Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 65 (январь 2010)» Поэзия» Чрезмерная буквальность (подборка стихов)

Чрезмерная буквальность (подборка стихов)

Муранова Дарья 

* * *

Я не тот, кто будет тебя греть ночами
одеялом с простроченными краями.
Я не тот, кто спрашивает - "хочешь чаю?",
с утра с малого предпочитаю
Кофе, батон и масло наслаивать,
Пока нож не покроется белою коркою.
Я не тот, кто купит тебе что-то
дорогое.
Я вообще редко что-нибудь покупаю.
Ты поссоришь меня с головою,
Потом поругаешь с Господом Богом,
Скажет папа: "ты меня огорчаешь",
Скажет мама: "хватит молчать, пожалуйста!",
а потом и они от меня отстанут.
Ты не будешь все это читать,
А пойдешь дальше по сайтам,
Проверять не пришел ли бонус
Или не хочет ли познакомиться
С тобою кто-то "тот самый",
По всем пунктам выше подходящий.
А я ничего с этим делать не стану.
С этим, и тем, что не влезло в "читать дальше",
по причине переизбытка знаков.
Нет ни Бога, ни головы, ни папы с мамой,
ничегошеньки нет,
или правильнее - "не осталось".
Только я, как назло, каждый день
просыпаюсь и просыпаюсь.
Наливаю себе в наказание чай,
в промежутках пока ты помнишь меня

и меня забываешь
от переизбытка градусов или в толпе "тех самых",
не зная на ком остановиться

и как поступить правильнее.
Между батоном и сливочным маслом,
между ножом и ладонью мягкою,
между тобою и мною,
между Господом и головою,
папой и мамой,
всеми моими стихами
теряются всякие связи,
когда просыпаюсь, осознавая
себя чем-то проходящим,
чем-то "не ставшим",
не замыкающим на себе всё вышесказанное.
"ты меня беспокоишь" - скажет мне папа,
мама - "я не для этого тебя рожала!",
а потом и они смирятся.
Ты останешься на кончиках пальцев.
помнишь, я читал и перечитывал специально

для тебя псалтырь тысяча пятый -
"любишь делать больно,
придется волей - не волей
полюбить и прощать, и утешать".
Запомни его, сделай татуировку.
Я тебя не оставлю,
даже если ты оставишь меня
просыпаться под одеялом
швами наружу, считая,
что так правильнее.
Пожалуйста, исправь меня,
как исправляют цыгане
линию жизни сами
ножом с коркою масла
и кипятком чая
по мякоти белой руки.
Прости меня,
ты не будешь это читать, я знаю,
Но ты - это всё, что у меня осталось.
И я ничего с этим делать не стану.

 

 

 

Безголовые люди…

 

Безголовые люди
и люди без рук
собирались судить меня за то,
что есть у меня голова,
и кожи твоей мои руки
касались, не стыдясь,
не становясь тяжелее,
давили на тебя,
каждый изгиб ощущая,
как собственную открытую рану.
Люди без головы говорили,
«как надо»,
а без руки показывали,
«как надо»,
за то, что помню,
за то, рассказываю о тебе каждому,
Имя твое каждому
вкладываю,
вписываю,
насильно или случайно роняя,
как крестик падает
с цепочки слабой,
протирая  тонкие звенья.
Безголовые качались,
как шизофреники.
Безрукие видели, что ладони не прячу,
что пусты мои руки протянутые,
и тело моё слабое
не выдержит их удара.
И жгла изнутри их
тайная зависть.
Они не умели смеяться
и предавать не умели,
не могли каяться
и неба не видели.
И жаль было их тому,

кого осуждали,
обезглавливали
и калечили.
И прощал их тот,
кого убивали.

 

 

 

 

Куколка

 

ты из тех девочек,
что играют в куколки
до семнадцати лет.
Из ангелочков,
что плачут подолгу,
оторвав плюшевую головку
бедному медвежонку.
Ты - первая струна, лопнувшая
с женской истерикой.
Так звенит пустота,
Так тишина давит,
ничего в себе не имея.
Ты - переходный этап.
Ты - марионетка,
порвавшаяся в местах,
Куда цепляют веревочки.
Ты - легкое платьице,
Тобою подолгу пахнут
Простыни и желтые пальцы.
Тебя невозможно потратить -
Тебя всегда мало.
Тебя слишком много,
Как звука, режущего мягкие
Перепонки,
Как скрипки наотмашь играющие
В голове у больного,
Как перебивающие друг друга

флейта и губная гармошка.
Ты из девочек
переходивших в детский садик,
не досидевших свои уроки.
Из тех, с кого не спросишь,
Кого приносят аисты,
Кому кукольные платьица
впору.
На кого никогда не посмотрят косо,
потому что не принимают всерьез,
потому что все равно порванные
веревочки, ползающие у ног,
тебе нужнее воздуха.

Ты из тех куколок,
в которых играют взрослые.

 

 

 

 

Мальчик-мальчик

 

Она пишет: "Мальчик,
хочешь - не хочешь,
зима начнётся.
время сушить вёсла,
а ты еще в море,
и пальцы в цветных пятнах
разбиты об лёд.
Мальчик,
бросаясь читать всем подряд
тем более клясться,
ты меня тратишь.
Лучше займись делом:
поменяй паспорт,
купи себе новую майку,
спи сладко.
Я люблю тебя, мальчик,
и давай больше не будем об этом.
скоро зима, а ты - раздетый,
да и эти твои разбитые пальцы,
нелепая засуха
во рту, когда пытаешься
быть приветливым
или целоваться на людях.
Ты помнишь обо мне всякие мелочи
и каждый раз упускаешь главное -
зима всё равно настанет.
каким бы ты ни был поэтом
и что бы мне не доказывал,
я не смогу сойти с этого места.
мальчик,
ты видимо тронулся окончательно,
раз не замечаешь,
что меня больше нет.
не знаю уж, что в твоей голове,
но лучше бы ты молчал
и побыстрее взрослел.
Мальчик, как ты не понимаешь,
что я стараюсь
все делать правильно
для твоего же блага?
Мальчик, зима настанет!
Мальчик, пожалуйста, хватит!
Заканчивай с этим!
Займись делом,
переведи внимание

На что-нибудь кроме меня!
Я напишу позднее
всё то же самое,
только другими словами,
но ты обязательно
верь мне".
Она пишет мне это.

 

 

 

 

Ни-че-го

 

И куда ты пойдешь,
слабый, но одетый нарядно?
Кому нужно твое умение
отличать красоту от пластмассы,
если закроются ставни бараков
и свет погаснет?
Бегающие,
суетящиеся,
разношерстные массы
по теплым углам
липко вползают друг в друга,
и крепчают их плечи
от перетаскивания
камней в общую кучу.
Они знают, что принцы -
не больше чем белые тряпки.
Куда ты денешься
из провинциального,
если ты сам, здесь зачатый:
порвавшийся презерватив,
неприготовленный твоей матерью
ужин, вовремя несказанное НЕТ,
или лишний отцовский стопарик,
разрешивший тебе
порвать изнутри мякоть
плаценты и окровавленным
заглянуть в лоб реальности?
И кому ты собираешься
говорить больше,
если ты сам из ничего,
ошибка,
несобранность там, где стоило бы
планировать и запасаться?
Положи руки на стол.
Ты априори пустой,
как не глотай воздух,
как не желай жадно
жить,
не потечешь быстрее
и больше себя самого
не выпьешь.
Кричи громче - Бог!
Еще крепче врастай в его
женщин, еще больнее
в их животы пытайся
имя своё донести.
Еще невыносимее хоти
того, чего не может быть,
чего даже представить не в силах.
Оставайся пустым!
Жажда, что в тебе скрыта,
самого тебя выпьет изнутри
сроком во всю твою жизнь,
так тихо,
как разве что рвутся
жизни насекомых
или секреты своим огромным
высохшим ртом
вскрикивает
рыба на мели.

 

 

 

 

Неприкаянные

 

в толпе жестяных рабочих
и их разноцветных
детей-эмо-подростков
играет марш особый -
исповедальный, прочный.

Бог им нашептывает:
Я - твоя партия, Маша.
Я - твоя кредитная карта,
Василий Иванович.

И они верят.
И они за него страдают,
как за лишнее жалование
матери-одиночки пашут.

Он говорит:
Мне нравится твой шарфик,
Машенька.
И галстук твой, Василий Иванович.

Этим вниманием
они будут счастливы
вплоть до вечернего,
вплоть до стандартного
расслабляющего включения
какого-нибудь канала.

"Господи, сегодня все целы.
Я принес им свою зар.плату.
Купила себе шарфик.
Выбрал себе галстук".

Так и живут, таЯ и рассасывая
Под языком
громкое слово "Родина"
и тихие свои признания.

Бог говорит:
Засыпайте,
мои неприкаянные.

И нежно во сне гладит их.

 

 

 

 

Распятый между корнями

 

Это так -
остановишься,
взмолишься,
чтобы обязательно было.
пойдут проливные
красные листья,
станет темнеть
чаще,
и ты,
в своей комнате,
зрячий,
попросишь её,
как миленький,
быть тебе светом и счастьем.
послушно
будешь целовать
панель телефона,
как иконку,
за каждое фото
и сообщение,
и никуда не денешься,
и ни за что не спрячешься.
выпросишь,
падешь на колени,
когда никто не увидит,
поверишь и в Бога
и в знаки,
как миленький.
сердце распустится
паром,
хоть и претворится
холодным.
ты
распятый в корнях
её теплых,
пустишь через грудную
клетку её сосны
в небо расти,
сквозь твои кости к солнцу,
мешаясь смолою и кровью.
ты остановишься,
отдашь всё, что попросят,
осознаешь, что есть больше
тебя вместе со всей
твоей правдою.
сосны жадно тебя раскроют,
и никуда не скроешься,
никому не отдашь
свою ношу.
завтра или еще внезапнее
станешь гнездом,
распятый и слабый.
и так будет с каждым,
кто об этом попросит.

 

 

 

 

Переживи меня, Господи

 

Вскрытые улицы полны водою.

В поисках рук твоих праведных, Господи,

Истосковались, измучались. Досыта

Не наедались твоею любовью.

А сами любить не научены. Сами

Умеем учиться, да нет у нас пастыря.

Полное воздухом небо распахано

Пиками храмов, величием паствы.

Знаем, что перед тобой виноваты,

Только не заем, как вымолить, чтобы

Впредь не грешить.

Жалей меня, Господи.

Переживи меня, Господи.

 

Не помогали бездомным.

Не подбирали оставленных.

Собственным страхом

Обожжены, обезвожены, сдавлены.

Досыта не напивались твоими глазами,

До смерти не простояли за веру и святость.

Продались. Продано.

И изменяли, и напивались, и нарушали

Чужое молчание собственным голосом.

Люби меня, Господи.

Ведь я не умею.

У меня не получается.

 

 

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.