сашей. И сказать ей, что Совершенство – это она сама и ничего более.

 

 

3

ГЛЕБ

 

Самое яркое воспоминание о ней: она сидит в моей рубашке, ненакрашенная, босая и рассказывает о своей жизни. В руках у нее сигарета: она много курит, причем крепкие, мужские сигареты, что совершенно не вяжется с ее рафинированным образом.

Я знал ее три дня, но... Представляете человека, пережившего землетрясение? Или цунами? Вот она была как цунами. Или землетрясение.

- Про меня всякое говорят, - шептала она мне таким тоном, каким другие шепчут «я тебя люблю». – Ты не слушай. С тобой я настоящая. Я не могу с тобой притворяться.

Она приехала с подругой-англичанкой – они вместе делали перформанс. Подруга была очень красивая – намного красивее моей Саши. Говорили, что у них роман, не знаю, я не заметил. Я подошел к Саше, а она взяла меня за руку и увела.

Долго гуляли по осенней Москве. Ей не нравился город, я это видел, но она ни разу не сказала: «Пойдем куда-нибудь». Мужества ей на занимать, подумал я уже тогда.

Потом пошли ко мне. Пили вино, курили – она - сигареты, я – трубку. Она без остановки говорила. Такое впечатление, что все эти годы она была немой, а тут обрела дар речи. И – ни слова об искусстве. Впрочем, она во всех интервью говорила только об искусстве.

Почему она выбрала меня?  - спрашивал я, когда Саша уснула. Я писатель, известный, но не слишком удачливый, разведенный, не имеющий собственной квартиры и способный работать только на кофе и табаке.

Потом я понял, что она такая же.

На следующее утро Саша объявила, что хочет остаться в Москве.

- Тогда тебе нужно обратиться в посольство, - посоветовал я.

- Нет нужды. У меня двойное гражданство. (Вранье. Потом я узнал: в Англии она жила нелегально).

- А твоя подружка?

- Ей пора в Лондон. Там ее ждет лорд. Шучу!

В общем, Саша осталась со мной. И, скажу честно, с ней я был счастлив. Она была умной, веселой, хорошо готовила, хотя сама ела мало. Писала картины – что-то в духе Кандинского, абстракционизм, много черного, красного и золотого. Но все равно я боялся. Стоило мне взглянуть на ее изрезанные запястья, я боялся, что болезнь вернется, и Саша снова станет мечтать о смерти.

Я называл ее состояние «болезнью». Саша – «комплексом выживания». «Меня спасут, - говорила она, - меня всегда спасали. Это должно делать сильнее, но вместо этого убивает волю».

Однажды я вернулся домой раньше обычного. Саши не было дома. На кухонном столе лежала записка: «Нелл выходит замуж. Я еду на свадьбу. Деньги заняла у Д.В. Пока». Д.В. – это мой лучший друг и по совместительству босс. Но Саша? Неужели снова сбежала?

Потом я сообразил: Нелл Комптон выходит замуж в Лондоне. Следовательно, на подготовку к поездке уйдет много времени. И потом – я читал в светской хронике о свадьбе Комптон – она вышла замуж за какого-то адвоката и взяла его фамилию. А Саша решилась ехать к ней только сейчас.

Но почему, почему? Сбежала? И записка эта... Я позвонил Д.В. Да, Саша приходила к нему. Он занял ей две тысячи долларов – не слишком большая сумма для того, чтобы слетать в Лондон.

Я позвонил в аэропорт. Следующий рейс до Лондона был только завтра вечером. Где Саша?

 

Она приехала через два дня. Бледная, осунувшаяся, с опущенными углами рта, с голубоватыми тенями под глазами.

- Помнишь Алекса? Моего друга из Н-ска. Он вскрыл себе вены. Из-за меня.

Александр Шайдуров, он же Алекс Шейд, известный всему миру фотохудожник-сюрреалист. Он делал в фотографии то же, что Саша в живописи. Они были как инь и ян. Одно целое. Так говорила она.

- Мы спорили с ним, кто умрет быстрее. Он меня опередил. – Саша плакала без слез.

- Увези меня, Глеб! Пожалуйста!

 

- Об этом не может быть и речи. А твоей Саше срочно нужна помощь психиатра. Она тебя убьет, понимаешь!

- Что, плохи мои дела, старик?

- Да ты посмотри на свои снимки! – Мой школьный друг, врач с мировым именем, показывает мне белые точки на снимках моего позвоночника. – Смотри: метастазы здесь, здесь и здесь. Но это еще не самое плохое, Глеб. Он показал  компьютерную томограмму, и я снова вижу знакомую белую точку. – Опухоль дала метастазы в мозг. Оперировать нельзя, будем облучать и «химию» делать.

«Химия». Это мы уже проходили. Несколько недель мучений, жуткой боли, слабости, невозможности нормально есть – ради нескольких месяцев, украденных у смерти.

- Хватит, старик. Все равно мне каюк. Не надо химии. Мы завтра уезжаем. Прощай, не поминай лихом. Привет жене и детишкам.

 

Теперь Вы знаете. Я рассказал все. Саша сейчас со мной, и – черт возьми – я жив благодаря и вопреки ей. Как и она.  Это наш общий комплекс выживания. Она тоже больна, только не телом, как я, а душой. Саша даст Вам интервью, если захочет.

 

Это последняя беседа с Глебом Антоновым. Через неделю он впал в кому и умер, не приходя в сознание. Болезнь оказалась сильнее. После его смерти ходили слухи, что Саша Рей, не перенеся его смерти, покончила с собой. Но она сама опровергла эти слухи.

 

4

САША (интервью)

 

- Расскажите о последних днях Глеба, если не трудно.

- Болезнь его, до того мирно спящая, начала прогрессировать не то, что быстро – а каким-то галопом. У него начались сильные головные боли. В конце концов, его наполовину парализовало – он хромал, левая рука тоже не работала. Но он был бодр, мы вместе работали над книгой – он хотел выпустить книгу стихов с моими иллюстрациями. Книга выйдет в следующем году.

- Вы можете сказать, что любили его?

- Он помогал мне жить, а я помогала ему. Это я называю любовью.

- Странная концепция

- Любовь – это жертва. Всегда. Во всех ваших священных книгах это описано. Удивительно, что Вы называете эту «концепцию» странной. Тем более что она не моя.

- Ваша последняя выставка называется «Эрос» и посвящена Любви....

- Когда будете печатать это интервью, напечатайте «Любовь» с большой буквы.

- Что для Вас любовь?

- Мне трудно об этом говорить. Это... Ну... полное слияние с человеком, когда его душа становится твоей душой. Но тело... тело никогда не станет твоим телом, и даже в минуты страсти задумываешься: почему так? Почему ты можешь быть с ним, но не можешь быть им? Эта раздвоенность – между собой и любимым – мучительна, она похожа на шизофрению. Все земное кажется влюбленному нереальным, он чувствует себя чужим среди этого мира. Да, я верю в «две половины одной души», и именно в этом и состоит трагедия всякой любви.

- Был ли у Вас такой человек?

- Я сочла бы этот вопрос бестактным при других обстоятельствах. Но теперь, когда этого человека нет в живых, я отвечу на него. Этот человек был моим альтер-эго. Мы занимались одним и тем же делом – искусством. Только я была художницей и графиком, а он – фотографом. Однако мы оба изображали одно и то же – мрак, абсурд, алогизм и жестокость нашей жизни. Его... не то, чтобы темные стороны, но странности, которые большинство людей  совершает, даже не ведая о них. Неудивительно, что нас сравнивали. У нас даже имена были одинаковые: мы изменили их так, чтобы они не выдавали пол. Он назвал себя Алекс – в Штатах, которые всегда любил  и где был мегапопулярен, это имя носят и парни, и девушки. Я звала себя Саша. Кроме того, мы взяли псевдонимы: он стал Шейд (тень), а я Рей (луч). Я все время была на виду, а он прятался в тени. Я была светом, а он был тьмой. Теперь его нет. Это неправильно. Без тьмы нет света.

- Вы вините себя в его гибели?

- Нет, это его выбор. Но – первой уйти должна была я.

- Что удерживает Вас?

- Комплекс выживания.

- Что это? Поясните, пожалуйста.

- Это... Знаете, меня всегда спасали от самоубийства. Врачи. Друзья. Просто случайные люди. Наконец, я сама – последним кровоточащим обрывком воли.  Я так и не смогла его преодолеть.  А Алекс смог. И Глеб тоже.

- Вы во всех интервью говорили о поисках Совершенства. Вы смогли его найти?

- Думаю, да. И неважно, что это стоило человеческих жизней, моего здоровья – посмотрите на мои шрамы, я их не стесняюсь. Моя концепция Любви – это еще и концепция Совершенства (пожалуйста, напечатайте это слово тоже с заглавной буквы). Чтобы понять Совершенство, нужно приблизиться к нему.

- Вы не боитесь боли?

- Боюсь. И бегу от нее всю жизнь. Это еще один симптом комплекса выживания: страх физического и морального страдания. Болезнь Глеба повергала меня в ужас: он мучился от боли, но оставался несгибаем, шутил, смеялся. Я не знаю, боялся ли он боли. Наверное, да, иначе он бы не отказался лечь в больницу. Накануне смерти он предложил мне сыграть в манчкин. В манчкин! Я была в ужасе. А теперь жалею, что отказалась...

- Но у Вас были очень жестокие, членовредительские перформансы. Что это? Тоже борьба с комплексом выживания?

- Нет, его симптом, как ни парадоксально. Чтобы победить боль, нужно подружиться с нею. Отсюда и шрамы на руках.

- Расскажите о Нелли Комптон и о Вашей дружбе с ней.

- Кто это?

- Вы не желаете говорить о ней?

- Я искренне не понимаю, зачем говорить о случайном человеке в моей жизни.

- Но одна из самых знаменитых Ваших картин – «Две розы» - явно посвящена ей.

- Ах, эта... Да, там две розы, связанные золотой цепью. Я была юной художницей, которую хорошо приняли в Англии. Она была известной фотомоделью. Я была белой розой, она была алой розой. Когда мы начали... вместе... работать, я покраснела, а она побелела. Я выжала из нее все, что могла, она подарила мне силу. Все.

- А Игорь Волошин, н-ский журналист?

- А Вы общались с Игорем? Как у него дела?

- Он вспоминает о Вас как о совершенно сумасшедшей

- Значит, он прав. С ним мне хотелось безумствовать, юродствовать. Он был раздражающе правилен. Но он, прежде всего, добр, а доброта – редкое качество в этом быдляцком мире.

- Вы мизантроп?

- Нет. Во мне нет ненависти к человеческой массе, я просто не люблю ее. Она бесконечно далека от моего понимания Совершенства.

- Так есть ли Совершенство в мире?

- Если Вы задаете этот вопрос, значит, для Вас его еще нет.

 

 

5

P.S.

 

Книга Глеба Антонова с рисунками Саши Рей вышла в свет в сентябре этого года. Тираж книги – 3000 экземпляров.

Интервью с Сашей Рей так и не увидело света.

 

Коментарии

Здравствуйте. Я Вас знаю. Я Вас видел. Вы та женщина, которая ошивается вокруг моего дома. Это Вы или нет? А теперь о наболевшем. Мне Ваша проза не нравится.
Страницы:  1 

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.