Ликбез - литературный альманах
Литбюро
Тексты
Статьи
Наши авторы
Форум
Новости
Контакты
Реклама
 
 
 
Архив номеров

Главная» Архив номеров» 68 (май 2010)» Поэзия» Пограть в Золушку (подборка стихов)

Пограть в Золушку (подборка стихов)

Савченко Мария 

***

Здравствуй, незнакомец.

Ты так часто проходишь мимо,

что узнаю со спины.

Сквозь истому сизого дыма

вижу, куда смотришь ты.

Жизнь – не сразу. Дни ленивы.

Ты бредешь сквозь разговоры.

Их просеешь сквозь зеницы,

соль сбирая по крупинкам.

Эту соль слизнешь с запястья,

чтоб сбить спесь с лимона злого

за стаканчиком текилы.

 

День за днем.

Пройдет усталость,

всхлипнет радость,

дернет жалость.

За тобой буравлю ходы

сквозь пастилу тугую толпы.

Иногда, на пути – ренессансы

пугливой мечты. Ненадолго.

Как отвлечь от молчанья секунды,

чтобы вторили шагам твоим?

 

Жажда посягает на твое

благоразумие к миру.

Не напиться.

Льешь в себя самое

лишь горькие отвары

да подкрашенную водицу.

Тебе нравиться, когда горячо,

да все забываешь ковать,

производить нейлон,

как остальные четыре пятых.

 

Любишь яблочные семечки?

Собирай их и улыбайся.

Они будут жить в подушечках

твоих пальцев:

по утрам пробиваться наружу,

искать солнца, заглядывать в лужи.

Ну вот, скажут,

ты снова простужен,

надо лечиться.

Не слушай!

Это воронье кашлем пророчит,

настойчиво долбит по почкам

нераскрывшихся сновидений,

взывает к красоте твоей вселенной,

которую затирают прочим.

 

Эй, проходимец!

Послушай, прохожий…

так часто…

и на меня схожий.

Присядь на минуту…

Да, знаю, знаю, дела.

Поболтаем ресницами,

стукнемся взглядом,

предложу тебе чашу с ядом,

слыхал, наверное, –

амброзией зовется.

Верно, озяб? Так согрейся!

Ну что ж расплескал все

и в рот не попало.

Ну, ну, не пугайся.

Да нет, мы не родственники,

просто я – отражение

твоего взгляда.

 

 

 

***

Геометрия серого

Событийность как

Заложенный за ухо карандаш

Береговые укрепления

Часовые на вахте

Курят как положено

По бою колокола

Вглядываются в серое

 

Ухо с прицелом карандаша

Как у дремлющей собаки,

Подрагивает на звук шагов

Неопределенная неизбежность

Ступает по войлоку

Мысли об убежище

И стратегическом запасе

Резиновых грелок

 

Боязнь доверия рождает

Желание погрузиться в спячку

Чтобы ртутные термиты

Сами выели все ходы

Проложили верный

И фатальный маршрут

 

Продвигаться в земле

Плотная и вязкая

Факел в руках – коптит

Время не установлено

Сапоги отяжелели

От грузных поцелуев грязи

 

Там, наверху, перемещаются континенты

И кто-то танцует пасадобль

Быть может уже над моей головой

Но трясущиеся от потерь

Руки деревьев

Никак не походят на аплодисменты…

 

 

 

***

Тугими подстрочниками

спеленаты переводы снов

с крупнокошачьих и пернатых наречий

в человеческий слог...

Неотступность имения своего лица

и много-численных визави

вместо имени-я – быть!

Принуждение потока

бисерных слов

дефрагментируют быт.

Пиксели отключаются

По одному: некто,

истово увлеченный игрой,

топит прицельно мои корабли.

Груз провианта, и книг,

и сверкающих лат,

и откровений дрожащих

перетирая с донным песком

с лицом добросовестного

гомеопата.

И растерянный адмирал,

в невозможности выбора –

какое судно спасать, –

с умилением замечает,

что давно уже чешет

свою левую пятку,

упоенный и пойманный

этим врасплох.

Наступая вечером,

заливающим коньячным светом окно,

распростершись пепельной

с искрами бабочкой

в равнодушных пределах

взгляда кота.

Проступать янтарным глазком

на крыле,

нанизанным на острый коготь зрачка,

расширяя его к темноте.

 

 

 

***

На бамбуковом ходу,

раскачивая лавой пледа

от бедра,

к заутренней,

через золу костра и первых петухов,

нежданной гостьей

переступить пороги собственного дома,

и,

в тиши

шерстяном одеяле,

строку зачать.

От невозможных слов

и надоевших истин

умыться одиночеством.

Из всех возможных нег –

избрать

единственную роскошь

наготы,

не оскверненную глазами

посторонних,

балованных лиц.

И отложив до пробужденья

судьбы мира,

со сном под руку

до-ды-шать

последние минуты

темноты.

 

 

 

***

Резервуары памяти,

полные расставаний и встреч,

слишком медленно тающие

ледники обид.

Тебе выпадет чет, а мне нечет,

пока есть тот,

кто вырезает вилами

круги на воде.

 

А ведь был и в моих руках хлеб,

и твоя голова запорошена снегом.

Смех, окольцевавший орбиты

двух разных планет,

и впереди – долгое лето.

 

Но ведь будет и в твоих руках чуткий невод,

и в моих морях пугливых откровений стаи.

Есть другие, желающие выиграть

в этой Вавилонской лотерее.

Можно теперь уступить места им.

 

 

 

***

Сливаюсь с цикадами в гамаке,

тело тает, сознание растворяется …

Вот идти бы так налегке

в гладкоширь, наружу изнанкою.

 

Все вокруг темно

Я бодрым бодра

А вода течет

Вокруг трын-трава

По раздолью думь

По раздолью тишь

В небе новый лунь

В море пенный стишь

 

Все вокруг темно

Растворим твора

А на море тишь

В небе знамена

Развернем ковры

Раструбим звона

И ввысь соколом

Полетит волна

 

В густом воздухе

Зреет виногра…

Где ты, пламенный?

Я собой полна

Над землею кружь,

А в земле – земля.

Мне с собою Хо

Мне с собою Ра

 

 

 

***

Моих розовых дней паланкин

под зонтом гудящим

сверкающих ос

огоньком изумрудным

языком змеиным

танцем лианы

спустив кошачьих

в движенье скользящее

с поводка рук

то ли в паводки рек

челна бедром лаская волну

то ли солнечным кругом

колесницей огня

разрезая

сонную сомкнутость век

в твой натянутый

тетивой взгляд

стрелу улыбки ощущая

своими губами

опознавая желание

пригубить обжигающий яд

и покровы ветром отбросить

 

 

 

***

у каждой слезинки есть русло,

у каждого сердца – теплица.

скажи, отчего же мне грустно

и память исклевана птицами.

 

проносятся хищные чайки,

песок смешан с крошками Бога.

мне в Золушку от отчаяния

поиграть придется немного.

 

 

 

***

Хочу воротник гофрированный,

бумажный, но как у Веласкеса,

По аллеям скакать полуночным,

дурачась с гримасой невинною.

Ногти расписать маковым

или коровками божьими,

на белом и полированном

протарахтеть по Французскому…

И захохочет вдруг огненным!

голос прочистит – простуженный:

что вы все бродите около,

если здесь оно, ваше лучшее!

 

С небольшим чемоданом

и увесистой сумкой через плечо

в промозглую ночь, –

не мороз, и не ветер даже, –

не прокашлявшись и не попрощавшись,

будто за сигаретами вышла,

сократив срок уныния

до жизни двух бенгальских огней

в чей-то праздничный вечер.

Напрямик, через сырость лица,

огибая пустырь неисполненных жестов,

на вокзал, не спеша,

ведь в билете моем,

что под сердцем,

не проставлен срок отправленья

и прибытия пункт.

 

Вот тринадцатый – снова – вагон.

Будет чай – много чая

за эти пять отпечатанных колесами суток.

Всю дорогу будут сумерки или серое утро,

или-или…

Мой шапито не доиграл сезона,

он снова вынужден переселяться,

запаковав все радостные лица

и прочие,

смотав шатра пологи.

Не огорчайтесь, вам не будет скучно,

ведь скучные все лица тоже

бережно завернуты в газеты.

 

Мне больше зеркало не нужно.

Я подарю его, а лучше – потеряю.

Пусть поживу пока, себя не узнавая.

Быть может я за это время раздобрею,

и вырастет немая борода,

и стану бородатой дивой

тех бесконечных маркесовых сказок,

в которые попав однажды

ты не находишь выхода сто лет.

 

Трагична безысходность чуда.

Как мыльный шар, ребенком выдутый

три тысячи бород назад,

и выпущенный в воздух,

не зарешеченный еще

частотами мобильных…

Он летит, будто сетей этих нет,

и города не полыхают пожарами неврозов.

Он радостной ждет,

сияющей брызгами смерти,

а ее все нет,

как и ответа на то, куда же я еду.

Добавить коментарий

Вы не можете добавлять комментарии. Авторизируйтесь на сайте, пожалуйста.

 Рейтинг статьи: 
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
 
 
 
Создание и разработка сайта - Elantum Studios. © 2006-2012 Ликбез. Все права защищены. Материалы публикуются с разрешения авторов. Правовая оговорка.