Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 67 (март 2010)» Критика и рецензии» Я или Я (о "Детдоме" Владимира Токмакова)

Я или Я (о "Детдоме" Владимира Токмакова)

Долженко Юлия

Я ИЛИ Я
рецензия на «Детдом» Владимира Токмакова

 

Замечательный роман В.Токмакова – поэтичный, афористичный городской роман. Срез существующей действительности, песнь потерянного поколения, плач о неудачниках. Потому что о поколении удачников романов не пишут.

Для того чтобы наиболее полно раскрыть и описать российскую действительность, герой романа падает сверху вниз, проходя через все социальные слои и ответвления от них: от буржуазной макушки, элиты, богемы – до алкоголика, выпивающего в подвале вместе с бомжами. Достаточно удачный ход: во-первых, падает вниз человек гораздо быстрее, чем поднимается, что позволяет автору романа избежать жанра нудной эпической прозы, во-вторых, кому интересно читать про то, как какой-то герой долго и упорно шел к успеху и достиг его, попутно пройдя все тернии новорусской действительности.

Кстати, что такое «действительность» в романе – большой вопрос. Герой страдает бессонницей, что отсылает нас к «Бойцовскому клубу» и уже в самом начале намекает на раздвоение личности. Лечение бессонницы – еще более радикальное – транквилизатор телепатин, несомненно, вызывающий измененное состояние реальности, особенно вкупе с элитными синтетическими наркотиками и чеченской анашой. В свободное от наркотического кайфа время, персонаж находится в алкогольном угаре или похмельной депрессии. Но и «измененной реальности» персонаж изменяет, уходя в «Лучший мир», засыпая перед экраном, где разворачивается иллюзия, чтобы выпасть из нее в собственный сон. Наверное, герой патологически неверен. Или это подсказка, что его восприятие невернО. Окончательно в психическом расстройстве нас убеждают в конце романа, где представлена история болезни Глеба – «паранойя, мания преследования, шизофрения (раздвоение личности)».

В связи с вышеперечисленным, считаю целесообразным попытаться разобраться в том, что происходит в действительности, в «реальности», а что герою кажется в наркотическом бреду. «Кто я и кто ты! – спрашиваю я иногда у своего отражения в зеркале. – Кто из нас более реален – Я или я? Оно молчит. Знает, но молчит». Как это важно - узнать, где Эдвард Нортон, где – Брэд Питт.

Лично мне кажется, что роман – о трагедии маргинала. Человек, живущий в патриархальной буржуазной среде, поступающей типично, цинично и рационально, чтящей ритуалы и традиции, мыслящий человек, не может не чувствовать унизительной театральности, лубочности происходящего. Его жизнь расписана, за него всё решают родители: учеба в престижном ВУЗе, квартира, женитьба на девушке своего сословия, затем папочкин бизнес и политическая карьера. Словно кто-то написал за него роль, которую он почему-то обязан выполнить: «Когда стою на остановке, мне очень хочется толкнуть под колёса идущего трамвая кого - нибудь из стоящих рядом со мной совершенно незнакомых мне людей. Без всякой на то причины. Просто какая-то непреодолимая тяга нарушить привычный ход вещей. Оглянитесь, лохи, мир гораздо интереснее, чем вам кажется. Сделайте хотя бы один шаг в сторону от накатанной колеи. Посмотрите, рядом совсем иные краски, иные пути, и всё ещё можно изменить в своей жизни! Ни фига. Смурные, стоят на остановке, тупо упёршись в свои проблемы. И ни за что не сядут на другой номер трамвая, чтобы, просто так, уехать совсем в другую сторону, чем им сейчас нужно», - ведь это просто крик души!!!

Но толкнул ли кого-нибудь Глеб под колеса трамвая?

«А в детстве я любил лазать по крышам городских многоэтажек. И там, стоя на краю, я едва справлялся с мучительным желанием прыгнуть вниз. Помню, что это было удивительно стойкое желание». Да, желание было стойкое. Но герой выстоял. И не прыгнул. И под трамвай никого не толкнул. Хотя бы для того, чтобы просто нарушить сложившийся ход вещей. Я думаю, что Глеб вообще ничего асоциального не сделал. Он не смог даже повстречаться с глухонемой девочкой-соседкой, потому что его родители наверняка бы ему этого не позволили. А потому даже в своих мыслях, мечтаниях, проекции, он не может ее защитить: девушку насилуют отморозки раз за разом, а главный герой вынужден мучительно наблюдать за процессом. Этот эпизод символизирует пассивность и бессилие главного героя перед внешним миром. В пользу того, что этой сцены наверняка не было в привычном для нас понятии действительности, свидетельствует то, что эта же глухонемая девушка появляется в подвале с бывшими интеллигентами, ныне бомжами, которые эту проститутку трахают, а герой брезгует. Юношеская влюбленность в девушку другого сословия, иного человеческого состояния (инвалидности), христианского смиренного восприятия действительности (девушка символически глухонема, что означает, что она физически не может слышать обидные фразы или возопить о помощи) – и была той первой травмой, столкновением с невидимой, но вполне ощутимой рамкой «своего круга» - того, что его родители никогда бы не приняли и не позволили. А он не смог бы даже сопротивляться. И дело тут вовсе не в физическом могуществе отца в виде денег, власти или силы удара. Дело во «внутреннем отце» главного героя, с которым он и ведет незримую борьбу.

Для того, чтобы объяснить теорию «внутреннего отца», обратимся к толкователю Фрейда, автору поведенческих теорий Эрику Берну «Игры, в которые играют люди. Люди, которые играют в игры».

Hа языке психологии состояние *Я* можно описывать как систему чувств, определяя ее как набор согласованных поведенческих схем. По-видимому, каждый человек располагает определенным, чаще всего ограниченным репертуаром состояний своего *Я*, которые суть не роли, а психологическая реальность. Репертуар этих состояний мы попытались разбить на следующие категории: 1) состояния *Я*, сходные с образами родителей; 2) состояния *Я*, автономно направленные на объективную оценку реальности; 3) состояния *Я*, все еще действующие с момента их фиксации в раннем детстве и представляющие собой архаические пережитки. Hеформально проявления этих состояний Я называются Родитель, Взрослый и Ребенок.

Человек в социальной группе в каждый момент времени обнаруживает одно из состояний Я - Родителя, Взрослого или Ребенка. Люди с разной степенью готовности могут переходить из одного состояния в другое.

Hа основе этих наблюдений можно прийти к некоторым диагностическим выводам. Высказывание "Это ваш Родитель" означает: "Вы сейчас рассуждаете так же, как обычно рассуждал один из ваших родителей (или тот, кто его заменял). Вы реагируете так, как прореагировал бы он - теми же позами, жестами, словами, чувствами и т.д.". Слова "Это ваш Взрослый" означают: "Вы только что самостоятельно и объективно оценили ситуацию и теперь в непредвзятой манере излагаете ход ваших размышлений, формулируете свои проблемы и выводы, к которым Вы пришли".

Те, кто рос в патриархальной семье с твердыми и четкими правилами, нерушимыми традициями и ритуалами, могут без труда представить себе то, что скажет родитель в тот или иной момент на его фразу или действие. Представить ярко, дословно, спрогнозировать четко, эмоционально – вместе с обстановкой, мимикой, выражением лица и голоса. Потому-то я догадываюсь, что сцена отлучения старшего сына от семьи – происходит именно в голове Глеба.

«Сами собой включаются тысячи, миллионы факсов, принтеров, пейджеров, сотовых телефонов и ксероксов, и в бешеных количествах на разные лады начинают размножать последнюю фразу: «У меня больше нет старшего сына. БОЛЬШЕ У МЕНЯ НЕТ СТАРШЕГО СЫНА. у МЕНЯ НеТ БОЛЬШЕ старшего СыНА».

Одна и та же фраза повторяется многократно, так же как из раза в раз обычно повторяются родительские угрозы, как от случая к случаю ими декларируются одни и те же принципы, без устали с пафосом произносятся коронные фразы. В этом случае Ребенок (в любом возрасте) может без проблем отчетливо представить развитие того или иного спора с Родителем.

Таким образом, мы видим не конфликт отца и сына, а, на самом деле, – это конфликт внутриличностный. Персонаж отца, его виртуальная власть – настолько сильны, что ссора с ним, изгнание героя из отчего дома – одна из самых ярких и эмоциональных сцен романа. Гениальна находка автора – смешать ключевую сцену ссоры с действием ЛСД, реальность с галлюцинацией, чтобы отец превращался в различных мифических существ со змеиной кожей или зубастым нарисованным ртом.

Несмотря на всю фантастичную комичность, сцена изгнания Глеба – не просто реальна, она гиперреальна настолько, что он даже не может представить себе мощи своего отца, наделяя его безграничным, прямо-таки волшебным могуществом:

«Из тебя ничего не получится, – ртутный человек распадается на тысячи круглых металлических шариков, они разлетаются по всему дому, по всему городу, по всей стране, по всему миру. – Ты подохнешь нищим оборванцем.

Я с ужасом понимаю, что голос отца звучит и будет звучать теперь со всех сторон света, неба и земли. Вот оно, истинно библейское проклятие блудному сыну конца XX века!»

                Мистический ужас! Всемогущество! В сознании героя идти против такой неимоверной силы – просто глупо и невозможно: ни спрятаться, ни укрыться нигде. Он всевидящ, всесилен и бессмертен. Как Глеб отважился пойти на разрыв с отцом, после чего и начинаются все его приключения?

                Ответ всё в той же ключевой ссоре. Это самая последняя фраза отца. Самая весомая. Заключительная: «Но я еще раз говорю. Не смей позорить своего младшего брата. Он делает карьеру».

 

Оп! А вот это и есть то самое ничтожество. Эдвард Нортон. А Брэд Питт ссылается в Волопуйск. Младший брат в обыденном понятии вряд ли существует, во всяком случае, потрогать нам его не удастся. Скорее, это метафора: тот, кто глупее тебя, стоит на более низкой интеллектуальной ступени. «Братья наши меньшие», - говорим мы про животных, - таких ласковых, благодарных, но все же недостаточно умных, чтобы проявлять свою волю.

 

Итак, ключевая сцена прошла, слом пережит, близнецы-братья подлежат расчленению:  «Младший брат» продолжает приличествовать, учиться, слушаться папу и делать карьеру, а «Старший» отправляется в длительное мысленное путешествие в Волопуйск. Тут и началось раздвоение личности и проблемы со сном. Вы мне не верите?

 

Задумайтесь, почему герой так непреодолимо сексуален, даже с похмелья, даже пьяным – он может удовлетворить нескольких ненасытных баб? Он остроязык, смел, мизантропичен и не боится начальства? Он может умереть в любой момент, его женщина – едва ли не самая красивая в городе блядь, во всяком случае, с самыми длинными ногами – это точно. Мало того, почему герой всегда дойдя до самой крайней точки, до черты, не падает вниз, в пропасть, а с легкостью попадает совершенно в иную реальность?

 

Вот смотрите: вот он, Глеб, спит в обнимку с нацболкой, 18-летней наркоманкой лимоновкой, вот они замышляют революцию, вот он в тюрьме – и хоппа! – его вызволяет папочка. Недовольство существующим строем, маргинальность-маргинальностью, а в тюрьме проводить время герой не хочет.

 

Оп-ля – и он уже журналист одной из самых крупных газет заштатного городишки. Местный плейбой, ленивая акула пера, местечковая богема. Свобода, живи как хочешь: пей, одевайся свободно, веди беспорядочные половые связи, ввязывайся в сексуальные приключения. Но Глебу этого мало. Ему хочется признания – и в его мечтах появляется возвышенный поэт, единственный его почитатель. Безраздельно обожающий своего кумира. А настоящая трагичная любовь могла закончиться лишь смертью. Что и вышло. Глеба обвиняют в доведении до самоубийства, ему грозят прокуратура и тюрьма, и он опять чудесным образом меняет декорации, перепрыгивая в новую сказку, «Лучший мир», так сказать.

 

«Уехать бы в тайгу, - подумал я, закуривая сигарету. – Обрасти там бородой и мыслями. Разучиться говорить. Научиться мыслить». И вот Глеб уже едет в заброшенные места по следам одноногого монаха, где проживает еще одну жизнь, теряет друзей, рожает детей, и, упершись снова в скуку бытия, перемещается в Волопуйск, который по велению мысли – оп-ля! – стал столицей Мира. Ведь главному герою в нем скучно.

 

И так буквально со всем.

 

Словно молодой интеллектуал со своим маргинальным мышлением ненавидит существование людей вокруг, изобретая всё новый и новый жизненный путь для себя. Но воспитание, условности, папенькин стиль жизни – всё это в нем неискоренимо существует. Спуститься в подвал к бомжам, выпить технического спирта – можно разок поприключенствовать, но жить так, трахать грязных глухонемых проституток с табличкой «Сосаю член за 20 рублей» – до этого он опуститься не может: «Она была такая грязная и распространяла вокруг себя такую вонь неподмытого уличного блуда, что мы с Семеном не решились ответить на столь лестное предложение».

И то ему не так, и это не эдак: то жемчуг маловат, то супчик жидковат… Да только ни в одной маргинальной проекции дойти до самой черты герой не может. Боится падать. Боится опуститься до конца. Не может распрощаться со своей благополучной сущностью.

 

Почему? Возможно, в этом виноват тот самый «слом эпох», когда молодежь еще имела представления о любви, дружбе и гуманистических ценностях, потому его сложно представить яростным революционером, безжалостно расстреливающим сомнамбул в трамвая или ярым экстремистом, взрывающим метро. Взрыв бомбы в общественном месте – это такой же протест, как пердеж в маршрутке, представленный как метафора. Даже на пердеж Глеб не способен. Он стесгяется.

 

Так в чем же тогда его трагедия?

В том, что он пуст.

Да, буржуазная праздная реальность, в которой он рожден и существует, не может не унижать своей лубочностью. От нее следует уйти. Но куда?

«Творчество начинается с мучительного отъединения от Бога и создания своей собственной воли, чтобы потом, преодолев это отъединение, соединиться с ним в новом слиянии, выше того, с которого всё началось».

В том и проблема. Герой способен проявить нигилизм, отвергнуть отъединение от создателя и даже проявить свою волю как мыслительную способность, но он не может предложить ничего нового, своего, творческого, чтобы соединиться с Богом в новом слиянии.

В конце концов, как пишет Токмаков: «Бутафория всегда побеждает реальность».

Коментарии

Amon-ra17 | 20.03.10 21:52
Наконец-то хоть одна стоящая критика на "Детдом". До этого эссе роман рисковал остаться непонятым.
vvkornev | 21.03.10 18:22
Да, прекрасная рецензия. Круче моей.
Страницы:  1 

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.