Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 65 (январь 2010)» Критика и рецензии» "Другой" Э. Лимонова и другой Лимонов (статья)

"Другой" Э. Лимонова и другой Лимонов (статья)

Мингалёв Евгений 

«ДРУГОЙ» Э. ЛИМОНОВА И ДРУГОЙ ЛИМОНОВ[1]

 

Восприятие творчества Э. Лимонова со времени его первого романа практически не изменилось. Это по-прежнему писатель непризнанный, непринятый в официальных литературных и литературоведческих кругах. Вероятно, этим можно объяснить игнорирование автора при составлении учебных пособий и хрестоматий, отражающих состояние литературы, современной автору. [2]

«Once upon a time… летом 1975 года в жарком Нью-Йорке на Мэдисон авеню жил человек по имени Эдичка. Был он очень одинок по причине того, что «выпал» из всех коллективов, в которых состоял до этого. Из семьи…, из эмигрантской газеты…, из Старой Родины…, из Новой Родины. Выпав из всех коллективов, человек испугался и завыл…» – так начинается послесловие к двум романам «Это я – Эдичка» и «Иностранец в смутное время» [1]. Описанную выше ситуацию можно назвать не иначе, как ситуацией вненаходимости, а положение героя – маргинальным. И это в контексте самого романа {имеется в виду – «Это я - Эдичка»} становится обстоятельством весьма примечательным. Именно маргинальность становится  своеобразной художественной стратегией произведения.

Если описанное качество, или состояние можно назвать маргинальным, то вполне оправданным становится именование процесса приобретения этого качества – лиминальностью («liminality»). [3] Также Тульчинский выделяет три стадии перехода:

1. отделение (separation) – выбор и изоляция индивида от некоторой     социальной целостности, лишение индивида статусных характеристик    принадлежности к этой целостности;

2. собственно переход (margo, transfer) – период некоего переходного состояния;

3. реаггрегация (reaggregation) – воссоздание некоей новой целостности [2].

Социальная маргинальность – несомненно, явление достаточно распространённое, и посвящать этому пространные объяснения поначалу не представлялось необходимым. Но это показалось только на первый взгляд. Когда к социальным потрясениям, вызванным сменой статуса, локуса нахождения, добавляется  переживание из глубин психики, вести разговор без учёта влияния комплекса бессознательного на поведение личности, представляется нам невозможным. Иными словами,  уход жены Елены, несомненно, наложил отпечаток на поведение, мотивацию героя, его дальнейшую жизнь.

Сделав сочинение автобиографического романа не только своеобразной стратегией жизни, но и терапией,   герой, которого со временем всё сложнее отделить от автора биографического, самостоятельно создаёт материал для самоотождествления и самопознания. Причём, если мы говорим о депрессии автора и его романе, как варианте выхода из оной, то именование героя, Эдичкой приобретает метафизический характер. Таким образом, Эдичка становится своеобразным Другим для автора Эдуарда Лимонова. Отличие автора от героя осознаётся в первую очередь как тело, телесная сущность, что позволяет собственную жизнь прожить ещё раз, абстрагируясь от внешних обстоятельств, сосредоточившись на деталях видимых важными с точки зрения внутренней метафизики.

Границей идентификации в романе Э. Лимонова, критической «зоной» растождествления себя и Другого будет тело героя, через проявления его телесности, воплощении Эроса.

Телесность – это единственное «оружие» в борьбе с миром, также и единственное средство обретения целостности с ним, а впоследствии и самим собой, и  Эдичка отдаёт своё тело во власть сексуальных инстинктов. Подвергает его своеобразному испытанию сексуальностью.

Причём на ранних стадиях телесность машинна, т.е. тело выступает в роли своеобразной «машины желания» в трактовке Делеза и Гваттари. Эдичка становится своеобразным «телом без органов». Необходимо также отметить, что эротизм героя в результате нахождения в депрессивной эпистеме подвергается значительной трансформации. Происходит процесс отзеркаливания – «меня и раньше пронизывали острые приступы вражды к женщинам,…сейчас меня пронизывает острая зависть к Елене, а так как в ней для меня воплотился весь женский род, то зависть к женщинам вообще. Несправедливость биологическая возмущает меня. Почему я должен любить, искать, еб.ть, сохранять, …, а она должна только пользоваться. Я думаю, что моя ненависть исходит от зависти, что у меня нет пи.ды» [3].

Стремление вновь обрести Елену, желание обладать ею, делает Эдичку субъектом желания, «телом без органов», основная функция которого – желать. Невозможность преодоления возникших противоречий толкает героя дальше – телесность необходимо подвергнуть испытанию, эксперименту. Или как говорит В. Руднев в книге «Характеры и расстройства личности»: «Единственная возможность для эпилептоидного человека выразить себя более или менее позитивно — это воплотить в дискурсе свои сильные вле­чения. Эта позитивность, правда, непристойная и грубая — эротика, в том числе гомосексуальная, ругань в адрес соперников, поношения, обличения» [4].

Процесс приобретения гомосексуального опыта в художественном пространстве стал наивысшей точкой проявления телесности героя, что должно за собой вести обретение бытия, перерождение.

Создается контекст «Произведение – Текст – Бытие», субъектами которого являются соответственно «Эдичка – Лимонов-писатель – Лимонов человек», в котором Лимонов-писатель под воздействием письма будет поставлен в такое положение, в котором будет необходимо «вернуть долг» скриптору – Эдичке, воплощавшемуся в произведении, пережившему нахождение в депрессивном дискурсе. Теперь слова скриптора должны стать делами автора. Подобное влияние текста на создавшего его мы назвали концепцией «творящего нарратива». И если раньше автор творил текст, теперь текст начинает творить его.

И помимо всего, говорить о какой-либо степени осознанности автором своего положения не приходится, так как, мы уже сказали – автор находится за пределами произведения, описанное выше состояние переживается им посредством своеобразного медиатора – Другого, в роли которого выступает Эдичка, ставший комплексом бессознательного, которое через телесность стимулирует воплощение нового Автора. В процессе сюжетного развития романа агрессия возвращается. Стадии деперсонализации и отчуждения будут снова пройдены, но состоялся переход на качественно новый уровень. Так как при пережитой ранее депрессии Другой, посредством Эдички, воплощался в пространстве художественного произведения, сформировавшего депрессивный дискурс, подобный вариант невозможно повторить. Психоз начинает воплощаться в реальности нового Автора. Теперь депрессивный дискурс начинает формироваться не в области Произведения – происходит перенос в сферу Текста. Автор снова «заболел» – он снова уходит на периферию, только теперь уже в сферу Бытия как такового, а терапия проходит в реальной действительности. Нарратив начинает творить автора, т.к. именно он теперь выполняет функцию Другого.

Если концептуальной маской Другого в первом варианте депрессии было «тело без органов», «желающая машина» постепенно обретающая телесность, а вследствие этого целостность собственного бытия и самость, посредством персонажа – Эдички, то в следующем варианте выбрана маска революционера   реального  Эдурда Лимонова {Лимонова-человека}.

Если мы обратимся к биографии Э. Лимонова, то это поможет проследить процесс отчуждении.  Например, участие добровольцем во время военных волнений в Сербии читается теперь, как соблюдение программы действий заявленных в романе. Переезд в Россию, создание оппозиционной партии, попытка вооружённого восстания – все эти факты могут восприниматься, как последовательно реализующийся депрессивный дискурс. Эдуард Лимонов становится заложником собственного образа, который так тщательно создавался им длительное время  в художественных произведениях.

Революция становится основным объектом желания, замещая собой Елену – объект желания в пространстве Текста. Именно в  революции теперь должен реализоваться личный опыт как последующий за индивидуализацией этап обретения личностью целостности. В какие сроки это произойдет, и произойдет ли вообще – сказать трудно, и, собственно, это уже выходит за границы нашего исследования, и не представляет исследовательского интереса.

На основе проведённых исследований: изучения литературоведческих работ, современных трудов гуманитарной и философской мысли, публикаций, посвящённых междисциплинарным изысканиям, исследовательских и критических высказываний относительно творчества Э. Лимонова, обращения к его текстам, можно сделать следующие выводы:

1.       Для понимания концепции романа «Это я – Эдичка» необходимо рассмотреть художественный материал с позиции воплощения состояния лиминальности; маргинальность, при этом, выступает в качестве своеобразной художественной стратегии.

2.       Автобиографический роман Э. Лимонова становится пространством, в котором формируется депрессивный дискурс. Благодаря нахождению в котором, автором через медиатора-скриптора переживается депрессия и происходит постепенный выход из психоза. Причём процесс смыслообразования и обретения целостности личностью проходит последовательно через процесс индивидуализации и воплощения телесности через Другого, в роли которого выступает герой романа Эдичка.

3.       Концепция творящего нарратива, предложенная нами в исследовании, является доминантой в формировании образа автора не только в пространстве художественном, но и при выходе за пределы эстетического,  в реальной биографии писателя Э. Лимонова, который, с учётом вышесказанного, воплощает своей жизнью, сформированную в художественном пространстве модель поведения личности.  А образ современного нам политического деятеля Э. Лимонова есть вариант отчуждения, формирования образа Другого, посредством которого проходит процесс терапии собственного бытия, подвергшегося деструкции при очередном вхождении в депрессивный дискурс.

 

Библиография:

1. Лимонов, Э.В. Иностранец в смутное время. Это я – Эдичка. – Омск, 1992.  С. 533.

2. Тульчинский, Г.Л. Постчеловеческая персонология. – СПб.: Алетейя, 2002. C. 316.

3. Лимонов, Э.В. Иностранец в смутное время. Это я – Эдичка. – Омск, 1992.  С. 533.

4. Руднев, В.П. Характеры и расстройства личности. Патография и метапсихология. – М, 2002. С.  272 .



[1] Статья публиковалась в «Вестнике АлтГПА»

[2] Хотя мы не можем упускать из виду и причины, привносимые из области политики. На данном этапе времени фигура Лимонова-политика практически полностью заслонила фигуру Лимонова-писателя, и с этим трудно поспорить.

 

[3] Вслед за  Г. Тульчинским нами этот термин понимается в том смысле, в котором его употребляли Арнольд Ван Геннеп и Виктор Тернер, исследовавшие лиминальную фазу ритуалов перехода, т.е. ритуалов изменения статуса: возрастного, социального, семейного и т.д.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи:  4
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.