Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 67 (март 2010)» Поэзия» Красная книга (цикл стихотворений)

Красная книга (цикл стихотворений)

Главацкий Сергей 

КРАСНАЯ КНИГА. 1

 

Медленный зверь возвращается в ад,

Поенный пеплом, корнями и снегом.

Что ему нынче конвой или нега,

Ведом ему только вектор «назад».

 

Медленный зверь возвращается в круг,

Сломленный сонмом чужих приключений,

Сквозь можжевеловый саван мигрени,

Сквозь мимикрию к ней прежних подруг.

 

Каждый и каждая зверя – оставь.

Сам – мимикрия огня и дыханий,

С нимбом из чьих-то сухих подсознаний,

Медленный зверь возвращается в явь.

 

Мимо миров, безразличных к сынам,

Согнанных в тучу движеньем обмана,

Брошенный будущим и постоянным,

Медленный зверь возвращается к нам.

 

 

***

 

КРАСНАЯ КНИГА. 2

 

Меченый зверь всех распятых мрачней:

Рыжие кони и бледные кони,

Адские твари – на каждой иконе,

Но за спиною того, кто на ней.

 

Средь задохнувшихся солнц-недотрог

Меченый зверь облетает, как роза,

И осыпается выжженной прозой,

Будто бы сказочный единорог.

 

Всё ему – меридиан, параллель,

Одновременно – экватор и полюс,

То ли над бездной ползти, то ли в поле,

То ли октябрь встречать, то ль апрель…

 

Меченый зверь компостирует дни,

Но – одиноки и утлы дороги

Их, ибо все они – единороги,

Хоть и зовутся конями они.

 

 

***

 

… в коктебеле

 

В нашем доме, где море нас без толку ищет,

Где друг в друга влюбляются ветхие вещи,

Размножаются все вещества и предметы –

Слишком лёгкое солнце горит пепелищем,

И над ним, и под ним – волны блещут и плещут,

И лучи покрываются красного цвета

 

То ль мурашками, то ли веснушками, или

Негативом воздушным окажется память…

Где нас не было тысячу лет или больше,

Где мы не были вовсе, а может, не жили

Никогда – в этом доме всё создано нами,

И пока мы отсутствовать в доме продолжим,

 

Это синее, многоугольное море

Нас продолжит искать, натыкаясь на стулья,

И до белых листов зачитает все книги,

И в надежде, что мы не отринем историй

Человечьих, не бросим планетного улья,

Будут верить, что все невесомые блики

 

Старомодного солнца – навечно, навечно,

Что сюда мы вернёмся когда-нибудь, двое,

И поселимся здесь, средь почивших прибоев,

Исхудавших лучей и вещей скоротечных,

Где нас любит, увы, только лишь неживое,

И поэтому только – мертвы мы с тобою.

 

 

***

 

РОБЕТЬ

 

Нам разным мирам и богам бить поклоны,

Нам с небом под разные петь камертоны,

Нам с миром под разные белые шумы

Уступчиво глохнуть и слепнуть, увы.

 

Где спёкшийся вакуум сердцем зовётся,

Где выжженный разум напалмом прольётся,

Где вечность из джунглей ползёт в Каракумы,

Где шепчутся статуи с нами на «Вы»

 

И только распятия живы, я таю,

Я, кажется, в новые боли врастаю,

В ножи под ключицей и гвозди в ладонях,

И, будто твою, кровь теряю свою.

 

Пустыни в зыбучих веках утонули,

Песочных часов опустевшие улья...

И может, моя – твою руку не тронет

Уже, в этом веке и в этом краю.

 

И я междометий твоих недостоин,

И ты недостойна моих сухостоев,

Но вдруг оказалось, что я что-то стою,

Мне снова с руки замирать и робеть.

 

И загнанный в это пространство пустое

Песочных часов, я выбит из строя,

Но если никто никого не достоин,

Зачем я могу прикоснуться к тебе?

 

 

***

 

ПИСЬМО В БУТЫЛКЕ

 

                            Там, где жгут корабли...

                                          Д. Арбенина

 

Ведь рока три сошлись в одно, ведь на кону –

Три жизни, три судьбы, и лишь двоим – остаться

В живых. И то, чтоб – лучше приготовиться ко сну.

И то, чтоб – обретаться.

 

И будет тот прощён, кто спит, и тот убит, кто храбр.

 

А ведь ковчег – тот самый тонущий корабль,

С которого уходят крысы, капитаны...

(И что в нём делают летающие рыбы и киты?)

Пока мы здесь ещё, пока нам гнёт воды

Костей не ломит, и на своём стоят меридианы,

Давай переходить на «ты».

 

Покуда на своём стоят теченья мирозданья.

 

В ковчеге уже царствуют пираты и пираньи.

Пока вода не голодна, не торопись,

Мне всё равно, в конце пути, плестись,

Ползти лишь за тобой одной, и в этом суть –

Моя юдоль, один удел, одно страданье,

Единственно возможный путь.

 

 

***

 

МОЙ СОЛДАТ

 

Мой боец, мой солдат, я теряю тебя,

Будто армию, будто победу над злом.

Если ангелы спят, когда демоны спят,

Я тобой прикрываю себя, как крылом.

 

Я тобой прикрывался, ты этим – жила,

Это был твой суровый солдатский паёк.

Моя армия больше не стоит крыла,

О ней грустные песни сирена поёт.

 

Твоего офицера знобит, мой солдат,

И победа над злом далека, за рекой.

Я поднялся на борт, и – уносит вода

Твоего офицера домой, на покой.

 

 

***

 

ИНТЕРРАШЕНАЛ

 

Все люди, расстающиеся в церкви,

Все, у кого, как только «свет погас

И их – не стало», – это просто верфи,

Искусственные берега…

 

И если искры с пальцев – каждый вечер,

И каждый день инферно сверлит мозг,

И дрессирует голову и плечи,

Их друг на друга, как бельмо

 

На белое пятно, стравив, науськав,

И атомная бомба в голове

Уже срывает город с тверди русской,

Сиди, смотри на этот Век.

 

Здесь – неподвижность всех лавин и рук,

Букетом красным – все цветы-слова…

Так стынет на октябрьском ветру

Взорвавшаяся голова.

 

 

***

 

КАМЕРА ОБСКУРА

 

О, этот воздух – всеобъемлющ, словно Каин,

И каждый раз, когда к бездонной красоте,

К диковинной и самой редкой из гостей,

Хочу дотронуться, узнать, она – какая,

И руку к ней тяну, мне руку – отсекают.

 

И я не понимаю, я – не понимаю,

Кто это делает, к чему, за что – опять! –

И – воздух взорванный в руке опять сжимаю,

И – сыпется весь мир, и время – мчится вспять,

К весне, не важно – к марту ли, к апрелю, к маю…

 

А красота – эндемик в мире браконьеров –

Ныряет – тут же! – в омуты, как в отчий дом,

В свои сусальные чахоточные сферы,

И на неё глядит уже с открытым ртом,

Весь – онемевший, как на шлюху, на гетеру,

 

Как на юродивую, тот, кто жил лишь – ею,

Кто жил лишь верой, что когда-нибудь потом,

Вновь узрит он – Её, святую ворожею,

Шаманку снов и явей, и – огнём ведом –

Её коснётся он, и – не дадут по шее…

 

И я – не понимаю, что в таком убогом

Миру ещё теперь я должен сделать, чтоб

Снискать приязнь у палачей моих, у Бога,

И право заслужить – когда-нибудь потом! –

К прозрачной красоте дотронуться, потрогать,

 

И если через много – в спячке проведённых

Порожних лет наступит новая весна… –

Чтоб руки не рубили мне, когда дотронусь

Я к нежной гостье, к ней, божественной, бездонной,

Которую я видел, но – не смог познать.

 

 

***

 

СЧАСТЛИВОМУ ПАЛАЧУ

 

Нам на одной планете жить,

И оттого – преступно страшно

Топиться в боли стоэтажной

И в одноклеточной глуши,

 

И страшно знать, как мир – знобит,

Что в каждой, каждой в мире книге

Напишут, чьи на мне вериги,

Когда и кем я был убит,

 

И страшно знать, что мой палач,

Хотя её узнает каждый,

Умрёт счастливо и вальяжно,

В годах, моих не помня глаз.

 

 

***

 

ТВОИ ВОДОЛАЗЫ

 

Твоим я был всегда, твоим я вечно буду… -

Пусть это – безрассудный ветреный туман,

Неведомо куда, неведомо откуда

Портал – то в лес осенний, то – в провал ума,

 

И я, застрявший в Абсолюте, как в портале,

Почти незрим и мёртв для тех, кого любил,

Пусть двери все открыты, но – закрыты дали,

Здесь был безумный ключник – морок, снов гамбит,

 

Никто не виноват, что лёгок саван Бога,

Что, амнезией болен, вымер Абсолют,

Что Совершенство – беспощадно и жестоко,

А в монохромном небе чёрно-бел салют,

 

И я, созвездья Ворона марионетка,

Почти что невесом для тех, кого я знал…

Лолиты тянутся к Лилит, Лилит – к нимфеткам,

И небо пахнет ядом, и петлёй – весна,

 

Цивилизации друг другу глазки строят,

Народы строят глазки тифу и чуме,

Иудам и мессиям, шлюхам и героям… -

Я твой навек… Пусть – у Харона на корме, -

 

Ручной, как вещь, изнеженный анестезией –

Меня туман на этот раз сюда прислал!

Везёт меня Харон, мой призрачный мессия,

По формалину Леты – в печь, в ядро тепла.

 

Со дна оцепенелой Леты – Водолазы

Твоих глубин, твои подводные стрелки –

Все – целятся в меня, и я в мишень повязан,

Как в паутину над поверхностью реки.

 

И если б не Харон, не плоть его триремы,

Меня б не пожалели эти визави,

Тотчас меня уничтожая, как систему

Координат, как ноль, из красной книги – вид.

 

Дамоклов меч над ахиллесовой пятою

Судьбы – пускай висит, пусть дышат под водой

Сороконожки пульсов, все твои конвои,

Твои стрелки, я буду нем – с твоей ордой.

 

Я буду ждать тебя – всегда, я твой – навеки! –

Как – человек, как – труп, погибнув и – восстав,

Пусть – в радости, пусть – в горе, в – летаргии, в – неге,

Пусть даже – памятник, пусть даже – кенотаф.

 

 

***

 

Т.С.М.В.

 

В последнем этом тупике, где можно жить,

Где два давно чужих друг другу человека

Играют в шахматы под небом, что – дрожит,

Под атомным, не тающим, упругим снегом,

Сужаются глаза и тлеет ось души,

 

Горит свеча и стынет выдохшийся шум

Всех оцифрованных селений, энтропию

Сполна вкусивших, это – я с тобой сижу,

И к пату нас приводят партии – любые.

 

Я знаю, ты должна исчезнуть навсегда.

Физически. Как тело, вид – из Красной книги.

Но – в пламени свечи созрели холода,

И за углом я слышу только мёртволиких,

 

Ведь за углом, где так молчат о Пустоте

Предметы, в слякоти и в Нави по колено,

Поверь мне – есть уже пустоты всех мастей,

И больше – тепловая смерть моей Вселенной

Уже, шальная, рыщет, бродит где-то Здесь.

 

 

***

 

ТАМ, ГДЕ СПИТ ЗОЛОТОЙ ВЕК

 

Так зачем ты мне пишешь спустя столько лун? –

Ведь топорщится память моя (болезнь века!).

Или думаешь, вспомнится мне, что был юн

И похож на великого был человека?

 

По тебе плачет высшая мера тоски,

О, моя Королева, моя Королева!..

И магнитные цепи безумий – близки,

И кустарная явь эта – справа и слева.

 

Пазлы улиц, танцуя, обманут меня,

И письмо – будто выкидыш – это больное,

Как тебя, потеряю (так – Землю: хранят,

Так – ковчег уберёг всех, кто не был в нём с Ноем!..)

 

Но в расшатанном гетто моём, в суете

Божьих слёз, за хрустальными мхами презренья,

К праху – прах! Я и сам в этот прах весь одет,

Я и сам – из него, и душа, и смиренье!..

 

Так зачем ты мне пишешь спустя сколько лун? –

Этот век, по ту сторону от Золотого,

Пусть – уносится в нашу блаженную глубь,

Где не делятся на два миры и основы,

 

Пусть – останется белой далёкой звездой

В мавзолее своём, всеми нами отринут,

Отдыхая от нас там, где спал Золотой,

Там, где ночью не плещется ужас звериный.

 

Мы не стоим того, чтобы помнить о нём,

Он теперь – не ручной, да и не был им раньше,

Он увидит меня – лишь своим смертным сном,

И узнает в тебе лишь – последнюю Баньши…

 

Так зачем ты тревожишь меня? Каково,

Мне вынашивать ненависть – тьму метастазов,

Столько злобы (в ожогах вся кожа – Его!),

Сколько нет у всего человечества разом,

 

Каково мне носить эту злобу – к тебе,

О, моя Королева, и жить ещё тем лишь,

Что любви во мне – больше, чем этих цепей,

Чем любви у всего человечества… Внемли! –

 

И уже не пиши, никуда, никуда! –

Я теряю все письма, как люди – рассудок,

Как теряют людей времена, города,

Как находит нас мёртвыми позднее чудо.

 

 

***

 

в вавилоне...

 

Мы уходим со сцены, как стылые мифы,

И сжигаем свои города, как трипольцы…

Ты – ищи в незабудках забвенье, не меньше,

В корабелах – заблудшую душу Сизифа,

И циклоном лети – в обручальные кольца,

И таись – в биомассе свихнувшихся женщин!

 

Дом стоит, как стоял и – трепещут его льды…

Нам ещё предстоит мерить кожи младенцев,

Будет время почувствовать Гердой и Каем,

И – Адамом, и – Евой, Тристаном, Изольдой…

Этот мир слишком ветренен для поселенцев,

Вавилон сингулярен и не-иссякаем,

 

Но когда-то – когда-то! – в преддверьи амнистий

Всех несбыточных грёз и свиданий искомых,

Мы уляжемся, будто бы бури столетья,

Мы уляжемся – точно кленовые листья –

На паркете забытого нашего дома,

Под забытой тахтой – в паутинные сети,

 

И когда-нибудь, нас обнаружив случайно,

Нас достанет на свет из усидчивой комы,

Из ноябрьской доисторической пыли,

Этот ветер осенний, продрогший, печальный,

Из сетей этих выметет – в мир незнакомый,

И поймёт, что мы – были, Мы – были, мы – Были…

 

 

***

 

И поймём мы с тобою, что – были, что – Были…

Но кустарный наш мир, сингулярное гетто,

Вновь висит на распятии, тленом окуклен,

Бесконечна беда, словно трапы в могиле,

И внутри этой куколки – нами отпетой

Изнутри – всё, что есть, вырождается в рухлядь.

 

И мы выпорхнем – рухлядью – вниз! – будто камни,

И поймём, что нам есть куда падать, и падать,

И – в свободном паденьи – забудемся снова,

По теченью плывя там, где шепчет река мне,

И пульсирует вакуум, как канонада,

В герметичной могиле пустого алькова…

 

 

***

 

КРАСНАЯ КНИГА. 3

 

Загнанный зверь слепотой осаждён,

Держит в котомке – гербарий агоний,

И – уступает безликой погоне

Место под Вегой, всем Млечным Путём.

 

Сонмом пустот облицован вокзал

Судеб, куда не свернёшь – задремотье.

Всем – и душой, и рассудком, и плотью –

Загнанный зверь попадает впросак.

 

Кто его знает, зачем он таков –

То ли по-своему жизнь прожигает,

То ли всеядные яды ласкают

Мойр по ту сторону мёртвых веков.

 

Хоть и не теплятся в жухлой траве

В кладезях пепла, в нордических трюмах

Тихие, тихие белые шумы,

Всё ещё слышит их загнанный зверь.

 

 

***

 

КРАСНАЯ КНИГА. 4

 

Раненый зверь – суть – обратный отсчёт.

Язвами взят он в кольцо и помечен.

Он истекает туманом картечи,

Воском и ртутью, и – кровью ещё.

 

Пусть Млечный Путь смотрит зверю в глаза!

Веге во ртутную лужу пора лечь.

Всё, что осталось от мира – паралич

Огненных нот в саблезубых лесах.

 

Раненый зверь знал свой собственный срок.

И оберег, и тотем его – нежность.

Но среди тех, кто плетёт безутешность,

Он ничего для тебя не сберёг.

 

Словно обрыв, на котором не спят,

Словно успенье, которым не дышат,

Раненый зверь – и всё ниже, и выше.

Он – и себя не сберёг для тебя.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.