Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 67 (март 2010)» Поэзия» Любви превратности и марта снегопад (подборка стихов)

Любви превратности и марта снегопад (подборка стихов)

Маркелова Галина 

ВИДЕНИЯ

 

… И в лета бабьего

прозрачную эпоху,

две тысячи тому,

любил меня Овидий…

На пиршестве гостит могучий Понт,

вино налито в створках мидий

и прошлого слоистый горький ком

таится в луковице смуглолицей.

Стихи рокочет пьяная волна,

да чайки репетируют проклятья…

Единственный, я столько лет одна.

Ах, где же ты поэт?.. Пусты мои объятья.

 

Мы разминулись… Синева небес

доносит йодом пахнущие строки.

Листва…

Мутации…

удушливый прогресс…

Чем звонче стих – прозрачнее эпоха.

 

 

 

 

***

Любил меня поэт

цветущим римским полднем,

а вечером

с гетерами злословил,

что звон сестерциев

милее мне,

чем им.

Ну что ж, упрек правдив!

Поэт, когда разносит ветер Рима

звучание сестерциев

по дальним уголкам провинций,

и когда Республики, Империи, Любимой

повиновенье вымогают лица,

ах!

Тогда укрыться наважденьем бесконечной ночи

проще…

Но, мальчик, бессеребреник, поэт,

что может быть страшнее ночи откровений:

знай, что к рассвету подожженный Рим

задует ветер звучной мощи.

 

 

 

 

***

Капля «Клима» на коже кокотки

повторяет магию Магриба

в пряных зарослях пляжных гераней,

где могли бы

встретиться и мы:

я – ню,

Вы – Альбер Камю…

Но десятком лет позже,

не ранее,

удушает буркун Бугаза,

обжигает песок Басе…

Ты в полосатой пижаме

идешь к маме –

не дальше пляжа,

не дольше греха,

стона короче,

синкопою в гимне петуха

самой короткой ночи –

мотыльковая экзистенция касания.

 

 

 

 

КЛАРНЕТИСТУ

 

Пройди, мой вздох, туннель небытия –

томления души поведай,

будь криком сойки,

опаленным ветром,

шептанием ночного камыша

над норкою резвуньи мышки,

последним звуком  – тем, о крышку,

тем, канувшим на глубину,

на дно,

где ничего не слышно

и равно

началу нового строенья звукоряда…

Ну а пока мы вместе, рядом,

кларнету волю дай

и выдумке своей,

что тонких пальцев направляет лет за звуком,

за перелетом стайки мыслей…

Сбившись с курса,

они сошли с ума

и округлили губы в невозможность

земного поцелуя…

И закрутилась кутерьма,

заерничало и защебетало

души игривое начало,

где звуков всех таится клад

и заколдован  мир, как встарь,

где первозданное звучанье –

кувшинок сон, 

 коров мычанье –

все до поры томится.

Нужен вздох

волшебной сказки,

где деву поцелуем принц

освободит от порчи, от дурного глаза

для общего веселья под конец…

 

 

 

 

ДОЖДЬ

 

Нечаянно был мною вызван дождь,

и он прорвался,

прошумел,

пролился,

с такой неистовою силой,

чтобы прозреть, как нелюбима я тобою… Что ж!

Мне страсть,

неистово,

дробь мимолетных шквалов,

когда бранишь меня ты за вечерним чаем,

намек дают

на птичий хор

о светлом утре, что оповещает…

И только я боюсь, что регулярный дождь,

размеренный, занудливый – поселит в душах наших,

о, не ложь, а равнодушье,

холодность осеннюю,

Я так боюсь, что сил не хватит мне

дождаться снова лета,

солнца,

слова,

пускай не одобрения, а так,

в сердцах тобой оброненный пустяк…

 

 

 

 

***

Любви превратности и марта снегопад

докучливы, который день подряд

на ощупь, наугад

ступаю я по ложному пути,

я вся в плену злокозненных преград:

хлябь искрой льдинок невпопад

мою расслабленность смутит,

в слезах отчаянья утопит

досадный опыт.

Ах, ревность, как тут не крути, –

от мелодрамы не уйти –

О! Клочья писем так подобны

неверному десанту снежных хлопьев…

 

 

 

 

***

Жили мы когда-то вместе,

жили в городе Одессе

два любовника,

два брата,

два ревнивца,

стража два.

Был один –

лохмато-тучный,

а другой – усач певучий.

И бессонница бывало

нам застолья накрывала.

Стыли ветки,

рвались почки,

листья падали в костер

и союз наш был короче,

чем у жен и у сестер.

Дом на улице Дегтярной

посетила я недавно,

но сказали мне,

что в среду

домовой пропал бесследно,

а сверчок

намедни помер…

И тоскливое бездомье

непроглядно и бездонно.

 

 

 

 

***

Прелестниц хрупких тайная игра

всегда была мне не по силам.

Шуршаньем юбок,

взглядом в веера

я не владею.

Потому – кручина,

пучина плена,

рабства маета,

когда в судьбу,

хвостом виляя,

вползает псы,

иль стаей детвора

влетает

шумная,

босая…

И на моем пути мужчины

Теряют добродетели личины.

 

 

 

 

АВГУСТ 2003

 

Закипают воды глубин от нещадного зноя,

убыстряется бег нереид за урчащею пеной морской…

Не догнали

и бросились вроссыпь,

от жаровни рыжеющей бухты

быстрей уплывая –

вспять от кромки, от гиблой границы

в инкрустации галек и перламутренок мидий

той античной подковы амфитеатра,

охватившей площадку,

где трагедию метаморфоз три стихии

усердно играют летним полднем

пропитанным йодом и солью, и бризом,

и восторженным вечно-девичьим визгом…

Да, бессмертие, юность не нам предназначены,

все ж рискнем

и отправимся следом

за блеском чешуек

нереидиных вздохов

на глади вскипающей сини,

спустим парусник

с рдяным полотнищем паруса, -

в спину

пусть напустит Борей подорожные бредни…

Убежать, поскорей бы,

от бухты, от жара, от бреда

театральных подмостков безумного века!

Нам,

возлюбленными древнего Посейдона,

поседевшим от соли измен,

от стона прибоя,

от объятий стихий, от прелести воли,

от особой юдоли

собирать все крупинки, все блестки,

все вздохи полуночные и дневные…

Убежать, улетучиться,

как смех нереид,

что волна то накатит, то смоет,

оставляя взамен на арене песка

потревоженных чаек

утонченный почерк,

да рдяные раны,

наши с тобою.

Превратиться то в йоды, то в брызги, то в соли

бессмертного Понта,

его становясь полноправной водою.

 

 

 

 

***

Не сестра,

не жена,

не любовница,

почему же так плачу я?

Я – советчица,

я сословница,

сострадательница твоя.

Мы согласные состояния

огласили гласными стонами,

только поодаль,

только порознь,

оглушенные собственным соло.

А теперь я

обречена –

в веке новом

грядущим словом

поминанья –

тебя величать.

 

 

 

 

***

Вакхический озноб стихосложенья,

любовь,

коварство,

покаянное скольженье

перстов по лютне, – все цветок

засушенный,

гербарий,

забытый между строк,

и нужно напряженье,

срок,

цикад полночных вереницы арий,

чтоб зазвенели,

засверкали

в лучах библейских звезд

магические дали.

 

 

 

 

МОИ ПРИЗНАНИЯ

 

Я знаю,

девочки грядущего столетья

своим любимым будут лепетать

мои признания,

моих стихов соцветья –

все, что тебе я не успела досказать.

Я их наполню духом ворожейным,

я формулы магической добьюсь,

когда нектар страстей и амбра вожделений

все – шелест губ,

все – вечности искус.

Я любш языческих ведические корни,

заглушенные сорняками порно

очищу и укрою кружевами,

что бабки в девушках покорно выплетали,

где золотно-серебряные нити –

надежные хранительницы битов

прозрения души,

свет ипостасный духа,

мелодия для внутреннего слуха,

где простота любви – гармония прощенья –

терпение  и  отреченье.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.